На рассвете

Ленивое солнце продолжало свой неторопливый путь, заливая спальню медовым светом. Пылинки танцевали свой медленный танец в его лучах, словно золотая пыль. Густые тени от тяжелых штор смягчились, отступили в углы. Наполеон, почувствовав тяжесть на своей груди и ровное, наконец-то успокоившееся дыхание в области ключицы, приоткрыл один глаз. Его взгляд, острый и привыкший сразу фокусироваться на деталях, смягчился, стал почти невесомым. Он не шевельнулся, боясь разрушить хрупкую тишину, этот внезапный мир, опустившийся на его непоседливого русского медведя. Он знал как сложно Александру уснуть, как сильно беспокоит бессоница, оттого не дышал так глубоко ещё пару минут, пока не убедился, что его Сашенька наконец-то уснул. Он видел ресницы Александра, отбросившие полумесяцы теней на бледные от усталости щеки. Видел золотые пряди волос, выбившиеся из аккуратной прически и теперь похожие на растрепанный нимб. Сейчас, на его груди и вправду спал настоящий ангел, только без крыльев. Наполеон осторожно, движением, отточенным не на поле боя, а в редкие моменты полного покоя, провел рукой по этим волосам, поправил сбившееся одеяло на широких плечах. Ему вдруг показалось невероятным, что этот человек, с которым он мог спорить до хрипоты о границах империй и судьбах континентов, чей упрямый взгляд сводил его с ума, сейчас спал здесь, доверчиво и беспомощно. В этой уязвимости была странная, почти пугающая власть, сильнее любой военной победы. Мысль промелькнула быстрая и ясная, как клинок: "Я влюблён.. И что же скажет Жозефина?" Он продолжил легонько гладить волосы Александра, словно котёнка, слушая, как за окном просыпается замок Фонтенбло: далекие голоса слуг, скрип колес, утренний щебет птиц. Этот привычный шум жизни за стенами их комнаты казался теперь не раздражающим вторжением, а защитным коконом. Здесь, в этой постели, время текло иначе. Оно растягивалось, как солнечный луч, и в его потоке враги на миг переставали существовать. Оставались только тепло двух тел, усталость, сошедшая с одного из них, и тихая, непривычная нежность другого. Наполеон закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этой тишине. Депеши, карты, тревожные донесения из Испании - все это могло подождать. Сейчас его единственной дипломатической миссией было хранить этот сон, чтобы, когда Александр проснётся, первое, что он увидит, был не взгляд противника, а взгляд того, кто его берег. И кто, возможно, сам в этом нуждался больше, чем готов был признать. *** Александр проснулся не сразу, нет. Он поспал всего каких-то два часа, усталый, как называл Наполеон "мёртвый" взгляд обострился, а головная боль накрыла с новой силой. Александр смотрел в глаза Наполеону и кажется о чём-то думал, вот только в пристальном взгляде русского, недовольного медведя Наполеон видел, кажется всё: любовь, недоумение, обвинение во всех бедах Европы и.. Странный, не на что похожий. - Доброе утро, - нарушил тишину Бонапарт, его рука всё ещё была под головой Александра, от чего сильно затекла. Александр молчал, его плотно сомкнутые губы даже не дёрнулись, он не улыбался, не поджал недовольно уста, а просто.. Смотрел. Впервые за годы правление Наполеону стало так неуютно в стенах собственного дворца. - Сашунь, - он протянул свободную руку, но Александр продолжил смотреть. Наполеон даже не пытался дальше протянуть к лицу руку и остановился, не зная чего ожидать. - Если бы.. Если бы я был бы женщиной, я бы никогда за тебя замуж не вышел, - наконец сказал он и отвернулся. Наполеон смотрел в недоумении, да что там.. Он был в шоке! 7 лет.. 7 лет прошло, а этот оказывается злопамятный Сфинкс ещё помнит! - Сашенька, - с утра голос француза звучит хрипло, отчего произнести мягко имя любимого не удалось, - Ну я же в шутку.. - он обнял его со спины, - Разве у императоров не может быть чувства юмора? - он уткнулся ему в спину, голос стал тише. - Вот только смеёшься ты один! - Александр не оттолкнул, напротив он взял руку Наполеона и сжал его ладонь, широко улыбаясь. Игривое настроение Сашеньки Наполеон уловил не сразу, но как только приподнялся, чтобы взглянуть в глаза, готовый столкнуться в ледяным взглядом, он вдруг на мгновение замер. Александр всё ещё улыбался, ждал что угодно от Наполеона и тут.. - Ах ты! - Бонапарт вырвал руку и стал так сильно щекотать Сашу, что смех "медведя" услышали служанки и их испуганный, быстрый топот ног слышан был даже у них в спальне. Наполеон прекрасно знал, как сильно Александр боится щекотки, поэтому иногда останавливался, позволяя Саше вдохнуть, но потом с новой силой резко, без предупреждение снова начинал щекотать.