Сошла с ума

Десятого января у Жени стукнул миллион подписчиков на ютуб-канале. Она тренировала детей в зале, когда телефон завибрировал сообщением. Она мельком глянула — Эля. Эля писала ей в чат. «Жень, я решила. Я ухожу из команды. Спасибо за всё». Женя дочитала и убрала телефон в карман спортивных штанов. Руки не дрожали. Она улыбнулась ребёнку, который никак не мог сделать движение, подошла, поправила локоть, сказала: «Выше, выше, смотри в точку». Голос звучал ровно. Она даже продержалась следующие два часа тренировки. Потом дети ушли, а девочки из команды пришли с шампанским, с огромной цифрой «1 000 000» из фольги, с камерой, чтобы записать праздничный ролик. Саша с пустыми, выгоревшими на солнце волосами держала телефон горизонтально. Горе уже открывала бутылку. Тася, кудрявая и вечно витающая где-то в облаках, прижимала к груди торт. — Женя, у тебя миллион! — закричали они хором. И тогда Женя заплакала. Не так, как плачут от счастья, когда слёзы текут по улыбке. А так, как плачут, когда внутри что-то обрывается, и тело перестаёт держать форму. Она закрыла лицо ладонями, плечи задрожали, из горла вырвался звук — не всхлип, а короткий, сдавленный вой. — Жень? — Саша опустила телефон. — Что случилось? — Эля… — выдохнула Женя сквозь пальцы. — Она ушла. Навсегда. Тишина стала вязкой. Горе перестала открывать шампанское. Тася опустила торт на скамейку. — Когда? — спросила Саша. — Только что. Написала. Я даже… я даже не знала, что она решила. Она же была в ресте, я думала, она вернётся. Женя говорила и чувствовала, как слова разрывают что-то внутри, потому что Эля была не просто участницей команды. Эля была младшей сестрой, которую Женя сама выбрала. Пепельно-белые волосы, голубые глаза, рост выше Жени на полголовы, но такая детская, такая нежная, что хотелось ставить её в центр номера, чтобы никто не задел. Женя учила её всему: как держать спину, как улыбаться в камеру, как не бояться тысяч зрителей. А Эля учила Женю быть мягче. Она умела подойти, когда Женя после ссоры с кем-то из команды сидела с каменным лицом, и просто положить голову на плечо. Не говоря ни слова. И вот теперь её нет. Они обнимали Женю втроём, говорили что-то утешающее, но Женя слышала только собственное дыхание — частое, с присвистом. Она не помнила, как закончился вечер. Помнила только, что торт так и остался не съеденным, а шампанское Горе унесла обратно в холодильник. Дальше были дни. Много дней. Февраль Женя просуществовала в режиме автопилота. Тренировки, съёмки, монтаж, встречи с партнёрами. Команда держалась, но без Эли всё стало другим. Саша слишком много молчала. Горе слишком громко смеялась. Тася забывала, что должна была сделать, и смотрела на Женю испуганно, будто ждала, что лидер сейчас сорвётся. Женя не срывалась. Она стала ещё более собранной, ещё более жёсткой. Красные волосы она теперь собирала в тугой пучок, чтобы не мешали. Она не позволяла себе думать об Эле. Она разрешала себе плакать только в душе, под шум воды, чтобы никто не слышал. В марте, после очередной тренировки, когда команда уже разошлась, Женя сидела на скамейке в пустом зале и смотрела на своё отражение в зеркальной стене. Красные волосы выбились из пучка, падали на лицо. Она подумала о программе, о новых элементах, которые никак не вписывались. Не хватало человека. Не хватало кого-то, кто мог бы стать её партнёром в парных поддержках — такого же роста, с чувством баланса. Эля подходила идеально, но Эли не было. Она открыла телефон и написала в чат с Сашей: «Слушай, я думаю, нам нужно добавить нового человека в команду. Кого-то на парные элементы». Саша ответила почти сразу: «Не спеши, обдумай всё». Через неделю знакомая из танцевального сообщества скинула Жене номер: «Тут одна девочка ищет команду. Блондинка, твоего роста, каре, глаза карие. Очень харизматичная. Хочешь, дам контакт?» Женя написала: «Давай!!».

