in its right place

Муми-тролль не чувствовал себя счастливым. Это был прекрасный, просто расчудесный осенний день, один из тех самых тёплых и солнечных дней, в который так легко можно было закрыть глаза и представить, что сейчас лето, а Муми-тролль всё равно не чувствовал себя счастливым. Они со Снусмумриком были высоко в горах, наслаждаясь отличным видом на долину, ветер носил туда-сюда пожелтевшие листья, и волосы Снусмумрика красиво поблескивали на солнце, напоминая пожухшие травинки — в общем, всё, вроде бы, было полно счастья и радости, а маленькое и чуткое сердце Муми-тролля все равно упрямо сжималось от тоски. Как можно было тосковать по тому, кто так близко и беззаботно сидел рядом, играя очередную мелодию на своей любимой гармошке? А Муми-тролль всё равно тосковал. — Муми-тролль, как тебе моя новая осенняя песня? — улыбнулся Снусмумрик, и лицо его засветилось от радости, словно солнце. Оно всегда напоминало Муми-троллю солнце, даже когда было сокрыто в тени огромной зеленой шляпы мумрика. Особенно тогда. Видеть его лицо… Муми-тролль любил видеть лицо Снусмумрика. Это было похоже на самое вкусное варенье Муми-мамы, или на долгожданный дождь в ужасно жаркий день, когда у тебя болит голова от духоты и ты так долго ждёшь и маешься, и вдруг он приходит, и ты внезапно чувствуешь себя лучше в тысячу, нет, в сто тысяч раз, или когда… — Муми-тролль, ты сейчас со мной? — Снусмумрик засмеялся и помахал гармошкой прямо перед его мордочкой, — Эта песня была про тебя и про меня. Про нашу с тобой дружбу. — О, — только и сказал Муми-тролль, чувствуя себя настоящим дураком, — Ничего себе… Муми-тролль не заметил, что эта песня была про них двоих. Если быть честным — он совсем не заметил этой новой осенней песни мумрика. Мысли его в этот день были далеко — где-то на юге или даже на севере. Он и сам пока не решил, где. Нос мумрика, розовый и маленький, глядел на него ласково и вопросительно. Иногда Муми-тролль не мог отвести взгляда от его носа, и это, конечно, было весьма неловко. Или очень, очень неловко. Ох… — Ты не слушал, — спокойно заключил Снусмумрик, совсем не обижаясь на своего лучшего друга. Он знал, что друзьям не стоит мешать, когда они задумываются о чем-то своем, но всё же он решил спросить, о чем на этот раз задумался Муми-тролль, потому как иногда Муми-тролль мог додуматься до настоящей меланхолии, а это, конечно, было просто непозволительно в такой хороший осенний день, — Ничего страшного. Я сыграю для тебя еще раз. Какой сегодня чудесный день, Муми-тролль! Но где же твои мысли? Его мысли теперь крутились где-то вокруг кончика носа Снусмумрика, но Снусмумрик этого не замечал. Впрочем, это было в порядке вещей — в конце концов, он не был бы Снусмумриком, если бы замечал что-то помимо причудливой формы облаков или температуры ветра. Но некоторые вещи… Снусмумрик не замечал слишком долго. Или только лишь делал вид, что не замечал. Муми-тролль решил сказать ему прямо, как это принято у друзей. Хотя нынче он был не так уж и уверен, что они со Снусмумриком точно такие же лучшие друзья, какими они были раньше, в детстве. Возможно, всё дело было в том, что лето подошло к концу, а Муми-тролль слишком устал притворяться в этом сезоне. Некоторые вещи просто невозможно игнорировать всю свою жизнь. Муми-тролль вздохнул и печально поджал уши. — Скоро ты покинешь Муми-дол… Упс. Вырвалось. Снусмумрик поморщился, как от кислой ягоды, и сразу же отвернулся, пряча свой взгляд от Муми-тролля где-то среди облаков. Он не любил об этом говорить, и Муми-тролль прекрасно это осознавал, вот только… С каждым днем ему становилось всё грустней от того, что Снусмумрик скоро уйдет, а он так и не наберется смелости