A Vision Too Removed To Mention

На восьмом цикле Янто решает сделать перерыв. Он работает в Торчвуде с девятнадцати лет. Он пережил Кэнэри-Уорф, смерть Лизы, казнь и исчезновение Джека. Он думал, что сможет пройти через что угодно, но недооценил, насколько эффективно Торчвуд может разбить ему сердце. Утром восьмого цикла он не пошёл в Торчвуд. Вместо этого он заходит в кафе, заказывает кофе и бутерброд на завтрак и сидит, глядя в окно на шумные улицы, на утренних покупателей, на людей в костюмах, идущих на работу. Сглатывает острую боль в груди, внезапное болезненное осознание того, что он не является частью того мира, что он вообще не часть этого мира, что если он не принадлежит Торчвуду, если не принадлежит всему остальному миру, то он действительно чужой, далекий призрак. Он проглатывает боль с полным ртом безвкусных яиц и сырого бекона. Весь день проходит за заказами кофе за одним и тем же угловым столиком. Он даже не делает вид, что читает или работает — это бессмысленно, раз на следующее утро никто не вспомнит о его странном поведении. Он просто кладет голову на стол и пытается отгородиться от мира, смотрит в окно на проходящих мимо людей, пытается лишить себя чувствительности к отчаянию от того, что Джек и Гвен, Тош и Оуэн не обращают на него внимания, будто его и вовсе нет. Он вообще не планировал встречаться с Торчвудом в этом цикле, но, конечно, они рушат его планы, придя в кафе перед ужином, выглядя измученными, продрогшими и красивыми. Все четверо собираются у стола в другой стороне кафе. Янто знает — ему стоит уйти ради себя же самого, но вместо этого остается и наблюдает за ними, за тем, как они вместе смеются и улыбаются друг другу, и пытается вспомнить, делал ли когда-нибудь такое его Торчвуд. Он думает о том, когда в последний раз видел, чтобы Тош вот так улыбалась, видел ли он когда-нибудь улыбку Оуэна, но ничего не может вспомнить и не знает точно, из-за паники ли это или потому, что такие моменты в его Торчвуде не существуют. Может им лучше без него. Двадцать минут требуется Джеку, чтобы осознать, что на них пялятся. Теперь он точно знает, что следует уйти, но Джек поднимается, и Янто на секунду позволяет себе надеяться, что каким-то образом все наладилось, что Джек идет, чтобы пригласить его к ним, спросить, где он был. — Мы знакомы? — спрашивает Джек. Нет. Извините, что побеспокоил. Я просто смотрел в никуда. Вот что он должен сказать. Это должен был быть цикл без Торчвуда. Это должен был быть цикл, который не закончится пребыванием в камере, или стертой памятью, или зондом в голове, или смертью. — Да, — говорит он так тихо, что не знает, слышит ли Джек. — Да, знакомы. Вы наняли меня после Кэнэри-Уорф. Я приехал из Лондона и молил о работе, но вы не соглашались, пока я не нашел для вас птеранодона и не помог поймать его. Я работал на вас в течение почти двух лет — сначала делал небольшую работу: архивы, администрирование, кофе и уборка, а затем стал полевым агентом, вашим помощником и... Джек смотрит холодно, расчетливо и удивлённо. — Думаю, ты ошибся… Янто продолжает говорить, увеличивая громкость, голос приобретает оттенок сдерживаемой истерики: — Сначала мы просто спали вместе, а потом это стало чем-то большим, чем-то, чему у нас не было названия, что было моей виной, и это моя вина, что я так ужасен в этих вещах, но ты терпел это, ты мне потакал, потому что понимал и потому что знал, даже если я никогда не говорил, что люблю тебя, и я не знаю, что это, Джек, я что-то тронул, я в какой-то временной петле, и никто из команды не помнит... — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — резко, грубо говорит Джек, и отдергивает запястье, когда Янто пытается схватить его. — Ты выбрал не того парня, малой. — тон резок так, каким Янто его не слышал уже несколько месяцев до этой катастрофы. От этого что-то скользкое и влажное застревает в его горле. Он слишком устал, чтобы быть рациональным, слишком устал, чтобы быть разумным, и он знает, что паника ни к чему не приведет, но эта петля просто должна закончиться. — Ты должен вспомнить, Джек, пожалуйста, — молит Янто, он не более чем шепчет, каждое слово дрожит сильнее, чем ему хотелось бы, — Джек, пожалуйста. Пожалуйста, вспомни. Взгляд Джека почти незаметно сместился в сторону — туда, где команда уже встала со своих мест. Янто знает: это — очередной провал. — Прости, — бормочет он, отступая от Джека. — Прости. Прости. Пожалуйста, прости. Он быстро уходит, даже несмотря на то, что Джек кричит ему вслед, вероятно, ища способ заставить его принять таблетку реткона, а может и отвести на допрос. «Прости, пожалуйста, прости», — повторяется раз за разом в голове Янто. Он извиняется за то, что недостаточно умен, недостаточно быстр и недостаточно важен, чтобы что либо исправить. Извиняется за то, что втянул их в этот кавардак. Извиняется за то, что они навечно застряли в петле времени, потому что у него нет сил найти решение. Он позволил себе думать об этом снова и снова, пока не дошёл до двери своей квартиры. Зайдя внутрь, он прижался спиной к дереву и глубоко дышал, пока сердце не перестало биться так быстро, пока легкие не перестали гореть, пока не прошло желание кричать и кричать и кричать. Янто смотрит на часы. Шесть часов, до сброса цикла. Шесть часов до следующей его попытки всё исправить. Каждый цикл начинается с ощущения себя таким же отдохнувшим и полным энергии, как и в то первое утро, но он все равно зарылся под одеяло, молясь, чтобы на этот раз, когда он проснется, Джек был с ним, а всё это оказалось лишь плохим сном.

***

Янто лучше, чем кто-либо, знал причину существования мер предосторожности при обращении с инопланетными устройствами. Он прочитал в архивах десятки, сотни отчетов о том, что происходит с людьми, которые неправильно использовали или обращались с технологиями инопланетными или из будущего. Это он год назад обновил протоколы, сделав их безопаснее. Это не ему нужен был этот урок. Но у вселенной извращенное чувство юмора, и он должен был это знать. Он должен был знать, что когда заплесневелая древняя картонная коробка в его руках начала разрушатьчя, безопаснее было позволить ей упасть и убежать из комнаты. Он должен был знать, что не стоило пытаться схватить что-либо голыми руками, но сработали рефлексы, и пальцы сомкнулись вокруг гладкого продолговатого предмета прежде, чем он успел упасть на пол. Тот сразу начал мигать. Янто побежал к своему столу, сжимая его, и за пятнадцать секунд, что потребовались ему, чтобы добраться до брошенного ранее блока связи, мигание прекратилось, и мир потемнел. Проснувшись в своей постели он решил, что вырубился, а Джек отвез его домой. И только после умывания он понял, что на раковине больше нет зубной щетки и воска для укладки Джека. С любопытством он вернулся в спальню и открыл шкаф. Одежда Джека тоже пропала. Где-то в животе зародилась паника и быстро нарастала, пока он метался по квартире в поисках каких-либо признаков Джека. В холодильнике не было его мармелада, а еще он заметил, что их с Гвен фотография, обычно висевшая на двери холодильника, исчезла. Он не знал, чего коснулся накануне, но не думал, что это, чем бы оно ни было, могло оказаться хуже его предательства с Лизой. Не может же все оказаться так ужасно, особенно учитывая, что это была случайность. Но все указывало на это. В отчаянных попытках найти кружку Джека, он опрокинул банку из нержавеющей стали, где обычно хранил кофейные зерна. Крышка отлетела, и зерна покатились по столу. Вот только такое не могло произойти. Вчера он использовал последние и планировал купить еще по дороге домой. Он даже оставил себе напоминание. Янто закрыл шкафчик и медленно подняв несколько зёрен, сжал их в кулаке. По прихоти он пошел в гостиную и включил телевизор. Переключил канал на утренние новости и в замешательстве смотрел, как ведущие рассказывали о дорожно-транспортном происшествии, которое определенно произошло вчера. Ведущие утверждали, что сегодня четверг. Но сегодня не четверг. А пятница. Сегодня должна быть пятница. Он не мог найти ни своё удостоверение личности, ни ключ-карту. Так же не было ключей. Черт, что-то точно было не так, и Янто мог пойти только в одно место, чтобы выяснить, что случилось. Он оделся и пешком отправился в Торчвуд.

***

На пятнадцатом цикле в него выстрелил Оуэн. Янто не винит его. Четырнадцатая петля прошла особенно плохо, и он не успел прийти в себя к началу следующей. Ему приходится делать всё больше перерывов, чтобы отойти от произошедшего, особенно когда число циклов начинает расти, потому что он теряет и без того слабый контроль над тем, что знает, и колеблется в понимании что реально, а что — эта сконструированная реальность. Правда в пятнадцатой ему это не помогло. Он кричал на Джека и Гвен, высказывая всё, о чём думал, пока сидел прикованный наручниками к стулу, и факт того, что он смог высвободиться, должен был быть достаточным для признания правдивости его слов, но они, конечно, восприняли это как угрозу и Оуэн выстрелил. Почувствовав пулю и поняв, что произошло, Янто не смог удержаться от смеха. Никто не спросил его, что смешного, они даже не вспомнили, как Янто стрелял в Оуэна. Будто они могли. Его перенесли в отсек для вскрытия, чтобы залатать рану, вот только Оуэн слишком хорошо стреляет, а Янто слишком быстро истекал кровью. Смех становился всё более и более истеричным, пока Оуэн работал над ним, Гвен и Тош пытались помочь, а Джек с нечитаемым лицом наблюдал с лестницы. Янто всегда думал, что умрет в Хабе, но не думал, что так. Пока кровь просачивалась сквозь марлю и бинты, а Джек бесстрастно смотрел на него, Янто почти желал на этот раз остаться мёртвым.

