Плечо опоры

Сколько времени прошло с момента битвы? Он не знает. Он утратил счёт времени в долгой, изматывающей, лишающей сил лихорадке, отчаянно прижимая к груди остатки сломанного посоха. Такой же сломанный, как и символ его власти. Отчаянные попытки призвать заключённые в посохе силы ни к чему не привели. Не было даже ни одной искры. Радио не умерло, но эфир прекращает... вероятно, навсегда. Ему надо врача, в больницу, наверное... Непозволительная роскошь. Радио-демон не может себе позволить демонстрировать слабость на публику. Если он обратится за помощью в больницу, не выйдет живым. Никому нельзя доверять. Он - не адорождённая знать. Даже не чёртов имп. Он - грешник, бывший человек. Его права жить и править, даже звание демона, всегда под вопросом и он не имеет права привлекать к этом вопросам излишнее внимание. За высшими демонами Ада стоят другие демоны, аристократия, семейные связи... Кто за ним? Кучка всеми презираемых мечтателей-неудачников во главе с ничего не решающим, формальным правителем, с лёгкостью отдавшим свой народ на истребление, даже не пытавшимся их защитить все эти семь лет... Хочется пить. Давно хочется пить... но раненое тело не слушается, нет сил даже голову поднять, а преданная тень, ранее неотступно следовавшая за ним по пятам, куда-то исчезла. Видимо, тоже получила существенные повреждения от ангельского оружия и ушла в своё измерение теней. Не вернётся, пока не восстановится. Где теперь все эти тупые идиоты, которые целый год кормили его сказочками о том, какая они дружная якобы семья?! Хороша "семья"! Он ранен и беспомощен, как никогда прежде, а никто из Хазбин даже не удосужился прийти проверить, как он тут и не нужна ли ему помощь. Болтливые ничтожества... На грани между явью и очередным обмороком Аластор чувствует осторожное прикосновение когтей к своему плечу. Вспышка света и он оказывается лежащим на большой воздушно-мягкой постели. К губам прижимается стакан и радио-демон жадно выпивает его в несколько крупных глотков, прежде чем осознать, что в убогом отеле совершенно точно нет никого с электрическими силами... - Теперь ты мой, Ал! Наконец-то! Отдыхай. Я оо-очень хорошо о тебе позабочусь. ~ Аластор пытается подняться, возразить, объяснить зарвавшемуся неприятелю, что нисколько не его, но из осипшего, уставшего напрасно звать на помощь рта вырывается только неприглядное шипение сломанного радио и он падает... и утопает в восхитительной мягкости перины, а к губам снова прижимается чашка, на этот раз с приятным чаем, явно содержащим мяту и бобы какао. Он вылакивает это извращение до дна и даже не сопротивляется, когда коготки теле-демона легонько почёсывают его уши. И на грани сна и яви ему чудится, что Вокс, щекоча горячим дыханием, нашёптывает ему на ухо что-то сокровенное, такое щемяще-искреннее, отвратительно личное, полностью обезоруживающее, отчаянно-уязвимое, что Аластор на миг чувствует себя последним уродом в этом богом забытом месте. Он не запоминает сказанных ему слов, только чувство и намерение остаться у Вокса на какое-то время, и быть с ним впредь поласковее, ведь его враг - единственный небезразличный, что пришёл к нему, когда ему так отчаянно плохо, и подставил своё плечо. Поступки говорят громче слов.