***

Они договорились встретиться в кафе недалеко от зала. Женя пришла с Сашей — та лучше всех в команде разбиралась в людях, умела видеть то, что скрыто за первым впечатлением. Кафе было маленьким, с низкими потолками и запахом корицы. Они сели у окна, заказали кофе. Женя нервничала, хотя и не показывала вида. Она листала ленту, делая вид, что занята. Саша спокойно размешивала сахар. — Расслабься, — сказала Саша. — Это просто собеседование. Если не подойдёт, будем искать дальше. — Я и так расслаблена. — Ты три раза проверила время. Женя убрала телефон. Дверь открылась, и вошла девушка. Невысокая, с блондинистым каре, в чёрном пальто и джинсах. Карие глаза осмотрели помещение, нашли их столик, и она направилась к ним. В её походке была странная лёгкость — будто она не шла, а скользила и сильно улыбалась. — Женя? — спросила она, подходя. И тут же полезла обниматься. — Да. Это Саша. — Алёна, — представилась она, кивнув обеим. — Приятно познакомиться. Она села напротив, сняла пальто, оставшись в чёрной водолазке. Женя заметила, как аккуратно она сложила пальто на соседний стул — без лишних движений, всё по-своему. — Кофе? — спросила Саша. — Латте, — ответила Алёна. — Как и Женя, — заметила Саша. Алёна посмотрела на Женю, чуть прищурилась. — Значит, мы уже нашли общее. Женя не ответила на улыбку. Она включила режим лидера: чётко, сухо, по делу. — Расскажи о себе. Где танцевала, какой опыт, почему ушла из прошлой команды. Алёна подалась вперёд, опираясь локтями на стол. В её позе не было вызова, но и подобострастия тоже. Она держалась как равная. Саша спросила: — А как ты относишься к тому, что у нас все девушки? Нет давления, что нужны парни? — Мне комфортнее в женском коллективе, — ответила Алёна. — Я привыкла. Женя задала ещё несколько технических вопросов: о хореографии, о выступлениях, о том, как она видит свою роль. Алёна отвечала спокойно, без пафоса, но с уверенностью. Она не пыталась понравиться, не лебезила, но и не дерзила. Говорила ровно, смотрела прямо. Саша спросила про её любимых хореографов, про музыку, про то, что она читает. Алёна назвала несколько имён, которые Женя не знала, но Саша одобрительно кивнула. Потом Алёна сказала: — Можно я спрошу? — Да, — разрешила Женя. — У вас на канале есть видео с девочкой с пепельными волосами. Она была в центре многих номеров. Я её не увидела в последних роликах. Она ушла? Женя напряглась. Саша бросила на неё быстрый взгляд. — Да, — сказала Женя. — Ушла. — Жаль, — сказала Алёна. — Она была сильной. Но если вы ищете кого-то на её место, я не буду пытаться её заменить. Я буду собой. Это было то, что Женя хотела услышать, но не ожидала. Она посмотрела на Сашу. Та чуть заметно кивнула. — Мы дадим ответ завтра, — сказала Женя. — Нужно обсудить. — Конечно, — Алёна встала, надела пальто. — Спасибо, что уделили время. Она посмотрела на Женю, и в её карих глазах мелькнуло что-то тёплое, но она быстро отвела взгляд. — До завтра. Она вышла. Женя смотрела ей вслед через окно. Алёна шла по улице, её блондинистое каре подпрыгивало в такт шагам, и Женя поймала себя на том, что следит за этим движением. — Ну что? — спросила Саша. — Берём, — сказала Женя. — Я тоже так думаю. Но ты, я смотрю, засмотрелась. — Что? — Ничего, — Саша улыбнулась в чашку. — Просто засмотрелась. Женя не ответила. Она допила остывший кофе и сказала: — Завтра напишу ей.