***

Когда он добрался до туристического офиса на том, первом цикле, тот выглядел мрачнее, чем по его памяти. Он вскрыл замок и плотно закрыл за собой дверь. Внутри всё было не намного лучше, но даже в тусклом желтом свете из грязных окон он видел, что кнопка, открывающая фальшивую стену, все еще находилась за столом. Он хотел нажать ее, но вспомнил, что у него нет ни ключа, ни магнитной карты, чтобы попасть в лифт. Так что он присел на край стола и начал ждать. Вскоре приехала Гвен, и Янто никогда не был так рад ее видеть. —Гвен, — настойчиво проговорил он, — что-то случилось. Гвен повернулась к нему, удивленно приподняв брови. — О! — сказала она. — Здравствуй. Эм, мы знакомы? У Янто скрутило живот. Он должен был догадаться, что просто не будет. —Да, — быстро ответил он, — Это я. Янто. Янто Джонс. Я работаю здесь, с тобой, в Торчвуде. Уже почти два года. Лицо Гвен приняло бесстрастный вид. — Мне жаль, милый, но, кажется, ты ошибся адресом. Я уверена, что мы никогда не встречались и я не знаю, что такое Торчвуд. Гвен — ужасный лжец, и Янто всегда знал, когда она пыталась что-то скрыть. Она соврала о Торчвуде, это очевидно, но она и правда, кажется... Бессмыслица. Сотри Джек ему память, команда бы все равно узнала его, все равно знала бы его, и день бы определенно не повторился. Это должно быть как-то связано с артефактом, которого он коснулся прошлым вечером. — Гвен, ты должна меня выслушать, — быстро проговорил Янто. — Клянусь, я здесь работаю. Я архивариус. Меня зовут Янто Джонс, и вчера вечером я что-то тронул... Дверь офиса распахнулась, и внутрь вошёл Оуэн. Он остановился, увидев Янто. — Это еще что? Даёшь приют бродягам, констебль Купер? — Это Янто Джонс, — сказала Гвен, осторожно отступив и положив руку на пистолет. — Он говорит, что работает здесь. В «Торчвуде», если ты знаешь, что это. — Она умоляюще посмотрела на Оуэна, и тот закатил глаза. — Еще один Юджин Джонс? Ты что, его брат? Тут не на что смотреть, малой. Инопланетян не существует. Янто хотелось кричать. Но он сделал глубокий вдох. — Оуэн, — тихо сказал он, и это привлекло внимание того. — Пожалуйста, приведи Джека. Клянусь, я работаю здесь. Что-то пошло не так. Джек может всё исправить. Джек может исправить что угодно. По крайней мере, Янто на это надеялся.

***

Где-то между двадцатым-трицатым циклом он сломался. Он сбился со счета где-то на двадцать пятом, и когда-то тогда Джек пытался подкатить к нему в баре. Он последовал за Джеком и Оуэном в паб, где Оуэн сидел и хандрил, а Джек заказал пинту и начал травить байки. Сначала его раздражало, что Джек болтает с девушкой. Пришлось напоминать себе, что это не его место, что этот Джек не предает его, потому что даже не знает о его существовании. Это немного помогло, но ничто не смогло бы полностью унять тянущее чувство в животе от того, как Джек откидывает чьи-то волосы назад, и потому он занял место в дальнем конце бара, оставив Джека и ту женщину вне поля зрения. Джек все равно его нашел. Он не знал, как или почему, просто почувствовал знакомую тяжесть на плече и обернулся. — Не хотел мешать, — сказал Джек, — но ты выглядишь немного подавленно. Обменяю выпивку на твою улыбку. Джек сам улыбался, пока говорил. Кричаще и слишком широко, так, как он это делал, когда хочет чего-то от кого-то. Так, как никогда не подействует на Янто. — Нет, спасибо, — ответил Янто, поднимая свой стакан. — Уже есть. —  Он попытался отвернуться, но Джек ничего не понял. Джек никогда ничего не понимает. — Совсем не улыбнёшься? — продолжил Джек. — Жаль. Что испортило настроение красавцу вроде тебя? Янто прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать. — Как оказалось, мой парень — придурок, и моя жизнь разрушена, — бросил он. — А теперь, если не возражаешь... Джек невинно поднял руки. — Мог просто отказать. Но по-моему, любой, кто отнёсся к тебе... Янто ударил руками по барной стойке. Он может терпеть, если Джек на него кричит, допрашивает и стирает память, но не когда к нему пристают, словно он всего лишь приятель на одну ночь. — Прекрати! — прокричал он. — Просто прекрати. Прекрати эти речи и эту жалкую улыбку. Прекрати... все это! —  Джек смотрит на него. Как и половина бара. — Ты ублюдок, Джек Харкнесс, и даже не знаешь, почему, так что я даже не получу никакого удовольствия, рассказав! Затем, просто потому что он может, потому что половина бара наблюдает, потому что Джек ведет себя как придурок, даже когда знает, кто такой Янто, потому что все, чего Янто хочет, это трахнуть Джека и пойти спать, потому что кажется, будто прошли недели, а на самом деле это лишь один и тот же день, снова и снова, Янто вылил содержимое стакана на голову Джека. Довольно приятное ощущение. Он поставил стакан обратно на стойку, протолкнулся мимо ошеломленного Джека Харкнесса и вышел из паба. Его руки тряслись, и пришлось остановиться на полпути к квартире, чтобы его стошнило на обочине дороги. Вернувшись домой, он решил, что ему нужен отпуск.

***

Они отвели его вниз, к Джеку, в наручниках. Ничего неожиданного — таков протокол Торчвуда. Но все равно больно. Тош наблюдала из-за стола с осторожным интересом. Джека нигде не было. Существовали протоколы для потери памяти у сотрудников, для временной амнезией начальства и даже для временных петель, но все они требовали кодов доступа в Торчвуд или, по крайней мере, Торчвудского идентификатора. Янто подозревал, что его коды, вероятно, пропали так же, как ключи, магнитная карта и воспоминания о нём его коллег. Гвен и Оуэн усадили его на стул в комнате для допросов и надежно приковали наручниками. Янто точно знал — они не притворялись; если бы это был какой-то сложный фарс, они бы не использовали стандартные наручники. Янто мог освободиться от них за три минуты. Джек засекал. Он не думал, что кому-то понравится его освобождение перед допросом, так что не трогал наручники. Лучше играть прямо, объяснить ситуацию Джеку и остальной команде и позволить им найти способ все исправить. Он знал, что они, вероятно, говорят о нем наверху, по ту сторону стекла, и потому молчал. Он старался не ерзать, не смотреть по сторонам, не нервничать, но это было трудно. Чем дольше он ждал, тем больше беспокоился. Он знал, что это — метод допроса, и он чертовски хорош. Он хотел видеть кого-то знакомого, кого-то, на кого можно положиться, кого-то, кто сказал бы ему, что все в порядке, что все можно исправить. Он хотел, чтобы Джек или Гвен сидели здесь с ним, уверяя его, что они раскроют дело, докопаются до сути. Он не мог паниковать. Он абсолютно точно не мог паниковать. Он не знал, сколько времени прошло и сколько времени потребовалось Джеку, чтобы появиться наверху лестницы, но только когда он это сделал, Янто понял, что есть кое-что похуже, чем застрять в их комнате для допросов без помощи друзей. Застрять в их комнате для допросов с другом, который смотрел на Янто так, будто видел его впервые в жизни.

***

Отпуск занял пять циклов. Слишком сложно улететь куда-либо без плана и удостоверения личности, и после суматохи с поездкой в ​​аэропорт, полетом до места назначения и выездом из аэропорта, как он представляет, не останется времени на осмотр достопримечательностей. Поездка на поезде представляет собой похожую проблему, поэтому он выбирает машину. Он встает, одевается и уезжает так далеко, как только может. Едет, пока не кончится бензин. Едет, пока не выедет из города и не углубится в сельскую местность. Едет, пока не остается таким же одиноким, каким себя чувствует. Это прекрасно и ужасно. Не нужно беспокоиться о заправке машины, о том, как добраться домой, о том, что он может пораниться или потеряться. Он едет, не обращая внимания на направление, и останавливается, когда горе становится настолько сильным, что больше невозможно оставаться в машине. Почему-то оставаться наедине со своими мыслями гораздо проще. Пока он смотрит на закат, лежа на спине на холме, одиночество не так душит. Без людей вокруг он понимает, что не так сильно скучает по обществу, как застряв в городе. Его болезненно увлекает мысль о том, что можно спрыгнуть со скалы и утром это ничего не будет значить. Нет, он не хочет прыгать со скалы, но ведь возможность есть. Есть миллион вариантов: вещи, о которых он никогда не думал, риски, на которые он никогда не шел, вызовы, которыми он был слишком напуган. Любая неудача будет стерта утром. Возможности безграничны. Хотя как только он начинает думать о возможностях, в голову начинают идти мысли о людях, с которыми он хотел бы ими поделиться. Конечно, можно зайти в магазин и взять то, что хочется, не заплатив, но в чем смысл, если не с кем поделиться добычей? Наркотики, секс, аттракционы, материальные блага — все это ничего не значит, если ты совсем один и потеряешь всё через несколько часов. Так он уезжает так далеко, как может, и ждет наступления темноты. Смотрит, как появляются звезды, и старается не думать о Джеке. Секундомер доходит до магического числа — 11:53 — и, снова открыв глаза, он оказывается в постели утром четверга. Каждый день он едет в другом направлении. Он видит закат со скалы, возвышающейся над водой, из глубины леса, с покатого зеленого холма. Он покупает обед в придорожных киосках и избегает разговоров с людьми. Он пытается забыть, что в Кардиффе по нему никто не скучает, потому что в Кардиффе нет никого, кто бы знал, кто он. На шестое утро он просыпается и надевает костюм. Он пойдет в Торчвуд. Уже не в первый раз он думает, что, вполне возможно, он в аду.

