1.
24 декабря 2025 г., 20:18
Возможно, с самого начала проблема была в нём.
С вероятностью в 99,9% он отдавал отчёт своим действиям, но этот один процент полностью завершал его чем-то сродни имплозии. Он был уверен, что делает всё правильно. Он знал, что это было верное решение. Но только спустя несколько месяцев понял — это было требование от самого себя к действию, слепое принуждение. Добавил бы к этому ещё тупое, безрассудное, бессмысленное и...
— Мивиан, ты сегодня собираешься пропускать занятия? — внезапный громкий голос заставляет поморщиться и случайно удариться локтем о дверную ручку.
— Сейчас спущусь!
Ему не нравилось. Ему не нравилась влажность, громкие цикады, которые поначалу казались интересными и даже забавными, но с каждой неделей его голова уже сама начинала трещать. Иногда громче, чем сами насекомые. Из кухни он чувствует запах тостов и чего-то сладкого. Рубашка уже неприятно липнет к телу, сумка неприятно давит на плечо, штаны ощущаются как два обогревателя. Он тяжело вздыхает, пытаясь успокоиться и настроить себя на завтрак. Увидев перед собой кухонный стол, его начало тошнить.
— Быстрее садись и завтракай, — миловидная женщина взглянула на сына и отвернулась к духовке. — После учёбы тебя будет ждать яблочный пирог!
— Ты же помнишь, что я не люблю яблоки? — в памяти возник тот самый сладковатый запах.
— Не вредничай, — она перебила его и поправила свою тёмную чёлку, улыбнувшись.
Он нахмурился, сделал глоток кипятка и взялся за тост с маслом.
Душно. Он вышел из квартиры, и первое, что его встретило на улице, это тот же чуть сладковатый запах яблок. Он шмыгнул носом, уставился враждебно на гортензии и побрёл в сторону школы. Старшая школа была странной. Он с интересом смотрел на расписание, на классы, учеников — абсолютно всё. Он привык к европейской классике, которая была противоположностью. Как минимум, его светлые волосы встретили удивлёнными взглядами. В первую неделю его это раздражало, на пятую уже раздражало ещё больше, потому что время прошло, но на него всё так же смотрят как на призрака.
***
— Японский знаешь? — на перерыве в обеденное время рядом внезапно раздался низкий голос. Он обернулся и увидел парня. Он был высок. Внушительный, добавил бы он. Волосы тёмные, внешность не стандартная азиатская, но очень приятная. Он сразу отметил светлые глаза и губы, растянутые в лёгкой улыбке. Первое впечатление было на 20% лучше всего начала дня. Особенно если брать яблочный пирог, гортензии и жару. Он кивнул. Неуверенно, однако, но кивнул. Его мать — японка, а отец — француз и поляк. Оттуда высокий рост и внешность. Но даже так он всё ещё цепляется взглядом за то, что незнакомец намного выше. Это немного трогало его. — Тихий, — слово шёпотом затерялось в шуме учеников. — Представишься? — Мивианорэ, последний класс. — Даже так, хорошо. Я Хошихара, — он улыбнулся чуть ярче. Мивианорэ отметил в голове это глупое «ярче», а не «шире», и дал себе подзатыльник. Но звучание ему понравилось. Почти. Не считая «р», что приятно прозвучало чужим голосом. По правилам Японии он уже прикидывал, сколько лет ему придется ждать, чтобы узнать его имя. Но он также думает о том, что не все такие закрытые и лучше судить по самому человеку. Хотя, возможно, оно будет ещё хуже, если там окажется три рычания. — Не предлагаю дружбу, но можем общаться. Тем более это последний год. Это не было неловко. Это было безопасно. Он давал выбор, и Мивианорэ не чувствовал себя плохо от мысли, что мог бы отказать ему. Он заведомо уже не чувствовал вины. Ему это нравилось. Это подкупило. — Хорошо. Они не пожали руки, но Хошихара удовлетворённо кивнул.***