***

Алёна пришла на первую тренировку. Женя встретила её у входа в зал. Алёна была в чёрном топе и свободных штанах, волосы чуть влажные — видимо, уже разминалась перед выходом. — Готова? — спросила Женя. — Да. Она влилась в команду быстро. Женя представила её остальным: Горе окинула оценивающим взглядом, Саша кивнула, Тася улыбнулась и сказала: «Мне нравится твоё имя». Алёна ответила: «Спасибо. А ты Тася? Очень приятно». Первые две недели Женя была строга и профессиональна. Она ставила номера, объясняла элементы, поправляла. Алёна слушала внимательно, не спорила, ловила каждое замечание. Но иногда, когда Женя объясняла что-то, Алёна смотрела на неё так, что Жене казалось: Алёна видит не только то, что ей говорят, но и то, что Женя пытается скрыть. Женя отводила взгляд первой. Позже начались первые выступления. Команда быстро втянулась в новый состав. Алёна оказалась идеальной для парных элементов: одинаковый рост с Женей, идеальный баланс, чувство партнёра. Когда они вставали рядом перед зеркалом, Женя видела два силуэта — красный и белый, — и это выглядело правильно. Как будто так и должно было быть. На репетициях они часто работали в паре. Женя держала Алёну за талию в поддержках, чувствовала, как напряжены её мышцы, как ровно она дышит. Однажды, после сложного элемента, Алёна выдохнула и сказала: — У тебя руки сильные. — Я знаю, — ответила Женя, не отпуская её. Алёна посмотрела на неё через плечо, и у Жени перехватило дыхание. Она отпустила, сделала шаг назад. — Давай ещё раз, — сказала она, глядя в пол. В мае они остались вдвоём в зале после тренировки. Женя доделывала хореографию, Алёна сидела на скамейке, листая телефон. Женя сделала перерыв, подошла к окну. Алёна подняла голову. — Ты всегда остаёшься, когда что-то не доделала, — сказала она. — Откуда ты знаешь? — Я заметила. Женя усмехнулась. — Ты наблюдательная. — Спасибо. Они замолчали. За окном темнело, зал освещали только люминесцентные лампы, и свет падал на лица странно — делал их бледными, почти нереальными. — Можно спрошу? — сказала Алёна. — Да. — Та девочка, с пепельными волосами. Она была для тебя кем-то важным? Женя напряглась. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты иногда смотришь на её место в построениях. Я заметила. Женя отвернулась к окну. — Она была.. хорошей.. — А теперь? — Теперь её нет. Алёна не стала спрашивать, почему. Она просто сказала: — Мне жаль. Женя кивнула, не оборачиваясь. Она чувствовала взгляд Алёны на своей спине — тёплый, спокойный. Не давящий. — Ты никогда не говоришь о себе, — сказала Женя, поворачиваясь. — Не люблю. — Почему? Алёна пожала плечами. — Потому что обычно люди слушают не чтобы понять, а чтобы ответить. А я не люблю пустые разговоры. Женя подошла к скамейке, села рядом. До них было полметра, но Жене казалось, что она чувствует тепло. — А с кем ты любишь говорить? — С теми, кто слушает. Они посмотрели друг на друга. Женя вдруг заметила, что глаза у Алёны не просто карие — в них есть золотистые крапинки, которые становятся ярче при свете. Алёна смотрела на неё, не отводя взгляда. — Я слушаю, — сказала Женя. Алёна улыбнулась. — В другой раз. Сейчас уже поздно. Она встала, взяла сумку. Женя осталась сидеть, чувствуя, как внутри что-то ёкает. — До завтра, — сказала Алёна. — До завтра. После её ухода Женя долго сидела в пустом зале, смотрела на дверь, за которой скрылась Алёна, и думала о том, что её сердце бьётся быстрее, чем нужно. Она сказала себе: это просто усталость. Но она знала, что это неправда. Через время Женя перестала себе врать. Она поняла, что влюблена, в тот вечер, когда они репетировали поддержку, и Алёна, взлетая вверх, рассмеялась — звонко, беззаботно, и её каре рассыпалось по плечам, и свет упал на её лицо, и Женя подумала: «Я хочу, чтобы этот момент длился вечно». Она не сказала ни слова. Она вообще не была уверена, что имеет право на такие чувства. Лидер не влюбляется в участниц команды. Это размывает границы, это делает её уязвимой. А уязвимость — это риск. Но она замечала, как тянется к Алёне взглядом, как ищет её в зале, как её собственное сердце начинает биться чаще, когда Алёна смеётся над шуткой Горе или поправляет волосы, готовясь. Они стали проводить время вместе не только на тренировках. Кофе после, прогулки по вечерам, долгие разговоры о музыке, о танцах, о том, каким будет их следующий номер. Женя узнала, что Алёна любит латте, как и она, что ненавидит, когда кто-то трогает её шею, что перед выходом на сцену всегда глубоко вздыхает, закрывая глаза. Однажды, когда они сидели на скамейке после тренировки, Алёна сказала: — Ты знаешь, я думала, что ты жёсткая. Когда мы только встретились. — А теперь? — Теперь я знаю, что ты просто боишься показать слабость. Женя усмехнулась. — Ты психолог? — Нет. Я просто смотрю. — И что ты ещё видишь? Алёна повернулась к ней. Карие глаза смотрели внимательно, без тени улыбки. — Я вижу, что ты очень устала. И что ты не позволяешь себе отдыхать, потому что боишься, что без тебя всё развалится. — Это не страх. Это ответственность. — Можно и так назвать. Они замолчали. Женя чувствовала, как близко сидит Алёна, как их плечи почти касаются. Если бы она чуть-чуть наклонилась… — Мне пора, — сказала Алёна, вставая. — Завтра рано вставать. — Да, конечно. Алёна взяла сумку, сделала шаг, потом остановилась. — Жень? — Мм? — Ты мне нравишься. Женя замерла. Алёна не смотрела на неё — смотрела в пол, на свои кроссовки. — Не в смысле… Я не про отношения. Я просто… мне с тобой хорошо. Я давно не чувствовала себя так спокойно рядом с человеком. — Мне тоже, — сказала Женя. Голос прозвучал хрипло. Алёна подняла глаза, и Женя увидела в них что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Тепло. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Женя почувствовала, как её рука сама тянется вперёд, чтобы коснуться лица Алёны, и сжала пальцы в кулак. — До завтра, — сказала Алёна. — До завтра. Она ушла. Женя осталась сидеть, сжимая в руке край скамейки, и думала о том, что впервые в жизни ей хочется всё бросить и просто быть с человеком, который смотрит на неё так, будто видит насквозь. Вечером октября они закончили репетицию позже обычного. Алёна собиралась уезжать — она жила в Москве. — Останься, — сказала Женя. — Завтра выходной, поедем утром. — Не могу, у меня завтра дела. Но я приеду к вечеру, хорошо? — Хорошо. Они стояли у выхода. Алёна уже надела куртку, держала ключи от машины. Женя смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то сжимается — не страх, предчувствие. — Езжай осторожно, — сказала она. — Я всегда. Алёна открыла дверь, уже собираясь выйти, но замерла. — Жень. — Да? — Я… — она запнулась, потом посмотрела прямо в глаза. — Ты знаешь. Женя знала. Она знала, что Алёна хотела сказать. И хотела сказать то же самое. — Знаю, — ответила она. Алёна улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась только для Жени, мягкой, без защиты. — До завтра. — До завтра. Она вышла. Женя смотрела, как она садится в свою механическую машину, как заводит двигатель, как уезжает с парковки, пока красные габариты не скрылись за поворотом. Через сорок минут ей позвонила Горе. — Жень, ты дома? — Да. А что? — Включи новости. Там… на трассе авария. Бензовоз и легковушка. Взрыв. Там номер машины… Жень, мне кажется, это Алёнина.