рассказать ему кое-что очень важное о своей прошлой зиме. О зиме, которую он провел в полном одиночестве. — Муми-тролль, давай не будем сейчас об этом? Лучше послушаем мою мелодию, так уж и быть, я сыграю её еще разок… Нервничая и краснея, мумрик снова потянулся за своей спасительной гармошкой, но Муми-тролль мягко и настойчиво забрал её из рук друга своими лапами, не давая ему играть. Как будто музыка сможет помочь ему забыть о том, что Снусмумрик покинет его так скоро!.. — Снусмумрик, пожалуйста… Я хочу кое-что тебе рассказать, вот только… я не уверен, что тебе захочется это слышать. Мумрик задумался, хмуро глядя на лапы друга и свой потерянный путь к отступлению в виде любимого инструмента. Этот разговор не сулил ему ничего хорошего, но он все же решил попытать свою удачу. — Чего такое? Ты подружился со смотрителем парка и стал любить запрещающие таблички? Глаза Муми-тролля стали круглыми, как блюдца, и это вышло так прелестно, что Снусмумрику вновь стало немножко смешно. — Что? Нет, конечно нет! — А я уж было испугался, — тихо улыбнулся Снусмумрик, расслабляясь и устраиваясь поудобнее на сухой траве, — Тогда ты можешь рассказать мне о чем угодно. Мы же друзья, Муми-тролль. Муми-тролль тоже улыбнулся ему, но улыбка вышла какой-то грустной. О, если бы только Снусмумрик знал, что было у него на уме и в его сердце! Тогда бы он не был так уверен в своих словах… Муми-тролль не знал, как ему сказать. Но начать стоило — хотя бы издалека. — Всё дело в том, что я не стал впадать в спячку прошлой зимой. Я… не смог. Между ними повисла пауза, да такая тяжелая, что Муми-тролль подумал, что нужно было всё-таки позволить Снусмумрику и дальше играть свои легкие и радостные мелодии. Но Снусмумрик играл их всё лето, а на душе у Муми-тролля не становилось от этого особо светлей. В конце концов, иногда нужны и печальные мелодии. И тишина нужна тоже. Даже тяжелая. Отступать уже было поздно. Муми-тролль молчал об этом всю весну и всё лето, но больше времени молчать у него уже не осталось. — Я так сильно тосковал по тебе… — прошептал Муми-тролль едва слышно, но Снусмумрик вздрогнул всем телом, потому что услышал его. — Нет, Муми-тролль, — резко сказал он, цепляясь за свою шляпу и грубо натягивая её себе на глаза, отгораживаясь ей от Муми-тролля и от всего мира, — Тебе нельзя… Так тосковать и думать о таких вещах! И тебе нельзя пропускать спячку, потому что это… О, Морра! — голос Снусмумрика теперь был полон отчаяния, — Да что же это такое! И ты молчал!.. Муми-тролль, может, ты заболел? — Я… не заболел. Это другое, — тихо ответил Муми-тролль. Он не ожидал от Снусмумрика иной реакции, но она всё равно расстроила его, — Я не впал в спячку, потому что тосковал по тебе и хотел уйти с тобой, и это… Что ж, по началу это действительно было совсем ужасно. Муми-тролль горько усмехнулся, признавшись в этом. Воспоминания о прошлой зиме были… весьма холодными. Снусмумрик вцепился пальцами в поля своей шляпы, кажется, желая стать под ней совсем невидимым. Но Муми-тролль всё равно видел его, и потому продолжал: — Это было ужасно, потому как я остался здесь совсем один, но потом… Потом я, кажется, понял, почему тебе может нравиться быть в одиночестве. Мне кажется, что я впервые по-настоящему понял тебя, Снусмумрик. Здесь было… так тихо. И так красиво. Весь мир только для меня одного. Муми-тролль осторожно заглянул под шляпу, желая видеть лицо друга, желая успокоить его. Снусмумрик смотрел на него дикими глазами, словно он рассказывал ему какие-то ужасы. Но Муми-тролль еще даже не рассказал ему самого главного. Он ласково улыбнулся мумрику и осторожно, медленно отцепил одну его руку прочь от несчастной зеленой шляпы. Снусмумрик вцепился