"Небесное тело во мраке"

“Как же это все надоело” Пестрый город рябил в глазах. Туман, как табачное облако, оседал в легких Столицы. Где-то рядом чиркнула зажигалка, ее пламя отразилось в панорамных стеклах пафосного бизнес-центра, режущего своей верхушкой небо. Сквозь вой холодного ветра глупые реплики его посетителей были еле слышны. Чужой говор, несуразный, приторный и оттого раздражающий, скрипел фоном. Обрывки фраз складывались в обсуждение очередного скандала тех, кто здесь “работает”. Кира перевела взгляд на охранника, хмурого и дотошного, и закатила глаза. Он неспешно уточнял что-то по телефону у Сергея. “Серьезно, Сережа, вы что, как школьницы, мальчиков и шмотки обсуждаете? Какого хера так долго?” Пальцы леденели, дрожали то ли от холода, то ли от напряжения. Карие (не ебу) глаза быстро уловили эту дрожь в отражении, а затем остановились на галстуке. Идиотском тугом галстуке, который Кира не умеет завязывать. “...эту бычиху?” — нелестно, но отчасти правдиво зазвучало со стороны охранника где-то за стойкой регистрации. Губы мгновенно дернулись в презрительной улыбке, но Кира лишь стиснула зубы, отчего шёлк еще сильнее впился в шею. Она промолчала, наконец получая долгожданный пропуск. Сдавленное “Спасибо” звучало саркастично и крайне напряженно. Наконец зайдя, Кира невольно подумала, что на улице все же было не так погано. Коридоры центра кричали о своей роскошности, пахли дорогим парфюмом, перебивающим запах алкоголя и пота. Пахли пошло, не так, как в родном центре. В попытках отвлечься Кира разглядывала таблички на дверях и невольно становилась свидетелем сцен, которые вопили об испорченности этого места, обличая ту грязь, от которой участникам не отмыться. Там, дома, такого не было. Или это хотя бы качественно скрывали. Мимолетный взгляд в сторону, и девушку передернуло. Хватило секунды, чтобы картина врезалась в память. За дверью девочка, чуть моложе самой Киры, на коленях. “Выгодно сотрудничает.” — произнесено было тихо, с усмешкой и толикой омерзения. В голове невольно всплывал ее собственный образ, то, как тяжело давались первые проекты, как она вгрызалась во все возможности, как мечтала о спонсорстве тех, кто ставил ставки не на нее. Теперь же это были ее спонсоры, ее проекты. Не здесь, далеко, с парой оговорок, но это был ее центр. Дурацкие мысли текли не туда, текли к прошлому. Сначала они перебивались гоготом гримирующихся звезд, затем руганью следующей комнаты, а после их клубок распутался и оставил после себя напрягающую тишину. “НЕ БЕСПОКОИТЬ” — ярко мелькнуло уже в конце коридора, от зависти что-то кольнуло под ребрами Киры. Хорошая табличка. Ей бы такую. Кнопка лифта загорелась красным, горло снова перетянул ебучий галстук. Помещение было зеркальным. В его холодной глубине отражалась крупная девушка в чужом, слишком тесном костюме, с трясущимися от ярости и холода руками. “Вот сука,”— мысленно выдохнула Кира, с силой дернув узел галстука. Шелк сдал, стало легче дышать. Она снова подняла глаза на отражение. Оно смотрелось инородно в этом обилии красок, слишком тускло и неказисто. Конечно, здесь — не дома. Да и она уже не пятнадцатилетняя школьница, которая прогуливала уроки, чтобы посмотреть прямой эфир кумирши. Ее эфир. Алиса. Идеальная, неприступная, ровная, как в осанке, так и в голосе — она несла в массы убеждения, на которых выросли ровесники Киры, была амбассадором их города, заставила обратить взор на их небольшой город. Именно она показала миру — успеха можно достичь трудом. Честно и чисто. Грязь, школьные разборки, отказы — все временно, думала Кира, ведь она — доказательство, что можно выйти. Можно отмыться. Стать ею. “Сволочь.” Лифт бесшумно открылся, впуская Киру в пристанище бывшего кумира. Это, кажется, должно было вызвать какие-то эмоции, кроме уже знакомого раздражения. Злость. Она кипит, бурлит внутри, разгоняет кровь так, что щеки пылают, как после пощечины. Она здесь не взять автограф, а обезвредить мину, которая разрушила то, что строилось годами. “Что ж, символ, пора бы уже осыпать ворованную позолоту” Кара ударилась в дверь так, что плечо больно заныло. — Девочка, тебя кто пустил? Взгляд Алисы лишь мельком прошелся по фигуре. Она стояла на балконе, тусклая и незаметная. — Привет из Новоградска. Галя и команда дружно машут ладошкой, — голос моментально сорвался в заготовленную фразу, на середине которой предательски дрогнул. Кира закрыла дверь, деловито облокачиваясь на косяк. — Не пристало нашему символу напиваться в рабочее время. Слишком резко. Кира ведь тренировала эту речь, так с чего голос дрожит? Она представляла этот разговор не так — пафоснее, ярче. И Алису тоже… ярче. Та не похожа на