***

Сев напротив, Джек улыбался достаточно любезно, но Янто увидел сталь под этой улыбкой. Ничто не могло заставить Джека защищаться сильнее, чем кто-то, знающий больше, чем он, чем столкновение с чем-то новым, чуждым и, возможно, опасным. Это будет тяжело, но у Янто была надежда. Была. — Итак, — сказал Джек, наклонившись вперед и опираясь на локти. — Янто Джонс. Видимо, это имя должно что-то для меня значить. Это не его вина, не его вина, не его вина. Янто надеялся, что мантра напомнит ему не реагировать на слова Джека, напомнит ему, что Джек не знал ничего лучшего и что это не было личным оскорблением. Не сказать, что сработало. — Да, — Янто выдавил улыбку. — Вы наняли меня чуть меньше двух лет назад. Я — выживший в Канари-Уорф. Мне пришлось умолять вас нанять меня, но как только я доказал свою храбрость, вы позволили мне заняться общим администрированием и привести в порядок архивы. — В Торчвуде 3 не было архивариуса с 1999 года, — возразил Джек. — Да, пока вы не наняли меня. Я впечатлил Сьюзи в свой первый день после того, как вы двое привели меня туда, а я не терял времени, чтобы отчитать вас за то, что вы позволил архивам прийти в такой упадок. Она сказала... она сказала, что предположила, что вы наняли меня из-за моей задницы, но теперь, когда она увидела, что у меня нет проблем с тем, чтобы навязаться другими способами, она была рада. — Янто покраснел, когда Сьюзи сказала это в тот первый день. Он снова покраснел, потому что это был не его Джек, и без легкой фамильярности их отношений он снова почувствовал себя так, будто к нему пристает незнакомец. — Хорошая история, — Джек пристально разглядывал его, — Вы даже правильно назвали все имена, так что баллы за старание. Но здесь никогда не работал Янто Джонс. И в Лондоне никогда не работал Янто Джонс. Здание сгорело, но у нас остались записи. Проверить было достаточно легко. — Об этом я и говорю! — быстро сказал Янто. — Что-то... Джек, я был в архивах вчера вечером, разбирал последние коробки в кладовой. Я... я чего-то коснулся. Я не хотел... Я знаю протоколы. Это я написал половину протоколов. Но оно падало, и я поймал его, и я проснулся, и снова был четверг! — Четверг сегодня. — Знаю! — настаивал Янто, наклонивший вперед так далеко, так смог. — Но вчера тоже был четверг! Он сглотнул и снова откинулся назад. Безумие. Джек смотрел на него, как на ненормального. Безумие не могло понравиться Джеку, никому из них. Нужно было держать себя в руках. Он не мог паниковать. — Извини, — тихо сказал он. — Это просто немного странно. — Не сомневаюсь, так и есть, — ответил Джек. — Хочешь попробовать снова? Может, на этот раз расскажешь более правдоподобную историю? Или, может, ты просто прекратишь нести чушь и скажешь мне прямо, на кого работаешь? — Уже говорил. Я работаю на тебя. День обещал быть длинным.