в его лапу так сильно, что ему почти что стало больно. Но ему и было больно. А это… С этим хотя бы можно было жить. — Но Снусмумрик, всего мира оказалось так много для одного муми-тролля! Неужели его не много для одного мумрика? — Муми-тролль… ты не знаешь, о чем говоришь, — прошептал Снусмумрик, и его румяное лицо стало совсем бледным, словно он услышал самую грустную вещь на свете, — Пожалуйста, перестань… Нам уже пора возвращаться в долину, н-не стоит… задерживаться здесь… Муми-мама ждёт… и… и блинчики… — Снусмумрик, пожалуйста, успокойся. Я не желаю расстраивать тебя, — Муми-тролль умоляюще погладил его руку; пальцы мумрика были такими тонкими и маленькими. Муми-тролль не помнил, когда он в последний раз держал Снусмумрика за руку. Ему хотелось бы делать это почаще, — Но я молчал об этом слишком долго, и теперь я, кажется, уже не смогу остановиться. Тебе придется выслушать меня до конца. Снусмумрик выглядел таким потерянным и несчастным. — Муми-тролль, давай вернемся, прошу… У нас был такой хороший день!.. — Послушай, Снусмумрик, я знаю, что это странно и неожиданно, но я просто подумал… что если я смог выжить прошлой зимой сам, в одиночку, то, может… Может быть после этого ты наконец убедишься в том, что я теперь взрослый и самостоятельный, и может быть тебе даже захочется… Попробовать провести хоть одну зиму не в полном одиночестве, а в тихой компании с… одним своим старым другом? В тихой компании… со мной?.. Снусмумрик содрогнулся всем телом, словно услышал нечто ужасное, а потом так и замер. Сердце в его груди стучало так сильно, словно он спасался бегством от Ледяной Дамы. И ему действительно захотелось бежать, бежать без оглядки, сейчас же. Ни о какой компании Муми-тролля не могло идти и речи, это было безумие, этому нельзя было случиться, и всё же… Снусмумрик и сам задумывался об этом слишком часто, когда оставался совсем один… Он думал об этом в горах, в незнакомых лесах и у океана, но он никогда не мог прийти в своих мыслях к верному решению, потому как на самом деле правда была весьма проста — Снусмумрик страшно боялся таких серьезных перемен. Но больше перемен мумрик боялся потерять то самое ценное, что у него было. Ту свою причину возвращаться в Муми-дол снова, и снова, и еще раз, и так каждую весну. Ему не хотелось бы так глупо терять то единственное, что он так сильно ценил, ценил всей своей сущностью, всей своей душой. И всё же Снусмумрик чувствовал, что он потеряет это. Каждое слово Муми-тролля убеждало его в этом всё больше и больше, и это было так ужасно, что ему становилось трудно дышать. У него было такое чувство, словно он забрался на самую высокую вершину, и у него совсем не осталось сил, а воздух был такой разряженный и сжатый, что невозможно дышать, и кругом лишь только острые скалы и обрывы, в которые он может угодить с каждым шагом, нет, с каждым своим словом, угодить и неминуемо сорваться вниз, куда-то туда, где большая высота и падать вниз так страшно, так страшно… — Я… Н-нет, Муми-тролль, не выдумывай, я не… — пробормотал Снусмумрик, пытаясь унять нарастающую панику, то зудящее чувство, которое вечно гнало его дальше отсюда. С большим трудом, он всё же придал своему голосу некую твёрдость, — Я ухожу один, но я всегда возвращаюсь, ты же меня знаешь, Муми-тролль! Пожалуйста, давай оставим этот разговор! Мне очень жаль, что тебе… не удалось заснуть прошлой зимой, но ведь это значит, что в этом году тебе наоборот нужно хорошенько восстановить свои силы и выспаться аж за две зимы! Уверяю тебя, ты уснешь и даже не успеешь… г-глазом… моргнуть. Вот. Снусмумрик хотел сказал «не успеешь по мне соскучиться», да только он знал, чувствовал это кожей — Муми-тролль уже по нему