Один из вечеров

Забота Минхо иногда странная: немного грубоватая, резкая местами, будто безразличная, если так вообще можно назвать заботу. Она будто кошачья, словно Ли всё равно, насколько Чан устал, или расстроен, или что-нибудь, чтобы позаботиться о нем, но при этом он не может этого не сделать, потому что всё же любит. Эта забота ленивая, иногда через силу даже, но Бан правда видит, что это всё напускное настолько, что хочется смеяться от плохой актерской игры. Чан уже привык, правда. Поэтому лишь поджимает губы, когда Ли, стоит им только зайти в квартиру, усаживает старшего на диван настойчиво, позволив лишь снять обувь и куртку повесить, и за плечи удерживает, чтоб не вздумал сбежать. Бан поддаётся, подавляя на время желание помыть хотя бы руки и переодеться, а ещё сегодня на нём готовка ужина, но усталость так ломит тело, что, если честно, хочется просто лечь и не вставать до утра. — Я приготовлю ужин — серьёзно говорит Минхо, всё ещё за плечи придавливая старшего к спинке дивана, при этом коленом упираясь между его разведённых ног — сиди и отдыхай, ясно? — Эй, сегодня моя очередь — хмурится Чан, чувствуя странную смесь благодарности и вины — я в порядке, правда, всё окей… — Ты торчал в своей студии двенадцать часов — шипит Ли с раздражением, коротко закатив глаза — потом ещё два часа в налоговой. И как вишенка на торте — очередь в магазине, в которой ты провёл полчаса. Какой к черту ужин? Прижми свою красивую задницу к дивану и отдыхай, ясно? — Но… — Тебе ясно, Чанни? Бан может только усмехнуться тихо, прикрыв глаза, и слабо кивнуть. — Можно хотя бы переодеться? — спрашивает он, рассматривая чужое лицо, что сейчас находится так близко — и сходить в душ? — Поцелуй и можешь идти — Минхо забавно вытягивает губы уточкой, напрашиваясь, и Чан просто сокращает жалкие сантиметры, целуя его. Они не углубляют, потому что оба слишком уставшие, чтобы превратить это во что-то большее. Чан правда немного удивлен, как Ли хватает сил всё ещё прижимать его к дивану, слегка кусаться и быть хоть немного активным, потому что он тоже отработал десять часов в зале, проводя занятия по танцам, а потом торчал с Баном в той самой получасовой очереди в магазине. Чан правда старается успевать за ним, хотя отвечает всё ещё лениво и медленно, а потом чмокает тихо в последний раз, отстраняясь совсем. — Я займусь ужином — ещё раз, будто в напоминание говорит Минхо, оставляя тающий поцелуй на чужой щеке — а если ты попытаешься помочь, я тебя отшлёпаю. — Это не звучит, как угроза, если честно — слабо усмехается Чан, касаясь кончиком носа чужого — попробуй ещё раз, родной. — Извращенец. Оба тихо смеются и коротко целуются снова, прежде, чем окончательно отстраниться. Чан идёт в ванную, а Минхо в спальню, чтобы переодеться, потому что уже принял душ на работе. Ли сменяет спортивные штаны на домашние шорты, толстовку — на футболку старшего, которую он всё время таскает из его гардероба, а по пути на кухню заносит Бану стопку его чистых вещей и полотенце, выпуская из ванной пар за те секунды, что дверь открыта. Сегодня правда нет сил заморачиваться с едой, поэтому Ли просто достает четыре пачки лапши быстрого приготовления и тонкие кусочки мяса, которые надо лишь обжарить по паре минут с каждой стороны. Есть хочется неимоверно, потому что парень сегодня пропустил обед, выпив лишь стаканчик кофе в перерыве, а ещё он уверен, что Чан тоже очень голоден, поэтому вываливает на сковороду всё мясо из упаковки, уже поставив воду для лапши. Бан присоединяется к нему на кухне через какое-то время, но подходит совсем неслышно, отчего Минхо пугается. Старший только смеётся тихо на ухо, горячими руками обнимая поперёк живота под футболкой, и прижимается грудью к спине, носом уткнувшись в шею. — Разве я не сказал тебе прижать задницу к дивану? — подаёт голос Минхо, ловко переворачивая кусочки мяса — специально нарываешься? — Просто соскучился… — отзывается Бан приглушённо, губами медленно скользя по чужой коже плеча. — Не подлизывайся… — Чан правда слышит, как голос Ли становится мягче. — Я люблю тебя… — Что-что, прости? Бан уверен, что Минхо прекрасно услышал, но всё равно повторяет. Он повторит сотню, тысячу раз, если будет нужно. — Люблю тебя. — Любишь? — Очень сильно. — Насколько сильно? — Как звёзды на небе Австралии. Как океан. Как солнце, как небо, как