***

Он давно потерял счет циклам. Их прошло тридцать, а может и сорок. Он умер восемь раз и двенадцать раз его обрабатывали ретконом. Каждый раз, умирая, он просыпается в четверг утром. То же и с ретконом. Он также обнаружил, что происходящее коснулось не только Торчвуда. Его кредитные карты и права исчезли. Все фотографии, все переписки. Миссис Тейлор, соседка, представилась ему трижды. Бариста в его любимой кофейне, хозяйка тайского ресторана, куда он часто заходит с Джеком... никто его не знает. Он пока не пытался позвонить Рианнон, предположил, что получит ту же реакцию. Он не знает, чего коснулся и как это исправить. Он не знает, почему у него есть квартира и его безличные вещи, когда все с его именем или фотографией исчезло. Не знает, почему это только он. Не знает, можно ли отключить это. Даже не знает, будет ли тот артефакт на месте, если он сможет добраться до архивов. Три попытки избежать камер и прорваться в архивы закончились ретконом и двумя смертями. И теперь он чувствует себя абсолютно, всеобъемлюще глупо. Он винит в этом истощение и отчаяние. Он винит в этом боль в животе, когда Джек и Гвен смотрят на него пустыми глазами, то, что у него никого нет, то, что он даже не может закончить все это, потому что пуля в мозг лишь заставит его проснуться в постели в очередное утро бесконечного четверга. Он знает, логически, что находится в состоянии большого стресса с начала циклов, но из это не помогает ему чувствовать себя менее глупо. В Хаб ведут восемь выходов и входов. Из этих восьми три не требуют магнитной карты, ключа или сканирования отпечатков пальцев. Один из них  — невидимый лифт —  очевидно, отпадает. Другой — туннель, ведущий в комнату Джека под его кабинетом — также не рассматривается. Но последний — ох, боже, — последний ведёт прямиком в подвалы. Она начинается на складе, который использовался Торчвуд 1, петляет на протяжении мили и заканчивается  глубоко в недрах Хаба. Именно так Лиза попала в комплекс. Он не может поверить, что потребовалось так много времени, чтобы это вспомнить. После проишествия с Лизой была установлена защитная дверь, но, теоретически, если в этом мире нет Янто, не было и катастрофы с Лизой. Нужно попробовать. Это лучший вариант. Он едет на склад, желая, чтобы его пистолет не стал очередной жертвой какой-то технологии, которая манипулирует этой реальностью. Вместо него он вооружается ломом, как только прибывает, и нерешительно пробует открыть дверь в туннель. Она легко открывается. Первый шаг сделан. В спешке он не вспомнил о фонарике, но ему нравится думать о себе как о всегда готовом. В  кармане лежит фонарик-ручка, который дает ровно столько света, чтобы можно было сделать следующий шаг, и он держит ее направленной на землю, пока бродит по подземному Кардиффу. Темнота и тишина дают слишком много времени для размышлений. Он не осознавал, насколько его жизнь связана с другими людьми, пока это не началось. Он держался в тесном кругу — конечно, была команда, и изредка выпивка с Рисом и его друзьями или ужин с сестрой и ее семьей, но это все. Вся его жизнь вращалась вокруг семи или восьми людей, и, на самом деле, непропорционально большая часть времени принадлежала двум из них. Если бы кто-то раньше сказал ему, что он попадёт в нынешнее затруднительное положение, он бы предположил, что легко справится. Много месяцев до обнаружения Лизы он держался особняком. В течение недель между смертью Лизы и исчезновением Джека он все еще держал мир на расстоянии вытянутой руки. На самом деле, прошло всего несколько месяцев с тех пор, как в его жизни появились эти люди — меньше года у него были Джек и Гвен, и все сложности, которые сопутствуют отношениям и дружбе. Он привык к общению быстрее, чем ожидал. Чем дольше он идет, тем более неуверенным становится. Он совсем не стареет. Просыпается каждое утро, в четверг, с той же щетиной, наполовину зажившей царапиной на руке и старым укусом на ключице неменяющегося оттенка. Если не выйдет всё исправить, неизвезстно, сколько это будет продолжаться. До конца времен, вполне возможно, если, конечно, время когда-нибудь сможет разорвать цикл. От мыслей болит голова и трясутся руки. Сердце Янто начинает биться быстрее, когда вдалеке становится виден конец туннеля. Шаги становятся быстрее и увереннее. Он проходил этим маршрутом десятки раз, и теперь знает, где находится. Он близок, так близок, а впереди определенно не защитная дверь. Он прислушивается, но, как и ожидалось, за дверью ничего, кроме тишины и лязга да шипения Хаба. Единственное, что находится внизу, — архивы, а без Архивариуса некому проводить время в подвалах. Принесенные отмычки даже не понадобились, дверь распахнулась, и Янто мгновение просто глядит в коридор. Поверить невозможно. Он знает, что должен действовать быстро; система видеонаблюдения в подвалах нестабильна, но все еще существует, и он рискует быть обнаруженным в любой момент. Глубокий вдох и вот он бежит в архивы. Тот артефакт лежал в картонной коробке, одной из накопившихся за период между 1999 годом, когда умер последний Архивариус, и 2006 годом, когда его наняли. Он сортировал их месяцами, перемещая в кладовую за пределами основных архивов, чтобы сосредоточиться на приведении в порядок того, что уже было в порядке, в подготовке к приготовлению остального. Дверь открывается, слава богу, что та коробка находится не в защищённом архиве, без карты или ключа туда не вышло бы попасть, и Янто замирает. "Блять!" Коробки. Десятки коробок с непонятными этикетками и без них вовсе. Он забыл, насколько плохи были архивы, когда он начал работать, а сейчас они еще хуже. Он прикрывает дверь и закрывает глаза, заставляя себя вспомнить, как выглядела коробка. Старая. Почти разваливающяяся. Сероватая, а не коричневая. Он открывает глаза и начинает рыться в коробках, выискивая любую, что покажется знакомой. Он оставляет лом на полу, надеясь, что его хватит, чтобы уничтожить устройство. Он близок, так близок! Он не слышит, как за спиной открывается дверь. Нет, не так, он слышит, но слишком сосредоточен на своей задаче, чтобы беспокоиться. Если он сможет заполучить эту чертову штуку, то сможет уничтожить ее или выключить, или что-то еще. Он сможет повернуться и представить ее как доказательство. Вот. Смотрите. Смотрите! Вот о чем я говорю. Вот кто я. Вы должны мне помочь. — Стой, где стоишь! — голос Джека грохочущий и яростный. Янто не смог не вздрогнуть, но продолжил искать. — Если я найду, ты поймешь! — кричит Янто, — Это прекратится! — Я не знаю, кто ты, блять, такой, но если не прекратишь делать то, что делаешь, я выстрелю! — кричит в ответ Джек. — Потому что ты не помнишь! Боже, Джек, если бы ты вспомнил! Я заставлю тебя вспомнить, я всё исправлю, мне нужно только... Его хватают за талию и оттаскивают от горы коробок как раз когда он мельком замечает ту, что серее других. Он бросается к ней, но его резко дергают назад, и он падает на спину, уставившись на Оуэна. — Откуда ты, черт тебя дери, взялся? — спрашивает Оуэн, направляя пистолет на голову Янто. — Оуэн, блять, ты должен мне доверять! Я твой... твой друг, в каком-то смысле. Просто возьми эту коробку, просто дай ее мне, и я тебе это докажу! — Ты не получишь ничего, кроме пребывания в наших камерах, — говорит Джек, подходя и грубо хватая Янто за руку, поднимая его на ноги. Он почти выдергивает руку из сустава, и Янто приходится сдержать слезы. Это больно. Во многих отношениях. Гвен подбегает с наручниками, и Янто не смог сдержаться. Он вырвался из рук Джека, вывернулся и схватил Гвен за плечи. — Гвен, пожалуйста, пожалуйста, я знаю, что ты меня помнишь! Знаю, что помнишь, и ты должна мне помочь, ты должна... Стоило бы уже привыкнуть, что в него стреляют, но каждый раз как в первый. На этот раз он видит, как Джек падает на землю, взгляд скользит по нему с пистолетом наготове, а затем глаза закатываются. — ...знает мое имя... — ...не знаю...проверь...камеры...Тош... — ...сумасшедший долбаный...коробка... Он пытается открыть глаза, возразить, объясняться, но его боевой настрой иссяк. Он делает глубокий вдох и позволяет себе умереть. *** Джек допрашивал его не больше часа. Янто повторял одну и ту же историю снова и снова, пока не заболело горло и головная боль не расцвела за глазами. Через час Джек встал. — На сегодня мы закончили, — сказал Джек. — Я вернусь позже. Я знаю, что ты что-то скрываешь. — Прекрасно, — прохрипел Янто. Джек еще мгновение смотрел на него, а затем пошел наверх и вышел из комнаты. Янто наклонился вперед и положил голову на стол. Джек не был совсем уж не прав. Янто и правда скрыл пару вещей. Он сдержал в себе несколько ключевых вещей в качестве козырей. Все время, пока объяснялся, Янто придерживался разговора о себе. Он делился историями о своем взаимодействии с командой, объяснял, как он работал с каждым из них, но никогда не говорил о них самих. Не сказал о друзьях Гвен, ее любимых книгах, ее любимых фильмах. Не поделился историями, которые Джек рассказал ему о своей родной планете, о детстве, о путешествиях с Доктором. Не упомянул бессмертие Джека. Он знал по опыту, что самый быстрый способ поставить кого-то в оборонительную позицию в разговоре — рассказать ему о нем то, чего вы не должны знать, и не хотел, чтобы комната оказалась заполнена людьми с оружием, которые вдруг стали смотреть на него как на угрозу. Но он впадал в отчаяние. Становилось все хуже и хуже, и он не знал, в какой момент это состояние станет постоянным. Холодный металл стола облегчил головную боль, хотя в горле все еще горько. Это должно было быть легко. Все должно было быть исправлено к настоящему моменту. К обеду, он надеялся, все вернется на круги своя. Он представлял, как будет обедать с Джеком, представлял, как Джек будет взволноват, когда узнает, что Янто нарушает свое правило не-прикосновений в рабочее время. Он планировал провести остаток дня, работая рядом с Гвен, слушая истории о Рисе и его нелепых друзьях, может быть, планируя выпить, чтобы расслабиться после этого адского дня. Но этот адский день все еще продолжался. Запястья терло от наручников. Спина болела от металлического стула. Он просто хотел, чтобы кто-то, черт возьми, слушал его хотя бы пять секунд. Дверь в комнату отворилась, и наверху лестницы появилась Гвен с подносом с сэндвичами и бутылками с водой. Она одарила его яркой, фальшивой улыбкой, которую дарила незнакомцам и жертвам, и Янто неохотно оторвал голову от стола и сел. — Привет, мистер Джонс, — сказала Гвен с фальшивой радостью. — Я подумала, что тебн захочется пообедать. Янто не думал, что сможет поесть, но вода была кстати. — Я не очень голоден, спасибо. Но вода была бы чудесна. Гвен снова одарила его этой улыбкой и открутила крышку одной из бутылок с водой, прежде чем подвинуть ее через стол к нему. — Есть еще, если хочешь, — сказала она. — Ты немного поговорил, и, похоже, тебе это нужно. Янто благодарно улыбнулся, не по-настоящему, не то чтобы эта Гвен заметила, затем выпил половину бутылки одним глотком, а затем поставил ее на стол и закрыл глаза. — Все в порядке, если ты в замешательстве, — сказала Гвен. Янто с трудом сдержал стон. Конечно, эта Гвен собиралась заговорить его до смерти. Его Гвен делала это, даже зная, как сильно он это ненавидит. — Мы наблюдали, и ты, очевидно, устал. Тебе не нужно об этом беспокоиться, милый, честно. Просто скажи Джеку то, что он хочет знать, и мы защитим тебя. Он вздрогнул от «милого». Ничего не мог с собой поделать. Гвен называла всех уменьшительно-ласкательно — милый, сладкий, дорогой, — но не называла так его,  пока их дружба не начала расцветать. Он знал, что для нее это было просто словами, что не обязательно означают что-то важное, но... ну, это что-то значило для него. Много значило. — Гвен, — тихо и надломленно начал он, — клянусь жизнью, что говорю правду. Гвен, я знаю тебя. Ты моя лучшая подруга. Вы с Рисом поссорились прямо перед тем, как он сделал предложение. На общем счете не хватало суммы денег, которую вы согласились отложить на черный день. Ты хотела узнать, на что такое важное он мог  вычесть деньги из тех, что отложены на ваше будущее. Он не ответил, и вы кричали друг на друга, пока он не признался, что на кольцо. Он показал тебе его, и ты почувствовала себя идиоткой и начала плакать. Гвен уставилась на него, широко раскрыв глаза и рот. — Откуда ты... Откуда ты это знаешь? Я никому не рассказывала, — прошептала она. — Ты рассказала мне, — сказал Янто. — Джек свалил с Доктором, и кто-то напомнил мне о нем, или кто-то что-то мне сказал, или я нашел что-то в архивах... Не помню, что именно произошло, но я был несчастен. Поэтому ты принесла бутылку вина в мой кабинет в пять часов и рассказала об этом. Мы просидели там всю ночь. Утром Тош нашла нас спящими на диване и подумала, что мы переспали. Хотя мы говорили, что нет, думаю... Думаю, часть ее все еще верит в это. Янто хотел вытереть слезы с глаз, но это значало бы разорвать зрительный контакт с Гвен, а он был уверен, что достучался до нее. Должен был. — Ты... О боже, кхм, ты любишь кофе со сливками и двумя ложками сахара, а твои любимые булочки —  с корицей. Готовит Рис, потому что ты можешь сжечь воду, и хотя ты всегда предлагаешь научиться готовить, он получил от твоих родителей на Рождество в прошлом году действительно хороший набор кастрюль, поэтому он всегда находит оправдания, чтобы не учить тебя. Ты пригласила Эмму Луизу Коуэлл на Рождество в прошлом году и ненавидела то, что она ушла, потому что наконец-то появился кто-то, кто понимал Торчвуд и твою настоящую жизнь, но ни того, ни другого было недостаточно, чтобы она осталась, и ты иногда удивляешься, почему этого достаточно для тебя. Когда мама Риса впервые тебя встретила, она сказала, что ты одета как бродяга. Когда Рис представил тебя как свою девушку, она сказала, что ты, хоть и одета как бродяга, по крайней мере, лучше, чем предыдущая. Ты ничего не поняла, потому что на была в красивых брюках и блузке, но Рис сказал, что его мама говорила так обо всех его девушках, и ты почувствовала себя немного лучше, но все еще думаешь, что она тебя ненавидит. Гвен вскочила на ноги, оттолкнув стул назад. Янто поморщился от скрежета металла о бетон. — Ты не должен это знать! — Гвен отступила назад. — Откуда ты это знаешь? Кто ты? — Я Янто! — закричал он. — Я тебе как брат! Я тот, кого ты пригласила на чай и познакомила с Рисом! Гвен, как я могу знать все это, если не говорю правду? Пожалуйста, поверь мне, вспомни меня! Просто иди и найди этот артефакт, и ты поймешь, что все это правда! Пожалуйста! Гвен повернулась и убежала, перепрыгивая через две ступеньки и оставив поднос с сэндвичами и водой на столе.