скучает. Они были так близко, и Муми-тролль вроде как держал его за руку, а Снусмумрик знал, что он уже скучает по нему. Он всегда это чувствовал, хоть и не подавал виду. Иногда он намеренно выбирал игнорировать некоторые вещи, с которыми ничего не мог поделать. Это ощущалось как вина и как бремя, которое он не знал, как нести. Это чувство скребло Снусмумрика, как ложка в банке. Или как вилка. Сразу четырьмя острыми зубчиками. — Нам пора возвращаться, — серьезно сказал Снусмумрик, отнимая у Муми-тролля свою руку. Пальцы его покалывало, словно он долго держал их в холодной речной воде. Муми-тролль почувствовал, как тоска вновь сжимает в тиски его сердце — это означало, что Снусмумрик опять ускользал от него. Но он не готов был позволить этому случиться, не сейчас, не так скоро. Он еще не успел сказать главное, то, чего уже совсем нельзя было оставить до следующей весны. — Снусмумрик, пожалуйста, дай мне договорить, — попросил Муми-тролль, смаргивая слезы, предательски подступающие к глазам. Слезами делу не поможешь, и он не станет плакать. Всё же — он уже совсем большой, — Я понимаю, что тебе неприятно это слушать, но я не буду откладывать этот разговор еще на один сезон. — Может быть, его вообще не стоило затевать… — недовольно пробормотал мумрик себе под нос, вскакивая на ноги. — Ты сам сказал, что мы можем поговорить о чем угодно. Снусмумрик посмотрел на него сверху вниз укоризненно. — Я не ожидал, что ты опять затеваешь этот разговор! Он был рассержен и смущен, и это расстраивало его. Желая успокоиться, Снусмумрик отвернулся и уставился вдаль, на Муми-дол, залитый теплым осенним солнцем. Это место было и одновременно не было его домом. И это место совершенно точно было домом Муми-тролля. Если они когда-нибудь уйдут отсюда вместе, останется ли Муми-дол таковым? Останется ли у Снусмумрика то место, куда ему захочется вернуться? Снусмумрик привык быть сам по себе. Он говорил себе это каждый день, а ноги всё равно несли его к порогу дома Муми-тролля. Но это не принадлежало ему по праву, и Муми-тролль тоже не принадлежал ему. Всё, что было у Снусмумрика — это рюкзак, палатка и выпрошенная возможность вернуться, и он считал, что Муми-тролль заслуживал чего-то получше всего этого. Муми-тролль заслуживал свой дом. И луну. И звезды. И вообще всё хорошее, что только было в этом мире. А Снусмумрик… ну, что ж, Снусмумрик привык довольствоваться малым. Муми-тролль встал и тихонько подошел поближе к нему; мумрик взглянул на него краем глаза, вдруг замечая, что он смотрит на своего друга снизу вверх — настолько сильно Муми-тролль вытянулся за это лето. Он взрослел и менялся. А Снусмумрик оставался таким, каким он всегда был. — Снусмумрик. Я не напрашиваюсь пойти с тобой, ты же понимаешь? Я просто… Наверное, я хотел дать тебе возможность позвать меня, если что. Потому что я теперь готов, — Муми-тролль тяжело вздохнул, немножко запутываясь в своих чувствах и словах. Ему хотелось, чтобы мумрик понял его правильно, — Быть одному может быть так здорово. А может быть очень, очень одиноко. Я не хотел бы, чтобы тебе когда-нибудь было одиноко… Это… такое ужасное чувство. Смусмумрик усмехнулся. О, он знал об этом не понаслышке. — Муми-тролль. Ты, наверное, думаешь, что тебе будет со мной весело, — начал Снусмумрик, и эти слова давались ему тяжело, — Думаешь, что когда я ухожу, то я играю свои глупенькие мелодии и наслаждаюсь этим миром. Но я не… Хм. На самом деле, когда я ухожу, то это не так уж весело. Муми-тролль задумчиво провел лапкой по губной гармошке мумрика, которую он все еще держал у себя. К ней Снусмумрик прикасался своими губами. Чтобы ей не завидовать, Муми-тролль решил аккуратно положить её на землю. — С