***

Женя не помнит, как оказалась на месте аварии. Помнит только красное зарево над трассой, запах гари, мигалки полиции и скорой. Помнит, как какой-то полицейский схватил её за плечи, когда она пыталась прорваться через ограждение. — Ваша знакомая? — спросил он. — Моя… подруга. Она там, она… — Никого не удалось извлечь. Машина полностью сгорела. Идентификация по документам. Женя упала на колени прямо на асфальт. Она не плакала. Она смотрела на огонь и не верила. Не могла поверить. Потому что Алёна не могла умереть. Алёна только что смотрела на неё своими карими глазами и говорила «ты знаешь». Алёна обещала приехать завтра. Её увезла Саша. Посадила в машину, довезла до дома, уложила в кровать. Горе и Тася приехали позже, они сидели на кухне, пили чай и молчали. Женя лежала в темноте и смотрела в потолок. Она не спала трое суток. Не ела, не пила, не отвечала на звонки. Она лежала и прокручивала в голове последние минуты. Если бы она сказала «останься» настойчивее. Если бы она не отпустила её одну. Если бы она сама села за руль. На четвёртый день она встала, заставила себя принять душ и выпить стакан воды. В зеркале ванной она увидела своё лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Красные волосы висели тусклыми прядями. Она вернулась в спальню и легла. И вдруг услышала звук. Тихий, похожий на шёпот. Она повернула голову. Алёна стояла в дверях спальни. Блондинистое каре, карие глаза, чёрная водолазка. Она улыбалась. — Привет, — сказала она. Женя села на кровати, сердце забилось где-то в горле. — Алёна? — Я же обещала приехать. Немного задержалась, извини. — Но… авария… тебя… — Авария? — Алёна нахмурилась. — Какая авария? Жень, ты что, уснула? Я же звонила, сказала, что задержусь на работе. Приехала только что. Женя смотрела на неё, и реальность раскалывалась на две половины. Одна половина помнила запах гари, красное зарево, слова полицейского. Другая видела Алёну, живую, стоящую в дверях её спальни. — Ты плакала? — спросила Алёна. Она подошла, села на край кровати, провела пальцем по щеке Жени. — Что случилось? — Мне приснился кошмар, — прошептала Женя. — Я здесь, — сказала Алёна. — Всё хорошо. Она обняла Женю, и та уткнулась лицом в её плечо, чувствуя тепло, запах — тот самый, который она так любила. И решила, что вторая половина реальности была сном. Конечно, сном. Алёна жива. Алёна здесь. Всё хорошо. Алёна вернулась, и мир снова стал цельным. Они тренировались, готовили новый номер, встречались вечерами. Женя была счастлива. Но что-то было не так. Сначала она не придавала значения мелким странностям. Например, Алёна перестала есть при ней. Раньше они часто заказывали пиццу после тренировок или ходили в кафе. Теперь, когда Женя предлагала поесть, Алёна отвечала: «Я уже перекусила, давай ты». Или: «Не хочется, живот болит». Потом она заметила, что Алёна не оставляет следов. Раньше в её спальне всегда валялись заколки, пустые стаканы, вещи. Теперь, когда Женя просыпалась утром, рядом не было ничего. Ни вмятины на подушке, ни сбитого одеяла. Но Алёна всегда уходила рано, говорила, что дела. Однажды Женя спросила у Горе: — Ты видела Алёну сегодня? Она должна была прийти к одиннадцати. Горе пожала плечами: — Не видела. — Она сказала, что будет. — Странно. Ладно, если придёт, скажешь. Алёна пришла через полчаса, когда Женя была одна в зале. Женя спросила: — Ты где была? — Парковалась долго. Мест нет. — Горе тебя не видела. — Я зашла через другой вход. Женя кивнула, но в голове засела тревожная мысль. Она начала замечать: Алёна появлялась только тогда, когда рядом никого не было. Она идеально синхронизировалась с графиком Жени, но никогда — не пересекалась с другими членами команды в отсутствие Жени. Однажды Женя специально вышла из зала, оставив Алёну с Сашей. Вернулась через десять минут. Алёна сидела на скамейке с телефоном. Саша что-то записывала в планшет. — Вы поговорили? — спросила Женя. — О чём? — удивилась Саша. — С Алёной. Саша подняла глаза: — Алёна здесь? Женя обернулась. Алёна сидела на том же месте, смотрела на неё. — Она сидит на скамейке, — сказала Женя медленно. Саша посмотрела на скамейку, потом на Женю. Лицо её стало обеспокоенным. — Жень, там никого нет. — Ты шутишь? — Я серьёзно. Ты как себя чувствуешь? Женя повернулась к Алёне. Та смотрела на неё спокойно, чуть склонив голову набок. — Саша просто не заметила, — сказала Алёна. — Она всегда в своём планшете. — Но она смотрела прямо на тебя, — прошептала Женя. — Она невнимательная. Ты же знаешь. Женя сглотнула. Она повернулась к Саше, которая смотрела на неё с тревогой. — Всё нормально, — сказала Женя. — Мне показалось. Она ушла в туалет, закрылась в кабинке и долго смотрела на свои руки. Они дрожали. — Это стресс, — сказала она себе. — Ты просто переработала. Она умылась холодной водой и вернулась в зал. Алёна стояла у зеркала и разминалась. Саша уже ушла. — Продолжим? — спросила Алёна. — Да. Они репетировали, и всё было как обычно. Но вечером Женя долго не могла уснуть. Она смотрела на потолок и думала о том, что с ней происходит. Женя начала находить вещи, которых не помнила. Утром на кухонном столе стояла горячая кружка чая — её любимый зелёный с жасмином. Она не помнила, чтобы заваривала чай. Она вообще не пила чай по утрам, только кофе. — Это ты? — спросила она у Алёны, когда та пришла. — Что? — Чай. Ты поставила? Алёна посмотрела на кружку. — Нет. Наверное, ты сама забыла. — Я не пью чай по утрам. — Ну, может, захотелось. Женя вылила чай в раковину. Но на следующий день кружка снова стояла на столе, горячая, с паром. Она проверила замки — дверь была заперта изнутри. Никто не мог войти. В блокноте, который лежал на тумбочке, появились записи. Другим почерком. Более округлым, детским. «Не забыть купить хлеб», «Позвонить маме», «Она не уходила. Она здесь». Последняя фраза была обведена несколько раз. Женя показала блокнот Алёне. — Это ты написала? Алёна покачала головой. — Жень, я не была у тебя вчера вечером. Я уехала в восемь. — Но кто-то был. — Может, ты сама? Во сне? — Я не пишу во сне. Алёна взяла её за руку. — Ты много работаешь. Может, тебе нужно отдохнуть? Взять паузу? — Я не могу взять паузу. У нас выступление через месяц. — Тогда хотя бы не перегружай себя. Женя кивнула, но внутри нарастало холодное, липкое чувство. Она начала вести дневник. Записывала всё, что происходило, чтобы отличать реальность от… чего? От чего? Почерк в блокноте продолжал появляться. Иногда это были обычные напоминания, иногда — странные фразы: «Ты её не спасла», «Она ушла не потому, что хотела», «Почему ты не поехала с ней?». Женя смотрела на эти слова, и у неё начиналась паника. Она рвала листы, выбрасывала блокнот, покупала новый. Через два дня в новом блокноте снова появлялись записи. Однажды ночью она проснулась от того, что кто-то сидел на краю кровати. Она включила свет — никого. Но на подушке рядом лежала заколка. Серебряная, с цветком. Заколка Алёны. Женя взяла её в руки. Заколка была тёплой. — Алёна? — позвала она. Тишина. Она набрала номер Алёны. Телефон зазвонил где-то в квартире. Женя пошла на звук и нашла его в прихожей, на полке. Экран светился: «Женя звонит». Но Алёны не было. Женя сжала телефон в руке и почувствовала, как пол под ногами начинает уходить. Она позвонила Горе. — Слушай, Алёна у тебя? — Что? Сейчас два часа ночи. — Просто ответь. — Нет, Жень, она не у меня. Ты в порядке? — Да. Всё хорошо. Извини. Она сбросила вызов и села на пол в прихожей, прижимая к груди чужой телефон и чужую заколку.