***

Кажется, прошел месяц. Может, и правда прошел. Он пытался провести неделю четвергов в постели, но это бесполезно. Каждый раз, засыпая, он просыпался в новый четверг, даже если просто хотел вздремнуть. Он полагал, что то, что откатывает эту петлю к началу, должно быть связано с его сознанием, но не знал, что делать с этой информацией, кроме как добавить ее в мысленный список бессмысленных вещей, которые он узнал о своем затруднительном положении. На него кричали. В него стреляли. Его оглушали. Он добрался до архивов еще дважды, но так и не нашел артефакт. Он пытался загнать Тош в угол у ее квартиры и оказался вырублен. Он сделал то же самое с Оуэном и получил сломанную челюсть от приклада пистолета. Джек лучше — он игнорировал его или стирал память и ударил только один раз. Гвен снова и снова притворялась, что не знает, о чем он говорит. Каждый раз, когда он слышал этот фальшиво-невинный тон в ее голосе, ему хотелось кричать или рыдать. Один или два раза он это и делал. Он просыпается в четверг. Он проводит день, бродя по Кардиффу. Нет, он провёл много дней, бродя по Кардиффу, но в этот раз у него нет пункта назначения. Он не ищет коллег, не ищет отличия и не пытается найти кого-то, кто его помнит. А выходит из своей парадной двери и просто... бредет. Он останавливается поесть в местах, где никогда не был раньше, не обращая на это внимания, просто проводит время. Он не думает об артефакте или о том, чтобы решить эту проблему или снова увидеть своих друзей. Он не делает ничего, только смотрит, двигается и дышит. Но он все равно связан с городом, с людьми в нем, как бы ни были разорваны эти связи в данный момент. Он не очень-то удивляется, оказавшись недалеко от квартиры Гвен. Гвен и Рис стоят и болтают. Когда проехали все машины, Янто услышал их голоса. —...погулять с друзьями, хорошо? — сказал Рис. — Замечательно, — ответила Гвен. — Я вымоталась. Пойду разогрею вчерашнее карри и сразу спать. — Тогда я постараюсь не разбудить тебя, когда вернусь. Думаю, это будет довольно поздно. Спокойной ночи. Люблю тебя. — И я тебя, — они поцеловались, — Не дай Дафу слишком много выпить, хорошо? Ты же знаешь, что он может. — Не дам, — пообещал Рис. — Увидимся утром. Рис уходит. Гвен поднимается по лестнице. Янто сидит на скамейке и ждёт. Он жил в своей голове, что вполне могло длиться месяцами. У него не было выхода. У него не было никого. И вдруг все, чего захотел Янто — поговорить. Он пытался говорить, когда Гвен не спала. Он попробует, когда она будет спать. Он не ждёт, что она будет слушать или отвечать, но просто хотел выговориться, и, возможно, так он сможет притвориться, что все нормально. Нормально в слегка жутком смысле, но это едва ли худшее, к чему он прибегал с тех пор, как все это началось. Он посмотрел на часы, медленно отсчитывая время до 11:53. Когда время доходит до 10:53, он встаёт и переходит улицу. Он быстро справляется с замком на входной двери дома Гвен, и ноги несут его к ее квартире. Он прикладывает ухо к двери и вслушивается. Внутри, кажется, тихо, и через нижнюю щель не пробивается свет. Он стучится, просто чтобы убедиться, уже придумывая историю, что он только что переехал, и "можно мне, пожалуйста, одолжить кастрюлю?", но ответа не следует, поэтому он также тихо вскрывает замок ее квартиры, проскальзывает внутрь и запирает за собой дверь. В квартире тихо и все омыто тусклым светом от лампы над плитой. Он бесшумно пробирается по полу и открывает дверь в спальню Гвен. Там, где ее телефон подключен к зарядке, мигает голубоватый свет, и этого достаточно, чтобы Янто прошел по полу и сел на стул рядом с кроватью. Сначала он просто сидит, уставившись в пространство. — Я чувствую, что сошел с ума, — шепчет он, смотрит на Гвен и, увидев, что она не двигается, продолжает. — Недели, месяцы одного и того же чертового дня, но хуже всего быть одному. Не только без тебя, Джека, Тоша и Оуэна, но и без... всех. Когда я только переехал в Лондон, я никого не знал, но видел одних и тех же людей каждый день, и через некоторое время пришло это... узнавание. Сейчас нет никакого узнавания. Ничего. — Он закрывает глаза и глубоко вздыхает. — Иногда я боюсь, что у меня действительно галлюцинации. Что меня нужно запереть или... накачать лекарствами или что-то в этом роде. Я боюсь, что выдумал тебя, выдумал Джека, что все это бред. Гвен, конечно, не отвечает. Она продолжает спать, не замечая смятения Янто, и, возможно, это к лучшему. — Но даже если это бред, даже если я просто выдумал все эти воспоминания, я боюсь их потерять. Я боюсь потерять Джека. Я боюсь потерять тебя. Несмотря на все трагедии, на все дерьмо, которое я пережил, работая в Торчвуде, некоторые из величайших моментов моей жизни также вышли из этого. Ты лучшая подруга, которая у меня когда-либо была, Гвен. Я рассказывал тебе то, чего не рассказывал никому другому, ни Лизе, ни даже Джеку. Я помню, как рассказывал тебе о маме и папе, показывал фотографии детей Рианнон. Я помню, как танцевал с тобой на твоей свадьбе и как Джек преследовал нас по танцполу своими глазами. Как мы устроили для него шоу, потому что в тот день он вел себя как придурок. Я помню, как мы вызвались работать в ночную смену на Хэллоуин и напугали тех толстовок на Плассе, поднявшись на невидимом лифте в полночь и бросая в них камешки. — Он вздыхает, опустив голову, — Даже если это ложные воспоминания, даже если я просто сумасшедший, я не могу представить, что реальная жизнь может быть лучше. Гвен медленно выдыхает и переворачивается. Янто замирает, затаив дыхание. Он тихо поднимается на ноги, готовый юркнуть в гостиную, но Гвен сонно бормочет: — Янто? У Янто отвисла челюсть. — Янто, что ты... — Гвен садится, протирает глаза и начинает улыбаться ему. Однако затем она хмурится. — Подожди... кто ты? — Гвен, ты знаешь, кто я, — тихо говорит Янто, веря в это, по-настоящему веря в это впервые. — Нет... — отвечает Гвен, но она выглядит сбитой с толку, как будто не совсем уверена в том, что знает. — Да, да, ты знаешь. Я Янто. Гвен, ты знаешь меня. Ты только что говорила со мной. Он идет к кровати, его руки трясутся. Теперь он действительно думает, что спит, думает, что это галлюцинация, потому что не может быть, чтобы он нашел решение, выход из этой ловушки, но по крайней мере теперь у него есть надежда, проблеск надежды. — Нет, я... я... — отвечает Гвен. — Я Янто, — шепчет он. — Гвен, меня зовут Янто Джонс. Я твой друг, твой коллега. Я твой лучший друг, Гвен. Когда Джек ушел, мы... мы стали ближе. Мы доверяли друг другу. Мы до сих пор доверяем друг другу, —  он сжимает ее предплечья в своих руках, и, каким-то чудом, она не отстраняется. — Ты... ты думаешь обо мне как о брате. Как о младшем брате, которого у тебя никогда не было. Ты сказала мне это несколько недель назад. — Был вызов, — неопределенно говорит Гвен, ее глаза стекленеют. — НЛО. Джек ушел с Тош и Оуэном. — Да! — восклицает Янто. — Мы... мы не спали всю ночь, ожидая, когда вернутся остальные. И ты сказала мне, что всегда хотела младшего брата, всю свою жизнь, и именно это ты чувствовала, когда была со мной, как будто я соединилась с этой частью тебя, которая всегда только и ждала шанса стать старшей сестрой, — его пальцы, должно быть, сейчас сжимают ее руки, но он продолжает говорить, отчаянно пытаясь поймать эту искру узнавания, — И я говорил тебе, что ты стала первым человеком, которого я полюбил после Лизы, что когда Джек ушел, и нас было только четверо, и у меня была только ты — что ты была первым человеком, в котором я позволил себе нуждаться, даже до того, как я признался, что мне нужен Джек... — Я была первым человеком, который любил тебя так же сильно, как ты любил меня, — говорит Гвен, широко раскрыв глаза и видя его, как будто впервые за много лет. — О, Янто, как я могла забыть? Он застыл. Это, должно быть, трюк, она на самом деле не может его вспомнить, она не может... Узнавание поражает его сразу, и он обнимает ее, прижимает к себе и роняет голову ей на плечо, наконец позволяя себе разрыдаться. Он хватается за нее как за спасательный круг, как будто тонет, и задыхается от своих слез, ее волос и слов, которые пытаются вырваться, смешанных с его криками и всхлипами. Гвен тоже плачет, плачет и все еще утешает его, позволяя ему держаться за нее и проводя рукой по его волосам и спине. — Как я могла забыть? — шепчет она снова и снова сквозь собственные рыдания, — Как я могла забыть? Он не отвечает. Не может. Он просто прижимается к ней и плачет. Его прерывает писк часов. 11:45. Ему требуется мгновение, чтобы понять, в чем дело, и когда он это понимает, он отталкивает Гвен. — Нет, нет, нет! — кричит он. Гвен плачет сильнее. — Нет! — говорит он тише. — Не ты. Просто... Гвен, послушай, что я тебе скажу, пожалуйста, послушай и запомни. Мы в какой-то временной петле. Я в какой-то временной петле. Она сбрасывается каждую ночь в 11:53, и это меньше, чем через десять минут, так что тебе нужно слушать. Гвен кивает, широко раскрыв глаза, хотя продолжает плакать. Он не может ее винить — он тоже плачет. — Я коснулся чего-то в архивах, — говорит он ей. — Не знаю чего, но я снова и снова переживаю этот день, и ты первая, кто меня узнал, кто меня вспомнил. Джек, остальные... никто мне не верит. Каждый день я заканчиваю смертью, или в камере, или ретконом. Нет... никаких следов меня. Ничего в системах Торчвуда. Моя банковская карта и права исчезли. Ничего нет! —  Он выбирается из спальни Гвен в гостиную, направляясь к книжному шкафу. Он слышит, что она идет за ним, хватает ее свадебный альбом с полки и открывает его, листая страницы. — Видишь? — говорит он, показывая место, где обычно была фотография их двоих. — Все исчезло. Все, что делало меня мной. Гвен берет альбом, чтобы увидеть все своими глазами, листает его туда-сюда, смотрит на другие фотографии и хмурится. — Бессмыслица. — Это Торчвуд! — говорит Янто. — Всё — бессмысленно. Гвен, я... прошли недели. Месяцы. И это первый... — он закрывает лицо руками и делает глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок. У него была заготовлена ​​речь, список того, что он скажет всем, как только его узнают. Прошло так много времени с тех пор, как он думал, что они ему понадобятся, что слова растворились в дыму в его мозгу. Он хватается за ниточки, но это бесполезно — он уверен, что что-то упустит. Гвен, тем временем, бросается обратно в спальню, возвращаясь через несколько мгновений с мобильным телефоном. Она листает дисплей, и ее лицо хмурится еще сильнее. — Фотографии исчезли... и твой номер! — говорит она. — Как это остановить? Янто проводит руками по волосам. — Не знаю. Если бы мы могли добраться до артефакта и уничтожить его... Это должно будет обратить все вспять, так? — Где он? — спрашивает Гвен. —В Торчвуде, вот в чем проблема. Я не смог попасть внутрь и найти его, и у нас нет времени, по крайней мере, до начала нового дня. — Тогда мы найдём его завтра, — говорит она. — Они наверняка поверят мне, если я скажу им, кто ты. — Сомневаюсь, — отвечает Янто. — Но меня беспокоит не это. Я боюсь... Гвен, а что, если день начнется заново, и ты больше не будешь знать, кто я? Они стоят в гостиной Гвен, глядя друг на друга. У Гвен нет решения. Янто не думает, что она его найдёт. Ему снова хочется плакать. — Я не забуду, — яростно шепчет Гвен. — Не позволю себе. Она пересекает пространство между ними и обнимает его. Он обнимает в ответ. — Я люблю тебя, Янто Джонс. Я не забуду этого. Не могу, — говорит она. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Янто. Он зарывается лицом в ее волосы и закрывает глаза. Он обнимает ее и ждет, пока часы покажут 11:53.