Мивианорэ устал. Он стонет от безысходности, глупый вопрос и будто долгожданный, но в страхе, наконец обрушился на него. И он был бы очень рад, если бы он никогда его не услышал в свой адрес. Но видимо богиня Идзанами решила, что сегодня он будет жить и после тоже. А ведь могла предотвратить его стыд. — Почему ты никогда не зовёшь меня по имени? — Наверное потому что я его не знаю? — Мивианорэ выгнул бровь в вопросе и чуть не уронил свой тофу от последующего ответа. — Ты же видел на учебниках. Хошихара Сэйто, — он прищурился и резко засмеялся. — Только не говори, что ты просто не хочешь произносить его? — Нет. Быстрый ответ. Слишком быстрый. Мивианорэ чувствует стыд, горящий на кончиках его уже красных ушей. Сэйто звучит хорошо. Точно лучше. Ему это нравится больше. С-э-й-т-о. Как он мог забыть? — Ты же понимаешь, что мне без разницы на это, — он взмахнул рукой, показывая что-то. Это что-то, как понял Мивианорэ, были "базовые" правила коммуникации в Японии. — Зови меня Сэйто. — Хорошо, — он прожевал свой тофу и добавил. — Не сокращай моё имя как-либо. — Я этого и так не делал, — мычит тот. — Я на будущее. Сэйто, закатив глаза, кивнул и что-то пробормотал. Мивианорэ в последний раз, он считал и лимит уже был превышен, взглянул на него и отвёл взгляд. Это ощущалось как преступление. Смотреть слишком много. Хотелось сильно, потому что Сэйто был притягательным. Один его голос, что ощущается как мёд или бархат, темно зелёные глаза и редкие родинки на лице. Он был приятным, на него правда хотелось смотреть. До какого-то времени.**
Спустя каникулы Мивианорэ решил перейти на домашнее обучение. Связи отца или же просто деньги — он не знал, но они очень помогли. Здоровье ухудшилось. Постоянные головные боли на фоне жары и в целом смена обстановки заставляли страдать даже во сне. Как он старается думать. Он просыпался в поту, вздрагивая от кошмаров. Лето было полностью испорчено насекомыми и влажностью, что касалась его локоны, заставляя их завиваться ещё сильнее. От этого он чувствовал себя грязным. Рано утром, когда дома было на удивление прохладно, он проснулся от странного чувства мокрого. Вся подушка была липкой. Он попытался встать, и голова тут же отозвалась оглушительной болью. Открыв глаза, он удручённо уставился на подушку, что была в крови. Нос неприятно щекотал и болел, на губах чувствовался металлический привкус. Он почти выругался, но в дверь постучали и последовал тихий щелчок. — Миви, ты... — женщина запнулась и уставилась на кровь. — Тебе снова плохо? — Нет, я просто случайно расчесал нос... — Мивианорэ осёкся и приставил пальцы к носу: кровь будто всё ещё шла, либо он это чувствовал на фантомном воспоминании. — Сегодня поедем в больницу, я скажу.. — Нет, — тон стал резким и ощутимо холодным. Он ненавидел больницы и какие-либо процедуры. Запах стерильного воздуха, белые халаты, холодные приборы, обжигающие при прикосновении. Он тут же морщится, и его нос начинает зудеть. Хочется кашлять, видимо, он успел наглотаться крови во сне. Прекрасно. Он тяжело вздыхает на недовольство матери и машет рукой, показывая, что понял, но по виду было ясно, что он сделает всё по-своему. Он отказался. На машину отца он посмотрел настолько враждебно, что получил неприятный комментарий по поводу своего поведения. Хотелось уехать обратно во Францию. Он грезил по привычным местам, еде и людям. В другой же стране всё казалось чужим. Он здесь чужой. — Père, я считаю что это лучший вариант как для меня и для вас с мамой, — он недовольно смотрит на мужчину и встречает такой же взгляд. — Я считаю что мне нет необходимости разделять тебя от нас. — Я привел тебе уйму аргументов и фактов, которые ты просто игнорируешь, но знаешь что я прав! — И все эти, как ты выразился, аргументы обычное — я не хочу так, а хочу вот так. Я тебе всё сказал, — Мивианорэ прищурился. Тон был неокончательным. Он знал это. — Я готов на условие, если оно даст мне возможность жить отдельно. — Даже так? — он выгнул бровь и улыбнулся. Приятно было видеть в своём сыне того, кем он был сам в таком же возрасте. — Тогда ты готов пойти в больницу? Меня правда