***

В декабре Алёна стала другой. Или, может быть, Женя начала замечать то, что не хотела замечать раньше. Алёна говорила вещи, которые раньше никогда бы не сказала. О команде. — Ты замечала, как Саша смотрит на тебя? — спросила она однажды после тренировки. — Она думает, что ты плохо руководишь. — Саша? Она никогда… — Она не скажет в лицо. Но за спиной обсуждает. С Горе. — Откуда ты знаешь? — Я слышала. Они думали, что я в туалете. Женя хотела не верить, но слова засели в голове. Она стала прислушиваться, присматриваться. Саша действительно иногда смотрела на неё странно. Горе слишком громко смеялась на её шутки. Тася избегала встречаться взглядом. — Они тебя не ценят, — сказала Алёна через неделю. — Ты вкладываешь в них всё, а они только берут. Ты вспомни Элю. Ты её растила, а она ушла без объяснений. — Не напоминай. — Я не хочу тебя расстраивать, но ты должна видеть правду. Женя начала отдаляться от команды. Она перестала оставаться после тренировок, уходила сразу. На сообщения в общем чате отвечала односложно. Когда Саша предложила вместе поехать на фестиваль, Женя сказала: «Я не смогу». — Жень, что происходит? — спросила Саша. — Ты нас избегаешь. — Ничего не происходит. — Ты даже не смотришь на нас. Мы что-то сделали не так? — Всё нормально. Просто я устала. — Может, тебе нужна помощь? Мы можем взять часть работы. — Я сказала, всё нормально. Саша замолчала, но в её глазах было что-то, похожее на страх. Не перед Женей — за Женю. Алёна одобрила её поведение. — Ты молодец, — сказала она. — Ты лидер, а не нянька. Они должны сами справляться. — Но они моя команда. — Ты их нанимала? Ты платишь им? Вот и не позволяй собой манипулировать. Женя кивнула. Ей было больно, но Алёна говорила то, что она сама боялась признать. Может быть, она действительно слишком много вкладывала в людей, которые не ценили её. Декабрь выдался холодным. Женя сидела в зале одна, разучивая связку, когда дверь открылась. Вошла Тася. — Жень, можно поговорить? — Говори. — Мы с Сашей и Лизой… мы волнуемся за тебя. — Зря. — Ты стала другой. Ты почти не разговариваешь с нами, ты не смеёшься. Мы думаем, может, тебе нужно к врачу? Женя резко повернулась. — К какому врачу? — Ну… психологу. Мы не в плохом смысле. Просто ты… — Я в порядке. — Жень, ты разговариваешь сама с собой. Мы слышали. Вчера после тренировки ты сидела в раздевалке и что-то говорила, а там никого не было. Женя почувствовала, как кровь отливает от лица. — Я разговаривала по телефону. — У тебя в руке ничего не было. — Тась, оставь меня в покое. Тася вздохнула, кивнула и вышла. Женя осталась одна. Или не одна. Алёна вышла из тени за кулисами. — Видишь? — сказала она. — Они хотят запереть тебя в больнице. — Они просто волнуются. — Они боятся. Боятся, что ты станешь сильнее их. Ты всегда была лидером, а теперь ты стала ещё сильнее, и им это не нравится. Женя закрыла лицо руками. — Я не знаю, что происходит. Я чувствую, что схожу с ума. — Ты не сходишь с ума. Ты просто наконец-то видишь правду. Алёна обняла её, и Женя прижалась к ней, чувствуя тепло, которое всегда было таким реальным. Но в тот же момент она заметила: в зеркале напротив отражается только она одна. Красные волосы, тёмные круги под глазами. И пустота рядом. Она резко отстранилась. Алёна смотрела на неё с недоумением. — Что? — В зеркале… я не вижу тебя. — Ты смотришь под неправильным углом. Женя шагнула в сторону, меняя угол. Алёна оставалась невидимой в отражении. — Алёна, — голос Жени дрогнул. — Почему я тебя не вижу? — Потому что ты ищешь то, чего нет. — Что это значит? Алёна улыбнулась. Улыбка была ласковой, но Женя вдруг увидела в ней что-то чужое. — Это значит, что ты устала. Пойдём домой, я сделаю тебе чай. Женя позволила увести себя. Но всю дорогу до дома она смотрела в витрины, в лужи, в стёкла машин — и нигде не видела отражения человека, который шёл рядом с ней.