***

Джек пришёл через несколько минут после того, как Гвен убежала. Его лицо было каменным и застывшим, и он сел перед Янто без предисловий. — Гвен только что рассказала мне довольно интересную историю о том, что ты знаешь о ней кое-что, — сказал Джек. — То, о чем она никому раньше не рассказывала. — Она рассказывала, — сказал Янто, не отрывая головы от стола. — Она рассказала мне. Вот что я пытаюсь объяснить — я должен быть здесь, но меня нет, и я не знаю почему. Я был кем-то для всех вас. Я был коллегой Тош и Оуэна, я был лучшим другом Гвен, я был твоим... — Он замолчал, подняв голову, чтобы встретиться глазами с Джеком. — Джек. Я так устал от этого. Я не знаю, что сказать, чтобы убедить тебя. Я работал здесь. Я работал с тобой. И мы с тобой... ты сказал мне на прошлое Рождество, что там, откуда ты родом, есть такой праздник, как Рождество. Праздник света в самые темные месяцы. Ты сказал, что вместо того, чтобы обмениваться подарками, они обмениваются... Я не могу вспомнить это слово. Ты сказал, на английский перевода нет. Ты сказал, что ближе всего будет сказать «добрые дела». Ты делаешь что-то хорошее для того, кого любишь, не ожидая ответной реакции. Ты заменил мою протекающую стиральную машину. Ты сделал это, пока я был в гостях у сестры, и я не знал, что сказать. Выражение лица Джека стало нечитаемым. — Кто тебе это рассказал? — спросил Джек тихим и опасным голосом. — Об этом я и говорю, — сказал Янто, уронив голову обратно на стол, слишком уставший, чтобы продолжать. — Ты мне рассказал. Ты мне рассказал это и миллион других вещей. Я знаю, что до того, как ты отправился в путешествие с Мартой, ты путешествовал с Доктором и девушкой по имени Роза. Я знаю, что это они виноваты в том, что ты такой, какой ты есть, — что ты не можешь умереть. Я знаю, что как бы сильно ты ни ненавидел быть таким, каков бы ты ни был, как бы ты ни хотел вернуть все обратно, ты не можешь ненавидеть их за это. Потому что ты любишь их. И благодаря им у тебя был шанс увидеть, встретить и полюбить десятки людей, которых ты бы иначе не узнал. — Он снова поднял глаза, надеясь на что-нибудь, на какой-то намек на узнавание в глазах Джека. — Я знаю это, потому что ты мне рассказал, и ты рассказал мне все это, потому что я один из них. — Что еще ты знаешь? — спросил Джек. Янто моргнул. — Эм. Не знаю. Я знаю... — он невесело рассмеялся и сделал большой глоток воды. — Я знаю всё, — сказал он с усмешкой. — Что ты хочешь услышать? — Что ты знаешь о Торчвуде? О Докторе? — Хм... Я знаю, что Торчвуд был основан королевой Викторией, чтобы защитить Британию от Доктора и других инопланетян. Я знаю, что она ошибалась — Доктор приходит на Землю, чтобы помочь, когда он вообще приходит, и мы должны быть с ним, а не против него. Я знаю истории, которые ты рассказывал о нем — о путешествии в Лондон во время Второй мировой войны, о... — у Янто закружилась голова. Мир на мгновение закружился, прежде чем выровняться. — И-извини, я не знаю, что... — головокружение стало хуже. И он устал... он так устал, почему он вдруг... Его осенило. Бутылка воды. Настороженное выражение лица. —Ты ублюдок, — пробормотал он, бесполезно натягивая наручники, борясь с быстродействующим седативным средством, которое, как он знал, было в быстрорастворимых таблетках реткона. Вероятно, не помогло и то, что он не ел утром. — Ты не можешь стереть мою память, Джек! Ты не можешь заставить меня забыть. Кто-то должен помнить! — Джек поднялся на ноги, опираясь на стол обеими руками. — Я не знаю, кто вы, мистер Джонс, и почему вы здесь, но любой, кто знает о нас так много, представляет угрозу. — Я не угроза! — настаивал Янто, даже когда его веки стали тяжелеть. — Джек, ты не можешь этого сделать, ты должен выслушать! Кто-то должен помнить! Я единственный, кто помнит! — Ненадолго, — сказал Джек. Он поднялся по лестнице. Это было последнее, что увидел Янто, прежде чем потерять сознание.

