Легенда

Фред нетерпеливо поерзал, лежа на балке животом вниз. Все таки третий вечер подряд сидеть воробьем на жердочке под дырявой крышей еще то удовольствие. И изображать снисходительную легкость. Это после целого дня в лавке. Только сейчас вместо того, чтобы устроиться на поддонах и спать, приходилось терпеть незваных гостей. Ну, правда кто кого терпел. Сами виноваты. Их Фред сюда не приглашал. Торговец тканями - последний жмот, платил мало. И за угол при лавке ломил ровно половину жалованья. Ладно, еще зимой. С наступлением тепла Фред тут же этот угол гордо покинул. Обойдется толстяк без его монет. И Фред как-то перебьется. Все таки второй год бродяжничает. Уже кое-что понимает. Конечно можно было уходить разгружать баржи до полуночи. Он вообще-то так и хотел. Тарелку каши как награду он бы не взял. А вот медяки были бы очень кстати. На Ярмарке наверняка будут пряники. С глазурью. Фред тоскливо вздохнул. Мысленно представил прилавок со сладким. Наверно так и нужно бы делать, идти к грузчикам. Правда тогда Фред уступит место болванам, вздумавшим репетировать на складе. А с чего Фреду уступать?  Еще разьедало колючее любопытство, чем у них вся затея закончится. Пока выглядело все довольно... печально. Здоровенный белобрысый парняга сидел на бочке, мучал бедную лютню. С проигрышем у болвана не складывалось, хоть в общем играл он не плохо. Как для безграмотного самоучки. Сейчас лютня фальшиво мяукала под грубыми пальцами. Здоровяк тряс русым чубом, досадливо цыкал. Начинал сначала. От фальши у Фреда что-то щелкало и ныло чуть не до боли в ушах. - Слушай, ты кошке на хвост наступил. Она теперь орет, бедняга. - наконец не выдержал он. Гончар окинул Фреда недобрым взглядом. Многообещающим. - Ах ты ж, шелупонь... Болван опять попробовал допрыгнуть до балки. Сир Йен Долговязый, - прозвище писарю жутко не нравилось, но очень подходило, посмотрел на друга: - Род, мы договаривались. Гончар тут же оставил Фреда, но ругань не сдержал. Вернулся на бочку, лапищей потер макушку, тренькнул по струнам и тихо загундосил мелодию. Писарь скрестил ноги, продолжил что-то яростно выводить на листке, прикреплённом к небольшой дощечке. Перо противно скрипело, - будто мстило за всё, что Фред успел наболтать за три дня. Фред потер виски. Давно его так не раздражали звуки. Сегодня в споры оба не ввязывались. Значит решили не обращать на него внимания. Ну... не самая глупая мысль. Были и поглупее. Сир Долговязый вымарал бездну Мысле, светоча, разящего умы и прочую чушь из Высокого Стиля. К ним Фред особо цеплялся. Но декламировал писарь все так же ужасно, с подвыванием. Думают, спорить не будут, - это спасет их от подначек? Ха. По крайней мере белобрысого точно нет, за такую игру. Инструмент нестройно проныл, резанув по ушам жалобным звуком. Фред сам чуть не взвыл: - Ты делаешь мне больно своим бренчаньем. - Ты еще не знаешь что такое больно.- взорвался Род. Лютню отодвинул в сторону. Фред злорадно усмехнулся. Вывести белобрысого из себя все таки получилось. Для чего он это делает, Фред сам не знал. С ним вообще творилось что-то неладное. Звуки донимали его. Йен Долговязый взглянул поверх дощечки на Фреда. Раздражающий скрип прекратился. Наконец. - Спустись покажи как лучше, если знаешь. Фред насмешливо хмыкнул. Тощий писака из Храма решил поиграть в воспитателя. Проявить терпимую мудрость к бродяжке. Знал бы, кого воспевает в дурацкой оде. Много чего бы еще повычеркивал. - Спускайся-спускайся. - нарочито спокойно поддакнул здоровяк. Ну этот если возьмется воспитывать, - явно не нравоучениями. Такого Фреду в лавке за глаза хватало. - И не подумаю. - Трусишь. - прищурился Род. Сложил руки на груди.  - Смешно. - Фред снисходительно скривился. И посмотрел так же. - Ну так чего сидишь там? - здоровяк никак не мог угомониться. - Бить тебя не хочу. - Фред едко бросил ответ, лениво потянулся: - Фингал под глазом не вяжется с образом Рода Великолепного. Гончар только хохотнул. Без злобы. Но до балки почти допрыгнул. И опять стал примеряться как добраться до вредного выскочки. Да, под его руку Фред не хотел бы попасть. Явно тяжелая. - Оставь его, Род. - Йен решил вмешался. - Он же нарочно. И у меня все готово. Фред хмыкнул. А долговязый писака умнее, чем казался сначала. Да и здоровяк тоже. Махнул только рукой, подбоченился: - Твоя правда, Йен. Что с шелупони спрашивать. Мелкий он еще. Род уселся обратно. Зашуршал чем-то за пазухой. Деловито вынул завернутый в тряпицу кусок, разломил, протянул писарю. - На вот сначала. Я сам с вечера не жрамши. Нам обоим припас. Пирог, - тоскливо догадался Фред. Рот наполнился слюной. В животе все слиплось. Нет, от миски каши за разгрузку барж он сейчас бы не отказался... пирог лучше конечно... Йен принял угощенье. Подставил костлявую ладонь, чтоб не просыпать ни крошки. Гончар уже жевал, зыркнул вопросительно в сторону балки, на Фреда. Тот насупился. Равнодушно отвернулся. Стоило признать свое поражение. Насмешничать больше не хотелось. Йен встал на ноги, отряхнул рубаху и штаны, уже привычно обратился к воображаемым зрителям: - Из дальних странствий воротясь хотим прославить сим коротким сказом мы величье Князя и храм, что веру в Вечное таит. Фред молча кивнул. Коряво, но пойдет. Зачем только он слушает всю эту ерунду? Ему какое до всего этого дело? Вступила лютня. Ровно. Мелодия без затей, но цепляла. Фред почувствовал как что-то опять начало ныть в груди. Это мучило его. Может он заболевает? Музыка умолкла. Йен вступил с одой. Повышал голос, растягивал строки, нагонял торжественности. У Фреда начала болеть голова. Они пытали его своей декламацией. Настал черед лютни. Финальный проигрыш. Тут Род приукрасил мелодию и сам в ней запутался, промахнулся везде где было возможно. Перебор прозвучал жалко и заунывно- фальшиво - Лучше б я сейчас оглох. - заключил Фред глядя ровно перед собой в темноту Он старался не шевелиться. В голове все звенело. Род смачно выругался. Бросил лютню в сторону, та жалобно бренькнула, добавила Фреду новых мучений. - Надо охолонуть Йен. - гончар потер вспотевшую шею: - Пошли чтоль скупнемся в Ооне. Пусть башка проветрится. Йен осторожно отметил, вода в Ооне холодновата сейчас для купаний. Но долго упираться не стал. Видно хотел поддержать друга. И сам раскраснелся от жары. Конечно, так выть и орать. Наконец наступила блаженная тишина. Относительная блаженная тишина. Фред знал, для него она никогда не случалась. Но это были привычные ночные звуки. Плеск Ооны, где-то в траве пробегающий еж, совсем рядом тихо стрекочущий сверчок. Вот чьи-то руки ударили по водной глади. Это Род и Йен купались. Он опять был один. Привычно один. И непривычно мучился этим. Вот оно, еще одно открытие. На улице что ни день, - то оно случалось. Далеко не всегда приятное. Ну, а на что Фред расчитывал? Он вообще оказывается, был еще тем избалованным неженкой. Год назад. Ха. Кто б мог подумать. Фред то себя к ним никогда не причислял. Ладно. Ему и раньше случалось не спать от холода. Или от тумаков. Просто не так часто. И что дерется он плохо, Фред раньше знал тоже. Не подозревал просто насколько. Ну где ему было учиться и кто бы его учил. Он вообще мало что знал о настоящей жизни. Год назад. Она... просто оказалась трудней, чем представлялась. Ну, если честно, он ее и не представлял. Теперь то Фред был умудрен опытом. Самому стало смешно. На полу одиноко валялась лютня, как что-то очень давно позабытое, но притягательное. Фред осторожно свесил ноги с балок.  Спрыгнул вниз почти бесшумно. Огляделся. Колебался Фред недолго. Лютня сама пошла к нему в руки как в обьятья. Он сел на поддоны. Мурашки пробегали по телу. Фред чуть крепче прижал к себе инструмент. Погладил вытянутую как шея лебедя деку. Струны едва заметно дрожали под пальцами. Так будто его волненье передалось им. Фред осторожно прошелся по струнам, вспоминая. Мягкие, бархатные звуки заполнили пространство. Воздух завибрировал и замер. Фред начал с перебора, наигранного Родом. Красивый. Все было в нем просто и хорошо. Хорошо и просто. Фред следовал мелодии, что-то добавлял от себя. На него сейчас свалилось все разом. Воспоминания о ярком саде, залитом солнцем, о беззаботном и коротком детстве. Все это было с ним. Когда-то. В другой жизни. Он не сожалел о ней. Он просто был до отчаянья одиноким. Последний звук лег мягко, утолив все боли. Всю муть, что тревожила этим бесконечно длинным вечером. Кто- то кашлянул: - Дык, хорош, зараза... Фред поднял голову, будто очнулся от сна. И понял, - был застигнут врасплох. Род и Йен, мокрые и взьерошенные, стояли в дверях, на их лицах застыла смесь удивление и чего-то такого, чему Фред названья не знал.