***

В феврале вернулась Эля. Женя увидела её сообщение в общем чате, когда сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Чай появился на столе утром, как всегда, и Женя уже перестала удивляться. «Девочки, привет. Я знаю, что меня никто не ждал, но я хотела бы встретиться. Я многое поняла за это время. Простите меня». Саша ответила первой: «Конечно, давай встретимся». Горе поставила смайлик. Тася написала: «Наконец то». Женя смотрела на экран и не могла пошевелиться. Эля. После стольких месяцев молчания. После того сообщения, которое разорвало её на части в день миллиона. После того, как Женя училась жить без неё, а потом научилась — с Алёной. — Чего она хочет? — спросила Алёна, которая стояла у окна. — Встретиться. — Не ходи. — Что? — Она ушла. Она предала тебя. Зачем тебе человек, который может уйти в любой момент? — Она была как сестра. — Сестра не уходит, не попрощавшись. Женя знала, что Алёна права. Но внутри что-то сопротивлялось, требовало увидеть Элю. Хотя бы раз. Чтобы посмотреть в её голубые глаза и понять. — Я пойду, — сказала Женя. Алёна промолчала, но Женя почувствовала на себе её взгляд — тяжёлый, недовольный. Встреча была назначена в субботу, в кафе, где они раньше часто сидели всей командой. Женя пришла первой. Села за столик у окна, заказала кофе. Руки дрожали. Эля вошла через пять минут. Высокая, худая, пепельно-белые волосы теперь были длиннее, чем раньше. Голубые глаза смотрели настороженно, но с теплом. — Привет, — сказала она тихо. — Привет. Эля села напротив. Повисло молчание. — Ты похудела, — сказала Эля. — Ты тоже. — Жень, я… — Зачем ты ушла? — перебила Женя. Голос сорвался, и она ненавидела себя за это. Эля опустила глаза. — Я не знала, как сказать. Я чувствовала, что не справляюсь. Не из-за тебя. Из-за всего. Я думала, если возьму паузу, пойму, чего хочу. А потом поняла, что хочу вернуться, но было страшно. Думала, ты меня не простишь. — Ты даже не попыталась поговорить со мной. Ты написала сообщение. В день, когда у меня был миллион. Ты знала, что это за день? — Знала. Я специально выбрала этот день, чтобы ты не так сильно расстроилась. Думала, радость перекроет. Женя рассмеялась — сухо, без веселья. — Я рыдала перед камерой. Наш миллионный ролик — это я в слезах. — Я не знала. Я не смотрела. — Ты вообще ничего обо мне не знала. Ты исчезла. — Прости. Эля протянула руку через стол. Женя посмотрела на её пальцы — длинные, с короткими ногтями, с кольцами. Такие же, как раньше. — Я не прощу, — сказала Женя. — Но… я хочу попробовать. Эля улыбнулась, и у неё задрожали губы. — Спасибо. Они говорили ещё час. О команде, о танцах, о том, что изменилось. Эля спросила: — А у тебя кто-то есть? Ты выглядишь иначе. Спокойнее, что ли. Женя замешкалась. — Есть человек. Алёна. Она танцует с нами. — Я хотела бы с ней познакомиться. — Она… да, конечно. Как-нибудь. Но Женя знала, что этого не случится. Потому что вчера она снова проверяла, видят ли другие Алёну. Горе сказала: «Я никогда её не видела, Жень. Ты же знаешь». А Саша отвела её в сторону и сказала: «Пожалуйста, сходи к врачу. Мы все переживаем». Женя не пошла к врачу.