тобой мне всегда весело, — смело возразил он, — Мне хорошо с тобой, и я провел бы с тобой каждый свой новый день. Это были приятные слова, но Снусмумрик почувствовал, что от них его словно завалило камнями. Как же Муми-тролль мог говорить ему такие вещи! О, Морра… У него почти не осталось сил выносить этот ужасный, терзающий сердце разговор! Его словно окружили хаттифнаты, и они жалили его снова и снова, без конца. — Ох, Муми-тролль! Когда я ухожу, то я могу молчать днями и неделями, и я просто… иду и иду, пока не приду куда-то, а потом просто… жду и жду, и если ты думаешь, что тебе со мной будет весело, то ты так сильно в этом ошибаешься! Я не веселюсь, когда ухожу от тебя! — вспылил Снусмумрик, не понимая, как Муми-тролль мог так сильно желать его компании, — Чего ты хочешь? Спать в неудобной, жесткой палатке? Молчать и просто следовать за мной неизвестно куда? Мы будем… вечно куда-то идти, и ты будешь стирать свои мягкие лапки о жесткий песок и камни, и у меня не будет для тебя твоей хорошей подушки, и твоей любимой книжки, и… всего того, что ты любишь! Я даже не смогу кормить тебя по утрам твоими любимыми блинчиками с вишневым вареньем, и мой кофе… О, да он просто ужасен! Ты просто возненавидишь меня! — мумрик нервно рассмеялся, чувствуя, что его голова как будто бы погружается в море — у него щипало в носу и в глазах. От отчаяния он закрыл свое лицо руками, — Я ухожу один. Так было всегда, понимаешь? Я всегда был один, Муми-тролль. Он стоял, пережидая это ужасное соленое чувство, и вдруг почувствовал что-то мягкое и теплое на своих руках. Лапы Муми-тролля. Заботливо и нежно они отвели его ладони в стороны и удержали его лицо, но Снусмумрик не хотел поднимать на него взгляда. Не сейчас. Не когда всё его лицо, кажется, затопило, словно в море вновь проснулся вулкан, и соленая вода попала туда, куда не должна была попасть. Как же ему было стыдно. Он действительно мечтал стать невидимым, как девочка Нинни. — О, мой милый Снусмумрик. Я понимаю тебя. А вот ты меня совсем не понимаешь… — ласково и грустно прошептал Муми-тролль, удерживая Снусмумрика в своих лапах, удерживая себя от желания прижаться своим носиком к его маленькому покрасневшему носу, — Тебе больше не обязательно быть одному. Снусмумрик, ты живешь в гармонии с природой, верно? Но в природе каждую минуту всё меняется. Смотри, вот уж и ветер нагнал облака, а ведь было так солнечно… Но в этих изменениях нет ничего такого страшного, они просто происходят, и всё. И ты тоже можешь изменяться. Ты всё равно останешься Снусмумриком, даже если попробуешь один раз что-нибудь новое. Даже если… мы с тобой вместе попробуем что-то новое. Мы всё равно останемся Снусмумриком и Муми-троллем. Это же так просто! Снусмумрик не видел в этом совершенно ничего простого. Взять с собой Муми-тролля было непросто. Это означало, что вместе со своим тяжёлым и маленьким мумриковским сердцем ему нужно будет хранить и оберегать драгоценное сердце Муми-тролля. Носить его с собой повсюду, и радовать его, и делать всё для его счастья. Снусмумрик боялся иметь у себя такие важные вещи. В конце концов, у него всего-то были рюкзак да палатка. Чьё-то чужое сердце на самом деле было так тяжело брать с собой… Когда-то Снусмумрик выбрал оставить его здесь и возвращаться к нему весною. Он посчитал, что им хорошо называться друзьями, потому как к другу вернуться было проще и приятнее, чем вернуться к, скажем… Неважно. Снусмумрик никогда не хотел терять своего лучшего друга. А сейчас он чувствовал, что уже потерял его. — И мне не так уж и нужна моя подушка. И без маминых блинчиков я вполне смогу прожить! — всё не унимался Муми-тролль, поглаживая мокрые щеки Снусмумрика своими