самое ценное, что есть у меня. — Как слащаво, фу. Ты слишком приторный, хён, аж тошно. На самом деле Чан чувствует, как чужое сердце под ладонью совсем чуть-чуть ёкает, начиная биться быстрее. Он видит, как покраснели уши младшего, и целует мочку одного из них, а после ниже, ниже, добираясь до основания шеи, чтобы чмокнуть в последний раз. Ли в его руках расслабляется, растекается даже немного, опираясь сильнее, и Бан гладит его живот, мягко скользя пальцами по коже, отчего толпы приятных мурашек бегают по телу без конца. — Я люблю тебя, Минхо — ещё раз говорит Чан, обнимая чуть крепче. Ли не отвечает — только фыркает тихо, словно кот, а Бан прячет улыбку в его шее, предпочитая оставаться в таком положении, пока еда не будет готова. Это немного неудобно, особенно, когда младшему нужно куда-то сдвинуться, но тот не жалуется, не ворчит, не пытается отстранить — просто передвигается везде вместе с Чаном, иногда что-то бормоча себе под нос. Они ужинают в уютном молчании, которое никто не хочет нарушать: Бан сжимает руку младшего, поглаживая по тыльной стороне медленно, пока тот лишь иногда бросает на него мягкие взгляды. После Чан вызывается помыть посуду, но Минхо снова грозится отшлёпать его, если хоть на шаг подойдёт к раковине. А Бан смотрит на его слегка дрожащие от усталости руки, и настаивает на своём, в итоге развязывая короткую борьбу за место, в которой сам и побеждает. Ли недовольно пыхтит над душой, будто специально стоя рядом всё время, пока старший разбирается с тарелками, а потом вдруг, совершенно неожиданно для Чана, подхватывает его под бёдра, поднимая на руки, как только тот выключает воду и разворачивается. — Пусти меня, ну же… Пусти, дурак… — канючит Бан на всём пути от кухни до спальни, в слабом сопротивлении нанося удары по чужим плечам — и так вымотался, а ещё меня таскаешь, ненормальный… — Просто не хотел, чтобы ты грохулся где-нибудь в коридоре от усталости — отзывается Минхо, опуская старшего на постель. — Как мило, что ты заботишься обо мне — закатывает глаза Чан. — О, это не забота. Просто скорую ждать слишком долго, а я очень хочу спать. Бан дует губы по-детски, а Ли усмехается и звонко чмокает их. Чан не даёт ему отстраниться ещё некоторое время. Когда они наконец укладываются, часы показывают почти полночь. В комнате темно, окно плотно зашторено, и тишина такая, что даже дыхание слышно отчётливо. Чан прижимается к Минхо, обнимая его поперёк живота привычно, и голову устраивает на его груди, слушая под ухом стук спокойного сердца. Ли гладит обнажённую спину старшего медленно, лениво совсем, уже начиная засыпать кажется, и переплетает с ним пальцы, оставляя замок покоиться на своём животе. — Я завтра снова буду поздно, прости… — шепчет Чан вдруг, ощутимо поджимая губы — нужно закончить песни, скоро конец месяца… — Я знаю, Чанни — лишь отзывается Минхо немного хрипло, поглаживая его затылок — всё хорошо. У меня не так много занятий завтра, поэтому я успею приготовить ужин к твоему приходу. Обещаю, это будет что-то получше лапши. — Мне жаль, родной… — Эй, прекрати, серьёзно. Это просто работа, я понимаю. Делай что нужно, а я буду ждать тебя здесь, чтобы накормить и приласкать. — Спасибо… — шепчет Чан, крепко жмурясь, чтобы не дать пощипыванию глаз вылиться во что-то большее — правда, я… Я возьму на себя всю готовку в выходные. — Не говори так, будто должен мне что-то — ты бы делал всё то же самое для меня. Поэтому заткнись и просто хорошенько трахни меня, когда будет время и силы. — Я обещаю, родной — смеётся влажно Бан, совсем тихо хлюпая носом — спасибо. Они засыпают в обнимку. Минхо даже во сне крепко прижимает старшего к себе, будто оберегая и боясь отпустить. Чан в его руках спит спокойно, без снов совсем, а на утро еле выбирается из них, потому что сонный Ли не хочет отпускать. Оба знают, что вечера ближайших дней будут такими же ленивыми, молчаливыми и полными тепла, которым они будут стараться насытиться за те жалкие пару часов от прихода домой до погружения в сон. Но Минхо будет так же целовать Чана, кормить Чана, укладывать его спать, крепко обнимая. Он будет так же любить Чана, несмотря на отсутствие привычного количества близости, на отсутствие секса, потому что оба действительно слишком устали. А Чан просто будет рядом с человеком, которого любит сильнее, чем звёзды родной Австралии.