***

После встречи с Элей всё пошло к финалу. Алёна стала агрессивной. Не физически — она никогда не повышала голос, — но её слова стали острее, ядовитее. — Ты простила её? — спросила Алёна, когда Женя вернулась домой. — Я сказала, что попробую. — Она вернётся в команду? — Мы не обсуждали. — Она вернётся, и всё повторится. Она снова тебя бросит, и ты снова будешь плакать. А я? Ты подумала обо мне? — Ты здесь. Ты не уйдёшь. — Я не уйду, потому что я люблю тебя. А она нет. Женя замолчала. В словах Алёны была логика, но внутри Жени росло сопротивление. Она вдруг вспомнила, как Эля, когда они только познакомились, подарила ей брелок красного цвета. Женя до сих пор хранила этот брелок в ящике тумбочки. — Она вернётся в команду, — сказала Женя твёрдо. — Я так решила. Алёна посмотрела на неё долгим взглядом. В карих глазах мелькнуло что-то, чего Женя раньше не видела. Боль? Злость? Или что-то более древнее и страшное? — Хорошо, — сказала Алёна. — Пусть возвращается. Но если она сделает тебе больно, я не прощу. — Ты не простишь? — Я не прощу тебя. За то, что ты не послушала. Женя вздрогнула. Она вдруг поняла, что смотрит на Алёну, а видит — себя. Свою собственную злость, свою обиду, свою боль, которые она так долго прятала. Алёна была её голосом. Тем голосом, который говорил: «Никому не верь. Все уйдут. Ты одна». Она не спала в ту ночь. Сидела на кухне, смотрела на кружку с чаем, которая снова появилась на столе, и думала. Эля пришла на тренировку в понедельник. Команда встречала её с объятиями, с радостью. Саша обняла, Горе хлопнула по плечу, Тася заплакала. Женя стояла в стороне, скрестив руки на груди. — Жень, — сказала Эля, подходя к ней. — Я обещаю, я буду работать. Я докажу. — Работай, — ответила Женя. — Посмотрим. Они начали репетировать. Эля быстро втянулась, будто и не уходила. Женя видела, как она старается, как ловит каждое её слово, как смотрит с надеждой. И внутри неё что-то оттаивало. Алёна не появлялась три дня. Женя сначала обрадовалась — может быть, галлюцинация прошла сама? Но на четвёртый день Алёна стояла в её спальне, когда Женя вернулась с тренировки. — Ты проводишь с ней больше времени, чем со мной, — сказала Алёна. — Она часть команды. — А я? — Ты тоже. — Нет. Я твоя. А она чужая. — Алёна, прекрати. — Это ты прекрати. Прекрати делать вид, что я не вижу, как ты на неё смотришь. Ты её простила. Ты её любишь. — Я люблю тебя. — Ложь. Алёна шагнула к ней, и Женя инстинктивно отступила. В глазах Алёны было что-то, что заставило её сердце замереть. — Ты меня не любишь, — сказала Алёна. — Ты любишь идею. Идею, что кто-то может быть с тобой всегда. Но я — это ты. Я та, кто не уйдёт, потому что я не могу уйти. Я часть тебя. А она уйдёт. Снова. — Ты не часть меня, — прошептала Женя. — Часть. Та, которую ты не хочешь видеть. Женя закрыла глаза. Когда открыла, Алёны не было. Но в зеркале на стене она увидела своё отражение. Оно улыбалось. Не той улыбкой, которую Женя делала сама. Улыбка была чужой — спокойной, пугающей, с прищуром карих глаз. Но глаза у Жени были зелёные. Она разбила зеркало кулаком. Стекло хрустнуло, по руке потекла кровь. Женя смотрела на осколки, в которых отражалась сотня её лиц, и каждое улыбалось по-разному.