злодейку от неё веет элегантной усталостью и… коньяком. — В Столице лет пять уже не упоминали мой родной городишко. Давай на ты и покороче, дорогуша. Ты в этой команде кто? Распахнутая рубашка развевается на ветру, открывая вид на чужие ключицы. Кира, не обращая внимания, нервным движением отодвинула стул, садясь напротив. — Твой шанс заслужить прощение. И выжить. — Буду просить у наших мальчиков? Или… напрямую у тебя? — затуманенный, но цепкий взгляд скользнул по Кире, его обладательница наконец соизволила повернуться. — Надеюсь, хотя бы не так, как на нижних этажах. — Напрямую у меня. Интегрируешь в своё общество, передашь весь компромат на Сергея, публично извинишься и уедешь в оплачиваемый отпуск. Навсегда. Звучало четко. Раздражение ушло, руки перестали трястись, демонстративно расслабленная, Кира будто ощутила землю под ногами. — М-м. А какие мне обещаны последствия… отказа? — Алиса, словно изучая, подошла к месту напротив. — Мы обеспечим обстановку, которая заставит крепко подумать. А я лично пересмотрю условия. Из «оплачиваемого» отпуск может стать… крайне кратковременным. Усталый вздох разрезал тишину. — Я уже лет пять как скрываюсь от обещанного «отпуска». Придумали что-то более мотивирующее? Сука. Холодный фасад Киры, так тщательно выстраиваемый перед встречей, дал трещину. Обида, злость, ранее скованные, просились наружу, царапали изнутри,и наконец вырвались. Тихий, острый голос сорвался с губ так, что каждое слово намеревалось бить по старым ранам: — Мотивация? Посмотри на себя. Ты поднялась, чтобы упасть в эту… позолоченную яму. Ты была путеводной звездой для тысяч, а стала предупреждением для одной. Для меня. Ты сбежала, бросив всех, включая Галю, которую кинула на бабки на прощанье. И знаешь что самое смешное? Ты до сих пор здесь, потому что слишком боишься того, от чего сбежала. Ты боишься, что тебя забудут не там, наверху, а там, внизу. Что твой брат узнает, на какие сделки ты пошла, чтобы он тут учился. Ты живешь не потому что хочешь, а потому что стыдно вернуться в пепел, который сама и оставила. Вот твоя мотивация — не упасть в этот пепел окончательно, пока я не развеяла его по ветру. Прямо сейчас. Алиса, бесшумно обходя бархатный стул и проводя рукой, в которой недавно был стакан, по столу в поисках пепельницы, кажется, и не моргнула. Равнодушие к тираде мелькнуло в серых глазах, когда она оказалась напротив, демонстративно стряхивая пепел с недавно зажженой сигареты. — Миленько. Галя молодец, подсуетилась, — Алиса наконец одарила девушку прямым, оценивающим взглядом — План? — Протрезветь. И подумать, как через 10 часов выглядеть так, чтобы я поверила, что ты хоть в чём-то раскаиваешься. Остальное потом. Пыл, остуженный чужим холодом, утихомирился, давая отсрочку Кире. Алиса улыбнулась, обворожительно, почти флиртующе: — Десять часов… Много времени. Хочешь, оставайся, возьмешь интервью у кумира, милая. Я же помню твои первые эфиры. Ты так старательно копировала мою манеру держать голову. Мило, — Алиса выдерживает идеальную паузу, наконец томно произнося: — Кажется, не меня прижали к стенке тобой. А тебя — твоим же прошлым. Оно сидит в тебе, как заноза. И сейчас болит, да? Всё внутри Киры вдруг натянулось, как струна. Она вскочила. Голос, который только что был лезвием, теперь звенел разбитым стеклом. — Знаешь? Не смей говорить, что знаешь. Не я разбила свой эталон в щепки. Не я всем подарила билет в один конец. Ты здесь не потому что сильная. Ты здесь потому, что у тебя хватило сил все разрушить и сдохнуть. И теперь просто разлагаешься в своей позолоченной конуре. И мне поручено убрать этот трупный запах. — Ты хвалишь меня или стыдишь? Пепел упал на белый ковёр, оставляя чёрный, дымящийся след. Облажалась. Понимая это, Кира резко повернулась к выходу. Без дрожи бросила через плечо: — Напоминаю. Через 10 часов. Тяжелые, громкие, словно стук по батарее, шаги понесли ее к двери. Ядовитый голос остановил Киру у самой ее ручки. — Как обзовёшься… коллега? Противно, до физической тошноты, слово «коллега» зазвучало в голове оглушительным, издевательским эхом. Усмехнувшись, Алиса добила: — Начала плохо. Меньше трясись, когда высказываешься. А то выглядит… жалко. Захотелось развернуться, подойти вплотную к этой суке и размазать ее гадкую улыбку по лицу. Но Кира не обернулась, лишь стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони, и кратко произнесла: — Кира. Теперь ее ничего не держало. Предательская дрожь тронула пальцы, и попытке скрыть слабость Кира понеслась к выходу. Голос Алисы ласково проводил ее, устало и беспощадно оглашая приговор: — Добро пожаловать наверх, Кира. Здесь воняет ещё сильнее, чем казалось снизу. . .