***

Янто вскакивает на кровати. Он проводит мгновение в изумлении от того, что добрался до Гвен, а затем встаёт с матраса и идет к шкафу. Он одевается так быстро, как может, хватает ключи от квартиры и выбегает, не потрудившись запереть за собой дверь. Он хочет бежать всю дорогу до Гвен, но боится надеяться. Если она его не вспомнит, он будет просто задыхающимся, потным незнакомцем на ее пороге. Возможно, она быстрее вызовет полицию. Он постукивает пальцами по бедру на каждом переходе. Он заставляет себя не проталкиваться локтями мимо других людей на тротуаре. Он не спешит, несмотря на колотящееся сердце, и, когда добирается до входной двери Гвен, он останавливается. Его руки трясутся, когда он нажимает на кнопку звонка. — Гвен? — спрашивает он. — Это... это... — Янто! — голос Гвен дрожит в динамике, но его имя невозможно с чем-то спутать. Дверь с жужжанием открывается, и Янто почти срывает ее с петель, торопясь подняться по лестнице в квартиру Гвен. Гвен ждет его на лестничной площадке с еще одним объятием, которое он с благодарностью принимает. — Ты помнишь, — говорит он хриплым голосом, и она просто обнимает его еще крепче. — Тебя все еще нет на моих свадебных фотографиях, — говорит она, отстраняясь и провожая его в свою квартиру. — А сегодня утром, за завтраком, я спрашивала Риса о тебе. Он понятия не имел, кто ты. Думал, что я сумасшедшая. Почти так же, как я думала, что он сумасшедший, когда он задавал мне те же вопросы о планах моей мамы на поездку, что и вчера. — Добро пожаловать в последние месяцы моей жизни, — мрачно отвечает Янто. Он сидит на ее диване, сплетая пальцы вместе, сопротивляясь желанию держать руку Гвен, чтобы не упускать ее из виду. Она — его единственная связь с миром. Он не может позволить кому-либо забрать ее. — Это так странно, — говорит она. — Это как... Я помню, что не знала тебя вчера. И я как бы помню две версии всех событий в моей жизни с момента присоединения к Торчвуду. Но до вчерашнего дня ты всегда был рядом. Я имею в виду, я очень четко помню, что вчера произошло, и я совсем не скучала по тебе, но я также помню позавчерашний день, когда Оуэн выстрелил в тебя резинкой, и ты уронил свою китайскую еду ему на колени. В этом есть смысл? — Нет, — признается он. — Но мне правда все равно. Теперь ты меня знаешь. Ты знаешь, что я есть. Это больше, чем у меня было с тех пор, как все это началось. — Чем ты занимался? — спрашивает Гвен. — Как ты справлялся? Янто закрывает глаза и проглатывает волну отчаяния, которая нарастала с самого начала. — Все по порядку, — говорит он. — Давай разберемся с этим. Обещаю, когда мы не будем во временной петле, я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Но мне нужно пройти через это, прежде чем я позволю себе впасть в истерику. Гвен садится рядом с ним и, словно читая его мысли, берет его руку в свою и переплетает их пальцы. — Тогда нам нужно найти выход, способ все исправить. Ты сказал, что артефакт в архивах. — Физически он находится в том месте, где должны быть архивы, — говорит Янто, открывая глаза. — Я предполагаю, вы не спускались туда вчера. Без архивариуса там полный разгром. Повсюду коробки. Беспорядок. Он в одной из коробок в комнате. Думаю, я знаю, в какой. — Ты не можешь сказать, в какой именно коробке? — спрашивает Гвен. — Я могу пойти на работу, как обычно, найти ее, сломать, и, теоретически, все будет в порядке. — Эм, на самом деле она не подписана, — признается Янто. — Я знаю, какого она цвета. И там много коробок. —  Он вздыхает. — Ты никак не сможешь провести меня внутрь с остальной командой внутри. Особенно весь путь к архивам. Гвен задумчиво жует губу. — А что, если... что, если остальная часть команды не будет в Хабе? — спрашивает она. — Мне нужна карта, чтобы попасть в Хаб, — говорит Янто. — Кроме того, мне нужен кто-то внутри, чтобы меня впустить. — Что, если я смогу вытащить остальных и остаться дома, вот что я имею в виду, — говорит Гвен. — Что, если я... что, если я позвоню Джеку прямо сейчас и скажу ему... Не знаю, что туалет протекает. Что спустило колесо. Что я опоздаю. Потом ты позвонишь в полицию и скажешь, что увидел уивила. Янто медленно улыбается. — Двух уивилов, — говорит он. — Двух, и Джеку понадобятся все трое в поле. У нас будет время, пока они поймут, что это обман, чтобы добраться до артефакта. — Точно! — восклицает Гвен. — Я сейчас позвоню. Ты можешь вызвать полицию, когда мы будем на пути к Хабу, и мы должны зайти сразу после того, как они уедут. Янто меряет шагами гостиную Гвен, пока она делает первый звонок. Он полон нервозности, недоверия. Впервые за слишком несчётное  циклов у него есть настоящая, честная вера в то, что скоро все вернется на круги своя. Гвен на его стороне, и даже если этот план провалится, это просто доказывает, что его можно помнить, что он там, в их подсознании. Он больше не один. Он может это сделать. Они идут от квартиры Гвен до Пласса, выбирая более отдалённые и труднодоступные маршруты. На полпути Янто заходит в кофейню и звонит в полицию по мобильному, лепеча о паре диких животных, которые ходили прямо, как люди, и имели острые как бритва зубы. Он называет им адрес и вешает трубку, прежде чем оператор успевает дать ему дальнейшие инструкции. Он надеется, что этого достаточно для полицейской программы слежения Тоша, а затем присоединяется к Гвен на улице. Они продолжают свой путь к Хабу, и как раз вовремя звонит мобильный телефон Гвен. — Привет, Джек, — говорит она. — Я только... Ох, два уивила? Нет, конечно. Я отправлюсь в Хаб, когда закончу здесь, и присмотрю за всем. Ты иди. Она вешает трубку и показывает Янто большой палец вверх. Это всё, что ему нужно. Он бежит через улицу с Гвен. Гвен отпирает дверь туристического офиса и проводит их в лифт. Она поднимает руку, чтобы он подождал в холле, пока она открывает дверь в виде зубчатого колеса, но атриум Хаба пуст. — Пошли, — говорит она. — У нас мало времени. Оттуда следует безумный рывок вниз к архивам. Янто распахивает дверь и почти смеется, когда Гвен ахает от беспорядка. — Теперь видишь, зачем я вам нужен?  — спрашивает он. Она смеется и обнимает его сзади. — Тебе не нужно говорить мне, зачем ты нам нужен, милый, — говорит она. Его горло сжимается. Это «милый» кажется по-настоящему ласковым; это больше, чем просто заполнитель. Он позволяет ей подержаться еще мгновение, просто чтобы запомнить ощущение другого человека, прижатого к нему. Он никогда не хочет забывать это снова. — Давай, — говорит он наконец, его голос немного грубее, чем ему хотелось бы,  — давай начнем. Он проталкивается через коробки, копаясь дальше в комнате, пока не видит ту, которую искал. Его сердце подпрыгивает в горле, когда он с трудом вытаскивает ее с места и открывает, перебирая содержимое, пока... ну, пока не натыкается на дно коробки. — Чёрт, — шепчет он. — Не здесь. Он не... — он пристальнее смотрит на предметы, которые вытащил, а затем на саму коробку. Она того же сероватого цвета, номне такая старая, как та, другая. И вещи, которые он вытащил из этой коробки, не те, что хранились в другой. — Это не она, — быстро говорит он Гвен. — Но она такого цвета и она... она старее этой, немного разваливается, она должна быть здесь. Гвен кивает и ныряет в кучу коробок, перебирая их и время от времени поглядывая на коробку, которую он только что опустошил, чтобы сравнить цвет. — Как выглядит сам артефакт? — спрашивает она. — Продолговатый, — отвечает он. — Примерно с буханку хлеба. Блестящий, металлический. На нем были лампочки, и они начали мигать, когда я его коснулся. Сбоку была кнопка, которую я нажал, когда поймал его. Он продирается сквозь груды, отбрасывает целые коробки в сторону. Ему все равно. Он надеется, что все это вернется в исходное состояние, но это неважно, главное, чтобы он мог найти... — Янто! — кричит Гвен. — Я нашла! Он поворачивается, чтобы убедиться, что это нужный предмет, но прежде чем он успевает открыть рот, дверь распахивается. Джек, Тош и Оуэн стоят за ней, держа пистолеты наготове. — Оба оставайтесь на месте! — кричит Джек. Янто поднимает руки, защищаясь. Гвен делает то же самое, но все еще держит источник проблемы. Слава богу. — Гвен, какого черта ты делаешь? — Нам нужно это уничтожить, Джек, — говорит Гвен. — Нам нужно... остановить это или что-то в этом роде. Оно что-то с нами сделало. Оно спутало наши сознания. Оно заставило нас забыть Янто. — Кто, черт возьми, такой Янто? — спрашивает Оуэн. — Я! — говорит Янто. — Я твой чертов коллега и снова им стану, обещаю, если ты просто... Джек делает шаг вперед, и все трое направляют оружие на Янто. Он не хочет, чтобы в него выстрелили. Снова. Не тогда, когда он так близко. — Клянусь тебе, Джек Харкнесс, — говорит Гвен, — Ты знаешь этого человека. Ты любишь этого человека, Джек! И именно из-за этой... штуки ты даже не помнишь его! Он наш друг! Он наш коллега! Он один из нас! Клянусь, Джек, это правда. — Гвен, — говорит Джек, его голос достаточно резок, чтобы пронзить сердце Янто, — Отойди от него. Я не знаю, что он тебе сказал, но это не может быть правдой. —  Тош опускает пистолет и достает один из своих модифицированных КПК. Он хочет сказать ей, что это бесполезно, что его не будет в системе, но на него все еще направлены два пистолета. — Это правда! — настаивает Гвен. — Джек, это Янто. Теперь я вспомнила, и тебе тоже нужно вспомнить. Он не причинит нам вреда. Нам нужно это исправить. Нам нужно вернуть все на круги своя! Два пистолета нацелены в голову Янто, но к этому моменту он уже почти перестал переживать. В него стреляли дюжину раз, ретконили еще больше, и он помнит каждую ужасную секунду каждого неосознанного предательства своей команды. По крайней мере, теперь на его стороне Гвен. Это лучше, чем когда-либо прежде. — Гвен, в компьютерных записях о нем ничего нет, — говорит Тош, отрываясь от своего КПК и засовывая его обратно в карман и меняя его на пистолет. Она пытается успокоиться, но он слышит нервную дрожь в ее голосе. Он хотел бы, чтобы это была неуверенность, хотел бы, чтобы Тош сомневалась в себе, но нет. Он слышал это слишком много раз. Он знает, что она нервничает из-за безумца в Хабе, из-за того, что кто-то обходит ее системы, из-за того, что Гвен в опасности. Не из-за него. Она не отличает его от незнакомца на улице. Это уже почти не больно. — Это потому, что это, что бы это ни было, испортило... все! Но он настоящий, Тош. Он один из нас. Мы знаем его, клянусь тебе, и если я просто уничтожу артефакт, ты тоже вспомнишь, обещаю! — Не трогай это, Гвен! — рявкает Джек. — Не слушай его! — Если он не настоящий, тогда как он узнал, что артефакт здесь? — отчаянно спрашивает Гвен. Это разу не срабатывало, когда это утверждал Янто, но Гвен — та, кого они знают. — Если он лжет, тогда как он узнал, где именно он был, что именно он делает? Джек, ты должен вспомнить. — Это уловка, Гвен, — настаивает Джек, но впервые сомнение мелькает на его лице. Сердце Янто пропускает удар. Он не хочет забегать вперед, не хочет надеяться, но это говорит его голова, а сердце думает иначе и начинает бешено колотиться в груди. — Джек, — тихо говорит он, и кажется, что все остальные звуки резко прекращаются. Все смотрят на него. — В ту ночь, когда мы встретились, я был одет как мальчик по вызову, а ты боролся с уивилом. Я ударил его по голове веткой, чтобы он прекратил терзать тебя. Я хотел привлечь твое внимание, но впервые в жизни ты думал мозгами, а не членом, и проигнорировал меня. — Оуэн фыркает, но впервые его никто не прерывает. Джек пригвоздил его расчетливым взглядом, но не выстрелил, поэтому Янто продолжает, мягко и тихо. — После каннибалов в Брекон-Биконс я припёр тебя к стене на моей кухне, но ты сказал, что я не в себе и напуган, и это плохая идея. Когда я сделал это на следующее утро, ты сказал... — На третий раз всё получится, — тихо заканчивает Джек. Гвен тихо всхлипывает рядом с ним, но глаза Янто не отрываются от Джека. Пистолет Джека не двигается. — Когда ты вернулся из путешествия с Доктором, то отвел меня в кафе «Селин». После ужина Антон подошел к столу, пожал мне руку и сказал, что я первый человек за все время, что он тебя знает, который заставил капитана заранее забронировать столик и сидеть спокойно в течение всего ужина. Он сказал мне, что я всегда желанный гость, и что он думает, что я могу взять тебя с собой, если захочу, — Джек смеется, и Янто воспринимает это как знак, медленно опуская руки и делая нерешительный шаг к нему. — Ты раньше уходил из моей квартиры посреди ночи, если просыпался и чувствовал беспокойство, но в какой-то момент что-то — не знаю, что-то изменилось, и ты начал оставаться и работать в гостиной или... — звук вырывается из его горла, и он не уверен, смех это или рыдания. — Или ты переставлял мои чертовы шкафы, хотя я ненавидел это и каждый раз грозил тебе. Но я не ненавидел это, не так сильно, как притворялся, потому что это означало, что тебе становится... Комфортно в моей квартире. И я никогда в этом не признаюсь, но это что-то значило. Это что-то значило для меня, —  он проглатывает еще один звук, и на этот раз он знает, что это рыдания. Он моргает, чтобы вытереть слезы на глаз. — Джек, пожалуйста. Ты должен вспомнить. Однажды мы застряли в камере для крекиалов на корабле на пять часов и играли в "алфавит" десять раз подряд, и ты продолжал использовать все эти инопланетные слова, так что это превратилось в другую игру, в которой я пытался угадать, какие существуют, а какие ты выдумал. Когда Оуэн и Гвен нашли нас, мы не могли перестать смеяться, и они подумали, что крекиалы что-то сделали с нами, чтобы довести нас до такой истерики. Гвен... Гвен дважды застала нас, один раз у меня на квартире и один раз здесь, в теплице, и оба раза ты приглашал ее присоединиться к нам, хотя я уже дюжину раз говорил тебе, что даже поцелуй Гвен будет похож на поцелуй от сестры, — в глазах Джека появилось что-то похожее на узнавание, и Янто говорит быстрее, спотыкаясь на словах в спешке, чтобы донести суть. — Неделю назад мы следили за церковью. Мы провели весь день в внедорожнике, наблюдая за проезжающими машинами. Я засекал расстояние между ними и считал синие и черные машины, и это было скучно, но не плохо. Я рассказал тебе о своей первой машине, а ты рассказал о первом корабле, которым ты управлял, о том, как впервые получил звание капитана. И ты сказал: "Держу пари, ты хотел бы увидеть звезды, Янто Джонс", а я сказал, что не думаю, что это случится в моей жизни, и ты сказал, что у тебя есть некоторые одолжения, о которых ты все еще можешь попросить, и я... Я сказал тебе, что не оставлю тебя на Земле, чтобы ты попал в беду один. Ты сказал... Ты сказал, что не собираешься покидать меня раньше времени. — Янто, — шепчет Джек, и что-то ломается внутри Янто. Облегчение настолько сильно, что у него подкашиваются колени, но это неважно, потому что Джек держит его, пистолет в кобуре, и Янто не единственный, кто плачет. — Чёрт, Янто, как я мог... Янто не может ответить, вцепившись в шею Джека, руки трясутся от облегчения. Когда он может выговаривать слова, то умоляет: — Сломай, выключи, сделай что-нибудь, боже, я не могу этого сделать снова, я больше не могу, — на заднем плане он слышит, как Тош и Оуэн кричат ​​друг на друга, споря о том, что происходит, в кого им стрелять, что им делать. Гвен пытается успокоить их, пытается объяснить, но Янто не слушает. — Янто, боже, — говорит Джек, и Янто качает головой. — Джек, пожалуйста, сделай что-нибудь, избавься от этого, взорви, мне все равно, просто... — Джек отступает от него на шаг, держит его на расстоянии вытянутой руки. — Это всё остановит? — спрашивает он. — Я не знаю, мне все равно! Я устал умолять и быть игнорируемым, быть одиноким, терять память и умирать. Я устал от этого чертового четверга. Прекрати его. Джек пристально смотрит на него, и это не тот взгляд, к которому Янто привыкал снова и снова в этот бесконечный день. В нём есть привязанность, в нём есть тепло, в нём есть узнавание. Джек кивает один раз, затем наклоняется и прижимается губами ко лбу Янто. — Гвен, — говорит Джек. — Положи это на пол. Гвен чуть не спотыкается, торопясь положить устройство. — Джек, мы не знаем... — Ты не можешь говорить мне, что... Джек игнорирует Тош и Оуэна и снова вытаскивает пистолет, направляя его на устройство. Он снова смотрит на Янто. — Ты уверен? — спрашивает он. Гвен подходит к Янто и обнимает его. Янто думает, что видит вспышку воспоминаний на лице Тош, но это неважно. Если это сработает, все вернется на круги своя. Если нет, у него есть два подкрепления, чтобы убедить остальных в его существовании. —Да, — шепчет Янто. Джек снова кивает. Янто прислоняет голову к голове Гвен и закрывает глаза. Джек нажимает на курок.