***

Кульминация наступила через неделю. Эля осталась после тренировки, чтобы обсудить с Женей новую связку. Они сидели на скамейке в пустом зале, пили воду, говорили о танцах. Было поздно, за окнами темно, только свет софитов освещал паркет. — Жень, — сказала Эля. — Я хотела тебе кое-что сказать. — Да? — Я скучала. Не только по танцам. По тебе. — Я знаю, — перебила Женя. — Я тоже. Они замолчали. Тишина была тёплой, почти уютной. Женя чувствовала, как напряжение, которое копилось месяцами, начинает отпускать. Может быть, всё наладится. Может быть, Алёна… Алёна стояла в дверях зала. Женя увидела её краем глаза и вздрогнула. Эля спросила: — Что? — Ничего. Алёна медленно пошла к ним. Её шаги были бесшумными, но Женя слышала их — тяжёлые, как удары сердца. — Уходи, — прошептала Женя. — Что? — не поняла Эля. — Не тебе. Эля посмотрела в сторону, куда смотрела Женя, и ничего не увидела. — Жень, ты… — Замолчи, — сказала Алёна, подходя. Она смотрела на Элю, и в её взгляде было столько ненависти, что Жене стало трудно дышать. — Она ничего не понимает. Она не знает, как ты плакала ночами, как ты хотела всё бросить, когда она ушла. — Прекрати, — сказала Женя, вставая. — Ты простила её, но ты не простила себя. Ты думаешь, если она вернётся, всё будет как раньше? Не будет. Ты сломалась. — С кем ты говоришь? — Эля встала, её лицо было испуганным. — Женя, с кем ты разговариваешь? — Заткнись! — закричала Женя. Не на Элю. На Алёну. — Заткнись, слышишь?! Алёна улыбнулась. Та самая улыбка из зеркала. — Ты не можешь меня заткнуть. Я — это ты. — Нет. — Я твоя память. Я то, что ты не хочешь помнить. — Алёна умерла, — сказала Женя, и голос её сорвался. — Алёна умерла в октябре. Она врезалась в бензовоз. Она сгорела. Я видела. Я там была. — Что? — прошептала Эля. — Я знаю, — сказала Алёна. — Я знаю, что я умерла. Но ты не захотела меня отпускать. Ты создала меня заново. — Нет. — Ты создала меня, потому что не могла быть одна. Ты создала меня, чтобы любить. Но я — не она. Женя смотрела на Алёну, и перед глазами всё плыло. Она видела красное зарево над трассой, запах гари, слова полицейского. Она видела, как Алёна улыбается в последний раз, прежде чем сесть в машину. — Уходи, — прошептала Женя. — Нет. — Уходи, я сказала! — Нет. Ты не можешь от меня избавиться. Я здесь, потому что ты хочешь, чтобы я была здесь. Эля схватила Женю за плечи. — Женя, посмотри на меня! Кто здесь? Кого ты видишь? — Алёну, — выдохнула Женя. — Она стоит там. Она говорит, что я её создала. Эля побледнела. — Женя, там никого нет. Ты должна… — Замолчи! — закричала Женя, вырываясь. — Замолчите обе! Она отступила на шаг, потом на другой. Спиной упёрлась в зеркальную стену. В отражении она видела себя — красные волосы растрёпаны, лицо бледное, глаза безумные. И рядом — Алёну. Алёна стояла за её спиной в отражении, положив подбородок на её плечо. — Посмотри, — сказала Алёна. — Мы одинаковые. Женя смотрела в зеркало. Два лица. Одно — её, другое — Алёны. Но когда она моргнула, лицо Алёны изменилось. Оно стало её собственным. Те же зелёные глаза, тот же разрез губ. Только улыбка была чужой. — Ты — это я, — сказала Алёна её голосом. — Ты не можешь убить меня, не убив себя. Женя закричала. Она кричала так, как не кричала никогда. Крик вырывался из груди, разрывая горло, отражаясь от стен зала многократным эхом. Она била кулаками по зеркалу, по стене, по собственным вискам. — Женя! — Эля пыталась схватить её за руки. — Женя, остановись! — Убери её! — кричала Женя. — Убери её от меня! — Там никого нет! — Она здесь! Она говорит! Женя упала на колени, закрыла лицо руками. Она чувствовала, как что-то разрывается внутри, как стена, которую она строила месяцами, рушится, открывая пустоту. — Я не хочу, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы ты была мной. Я не хочу быть тобой. Алёна стояла перед ней. Её лицо было спокойным, но в глазах — Жениных глазах, её глазах — стояли слёзы. — Ты всегда была мной, — сказала Алёна. — С того дня, как ты решила, что я жива. — Ты умерла, — сказала Женя, глядя на неё. — Ты умерла, и я не смогла это принять. — Да. — Я создала тебя. Я придумала, что ты вернулась. — Да. — Я придумала всю нашу… всё, что между нами было. — Нет. То, что было между нами, было настоящим. Я была настоящей, пока была жива. А потом ты сделала меня вечной. Женя смотрела на неё, и слёзы текли по её щекам. — Я отпускаю тебя, — сказала она. Алёна улыбнулась. В первый раз за долгое время — той улыбкой, которую Женя любила. Тёплой, настоящей. — Понимаю, — сказала Алёна. — Прощай. — Прощай. Алёна протянула руку. Женя не взяла её. Она смотрела, как образ начинает мерцать, как черты лица Алёны смешиваются с её собственными, как фигура становится прозрачной. И вдруг Алёна закричала. Это был не её голос. Это был голос Жени — искажённый, низкий, полный боли. Крик разнёсся по залу, заставив Элю отшатнуться. Женя почувствовала, как что-то проходит сквозь неё — холодное, острое, как лезвие. Алёна рванулась к ней, её руки вцепились в плечи Жени, и хотя они были невесомыми, Женя почувствовала боль. — Ты не можешь! — кричала Алёна. — Я часть тебя! Без меня ты ничто! — Я не ничто, — прошептала Женя. Она закрыла глаза и представила себе трассу. Красное зарево. Запах гари. Она представила, как стоит на коленях перед горящей машиной, и позволяет себе наконец-то почувствовать всю боль, которую откладывала на потом. — Ты умерла, — сказала она. — И я буду помнить тебя. Но ты не будешь мной. Алёна закричала снова, и её крик стал выше, тоньше, пока не превратился в звон в ушах. Женя открыла глаза. Никого не было. На полу перед ней лежала серебряная заколка с цветком. Единственная вещь, которая осталась от Алёны после аварии — Женя носила её в кармане все эти месяцы. Должно быть, выпала. Женя подняла заколку. На внутренней стороне была царапина, острая. Она провела пальцем по краю и порезалась. Кровь выступила яркой каплей. — Женя, — Эля опустилась рядом, обхватила её за плечи. — Женя, ты меня слышишь? — Слышу. — Что это было? — Я прощалась. Эля обняла её. Женя уткнулась лицом в её плечо и заплакала. Тихо, без истерики. Просто плакала, как плачут, когда боль наконец находит выход. На её руке осталась тонкая красная линия. Шрам. Напоминание о любви, которая была настоящей, даже когда её не стало.

***

Через месяц Женя сидела на скамейке в зале и смотрела, как команда репетирует. Эля отрабатывала поддержку с Горе. Саша хлопала в такт. Тася, как всегда, забыла движение, но никто не злился. — Жень, иди к нам, — позвала Саша. — Иду. Женя встала. На её запястье, под рукавом толстовки, белел тонкий шрам. Она иногда смотрела на него, когда ей казалось, что в углу комнаты мелькнуло что-то белое. Или когда она слышала голос, похожий на шёпот. Но она больше не поворачивалась. Она вышла на паркет, встала в центр. Красные волосы горели под светом софитов. — С первого такта, — сказала она. — Поехали. Они танцевали. И музыка заполняла зал, вытесняя всё, что должно было остаться в прошлом. Но иногда, глубокой ночью, когда Женя просыпалась от тишины, ей казалось, что на соседней подушке лежит кто-то. Она не включала свет. Она просто лежала и ждала, пока сердце перестанет колотиться. И ждала. И в эти минуты она точно знала: мозг — самый страшный из всех, потому что в нём можно поселиться навсегда, даже не заплатив за аренду. Она заплатила. Но шрам остался.