беспокоит то, что ты наотрез отказываешься от этого. Ты что то скрываешь? — Нет. Ты сам должен помнить, что я не горю желанием идти туда, — руки неуверенно сжали край футболки и нервы начали тихо, но верно нашептывать самое худшее. — Я прекрасно всё помню, — Винсент шумно выдыхает и встаёт изо стола. — Что же получается тогда? — Да, я согласен пойти в больницу, но пойду сам и принесу все результаты анализов чего то там, — он машет рукой и закатывает глаза. — Крови и думаю стоит сходить к офтальмологу, чтобы проверить твоё зрение, ты перестал носить очки. — Да-да. Что насчёт квартиры, я хочу в тихом районе и двухкомнатную. — Ты не считаешь мои деньги, да? — он смеётся и кивает. — Я тебя услышал, теперь иди и спроси у Канами номер больницы. Она должна уже была найти, ты же её знаешь. — Понял, — он постоял ещё несколько секунд и неуверенно почти шёпотом поблагодарил отца.*
Было некомфортно. Первое что он почувствовал зайдя в больницу это запах. Стоячий больничный запах, что будто плёнкой обволакивает его с ног до головы, даже каждую ресницу. Он нахмурился, взъерошил волосы от взгляда на них и поспешил к человеку, что сидел за столом у входа. После долгих минут регистрации ему выдают карточку пациента и он облегченно направляется в сторону нужного кабинета. Экран с именами встречает его совсем бледно. Ему пришлось пройти лабиринт из этажей, что полностью пригибало его настроение к полу. Или он сам же его давил, своими тихими шагами. В кабинете было светло. Белые стены и пол слепили его. Результаты он с усилием воли ждал в коридоре несколько часов. Забрал их и даже не смотрел, сделал фотографию и на дополнительный анализ крови, лишь сказал, что всё в порядке на ломаном японском и удалился. Хотелось быстрее выйти из этой стерильности, которая сдавливала и делала невозможным дышать в полную грудь. Отвратильное чувство. Телефон завибрировал. Он устало покосился на карман штанов и пошёл на станцию. Сообщение было от Сэйто. Он зажмурился от нахлынувших воспоминаний его позора с их последней встречи и, закусив губу, ответил, что не занят и едет домой. Ему тут же прилетел милый стикер какого-то пса, он узнал в нём белую овчарку. Коротко хмыкнув он согласился на встречу и тут же прижал руку к носу. Кровь снова неприятно тёплым потекла по губе. Он замарал край толстовки и спешно полез рукой в карман штанов, где должен был лежать платок или хотя бы салфетки. Уже подходя к парню он занервничал. Было гадко на душе от всей сумбурности дня, но он сделал шаг ближе встречаясь взглядом. — Что с рукавом? «Ни привет, ни как дела», — Мивианорэ нахмурился и повёл плечом. Замечательный зараза. — Случайно замарался, сдавал анализы в больнице. — Ты заболел? — голос Сэйто на удивление был с искренней нотой переживания. — Нет, просто медосмотр, — он отвернулся и, похлопав по карманам, не нашёл пачки сигарет. Настроение снизилось до 10%. Хошихара недовольно взглянул на его жест, и они дальше пошли по парку. Сначала разговор был об учёбе. Тот говорил о том, что может помочь с чем угодно и в библиотеке часто засиживается по выходным. Мивианорэ кивнул и поблагодарил за такой отважный поступок героя в его непростой войне с японским. Он его знал, но не настолько хорошо, чтобы использовать углублённо в научных предметах. И его также раздражал его акцент. Он даже допускает ошибки в простых числах, что тут про слова по типу: термодинамика, поляризация и интерференция. — Ты знал, что у тебя скулы видно, когда ты раздражаешься? — Сэйто смеётся и выхватывает из его рук свой кубик Рубика. — Что? — выдыхает он и косится на парня. Тот ловко собирает кубик и хвастается, крутя его в пальцах. Улыбается как довольный пес и почти виляет хвостом. Если бы он был, Мивианорэ готов был поспорить, он бы постоянно бился о его ногу каждый раз при всплесках чужих эмоций. Это забавляет. Это должно быть и нравится тоже. Возможно.