***

Янто просыпается один в своей постели. Он застывает на несколько бесконечных секунд, прежде чем вскакивает с нее. Он мчится в ванную и видит синюю зубную щетку на раковине. — О, черт возьми, спасибо, — шепчет он, его колени подгибаются. Он опирается на дверной косяк, тяжело дыша, пока не доверяет себе достаточно, чтобы встать. Его следующая остановка — куртка, оставленная на диване. Его удостоверение личности Торчвуда лежит рядом с его кошельком во внутреннем кармане. Ключи лежат на столе рядом с дверью. Он хочет плакать, но вместо этого обнаруживает, что смеется. Он не может остановиться, даже когда надевает одежду, даже не потрудившись завязать галстук, а засунув его в карман, чтобы разобраться с ним позже. Он выходит из квартиры, уже бегом, останавливаясь только для того, чтобы проверить первую страницу газеты в газетном киоске. Все еще четверг, но, может быть, может быть, это наконец тот самый четверг. Он бежит всю дорогу до Пласса, уворачиваясь от пассажиров, школьников и утренних бездельников, игнорируя негодующие взгляды и проклятия в его сторону. Он даже не слышит их, так он сосредоточен на своей цели. Так сосредоточен, что почти упускает Гвен, кричащую его имя с конца улицы. Он останавливается и поворачивается. Гвен бежит к нему, крича его имя и улыбаясь. Он не может не улыбнуться в ответ, пока бежит к ней. Они встречаются на полпути и врезаются друг в друга в объятиях. Янто поднимает Гвен с земли и едва удерживается, чтобы не закружить ее. — Ты снова на моих свадебных фотографиях! — Мои удостоверение и ключи вернулись! — А как же все остальное? — спрашивает Гвен. — Я еще не зашел так далеко, — отвечает Янто. Как по команде, звонит его мобильный. Он спешит вытащить его и почти кричит от радости, когда видит дисплей. Входящий звонок от Джека. Гвен радуется, хотя это больше похоже на визг и, по-видимому, на причину для еще одного объятия, но Янто не против. Он сжимает ее так же крепко, и когда они отстраняются, она хватает его мобильный в одну руку, а его руку в другую и бежит к туристическому офису. Они поворачивают за угол, продолжая бежать, но резко останавливаются, когда видят, как Оуэн борется с замком на двери. — Эй, вы двое собираетесь стоять здесь весь день или поможете мне открыть эту чертову дверь? — спрашивает он, оглядываясь через плечо. Янто думает, что действительно мог бы обнять Оуэна, но дверь офиса открывается, и эта мысль вылетает из его головы, потому что там Джек, который смотрит на Янто так, словно не может поверить, что он настоящий. — Янто, - бормочет он. Янто отпускает Гвен. Он думает, что уже достаточно бросался на людей этим утром, и не забывает, что Оуэн рядом, но, видимо, его телу все равно, потому что он пробегает последние десять футов, врезается в Джека с такой силой, что тот отлетает назад, и целует его прежде, чем успевает отдышаться. Руки Джека в его волосах, на его шее, на его лице... он хочет снова начать смеяться, но слишком занят поцелуями и не хочет останавливаться. Где-то далеко он слышит насмешки Оуэна, смех Гвен, но это неважно, совсем неважно. Когда поцелуй прерывается, Джек не отпускает, не отстраняется, просто остается прижатым к Янто, держа его лицо в своих ладонях. — Ты здесь, — шепчет Джек. Благословение. — И никогда не уходил, — отвечает Янто. Нужно объясниться, написать отчеты. Тош и Оуэн должны узнать, что происходит. Это не говоря о том, что Янто не уснет, пока не будет уверен, что у него все старые коды доступа, что архивы в порядке, что это место не развалилось, что часы действительно перейдут с четверга на пятницу этим вечером. Но все это может подождать. Прямо сейчас у него есть Гвен, которая ждет его с улыбкой на лице, и руки Джека, обнимающие его, Джек, шепчущий его имя, и прямо сейчас этого достаточно.