мягкими лапками, словно желая его заколдовать, или натереть до блеска, как чашку, — Не произойдет ничего такого ужасного! Я просто буду… Наверное, я просто буду рядом с тобой? Если ты мне позволишь. Потому что именно этого я хочу больше всего на свете… Сердце Муми-тролля стучало в его груди так сильно, словно он мчался вниз по высоченной горке, или летел на облаке, или прыгал с горы, а Снусмумрик всё не желал на него смотреть. И тогда Муми-тролль решился на самую серьезную авантюру в его жизни — он подался мордочкой вперед и хорошенько прижался своим носом к носу мумрика, к тому самому невыносимому носу, который занимал все его мысли! А затем прижался еще и к каждой его щеке, целуя мумрика еще пару раз, чтоб наверняка. Снусмумрик замер и наконец посмотрел на него широко раскрытыми, прекрасными, изумительными карими глазами. Муми-тролль увидел в них так много — сначала страх, затем счастье и что-то такое огромное, неназванное и теплое, чего он ранее никогда еще не видел в его глазах. А затем он увидел в них боль. Словно Снусмумрик грохнулся откуда-то и потерял дар речи. Словно в его палатку ударила молния. Словно его сердце вмиг разбилось на тысячу других маленьких сердец. Наверное, стоило сначала спросить у него разрешения… Придя в себя, Снусмумрик отшатнулся от Муми-тролля, словно кипятком ошпаренный. Муми-тролль запаниковал — неужели ему не понравилось? Но ведь мумрик выглядел таким… счастливым? Какое-то время. Может, пару секунд. — Я… научусь получше… — в панике пробормотал Муми-тролль, отчаянно краснея. Снусмумрик посмотрел на него таким странным взглядом, словно Муми-тролль разговаривал с ним на неизвестном науке языке. Потом мумрик резко развернулся, споткнулся, запутавшись о свои ноги, встал впопыхах и бросил Муми-троллю на прощание что-то смутно похожее на «мне пора». И Муми-тролль снова остался один. Что ж… Это было и не было неожиданно. Не зная, что ему делать, Муми-тролль подобрал с земли оставленную Снусмумриком губную гармошку. Он не позабыл бы её, верно? Он не стал бы… её бросать. С этими мыслями Муми-тролль и побрел обратно в долину, успокаивая себя тем, что Снусмумрик не уйдет на юг без его любимого инструмента. Они встретятся и поговорят чуть позже. И муми-тролль наконец скажет ему то самое главное, что он изначально хотел сказать. Всё прояснится и обязательно будет хорошо. Они будут друзьями, или будут уже чем-то большим — какая разница? Муми-тролль не торопился спускаться вниз. Он шел и почти что наслаждался красотой осеннего леса — теперь на душе у него было гораздо спокойнее, чем прежде. Листья приятно хрустели под его лапками. Где-то вдалеке даже пели птицы, но у них не получились такие же красивые мелодии, как у Снусмумрика. Возможно, Снусмумрику нужно время на то, чтобы всё обдумать. Поцелуй и правда вышел весьма неожиданным — Муми-тролль и сам от себя такого не ожидал. Но ему хотелось бы повторить его еще и еще. В следующий раз он обязательно сначала попросит разрешения. А Снусмумрик тем временем мчался вниз по лесу. Он бежал, не разбирая дороги, и ветки деревьев выпрыгивали на него со всех сторон и больно хлестали его по щекам. По тем самым щекам, на которых Муми-тролль оставил по поцелую… Это было… так прекрасно и так чертовски пугающе, что Снусмумрик теперь не знал, как ему с этим жить. Поэтому он и сбежал от Муми-тролля. Сбежал после поцелуя. Как последний предатель и трус. Несколько раз мумрик падал и катился кубарем вниз по склону, и пыль царапала его мокрое, солёное от слёз лицо, но даже это не было так ошеломляюще больно, как то чувство, что он теперь испытывал. Он, наверное, никогда еще не был в таком сильном замешательстве. Если бы только он остался… О, нет, Снусмумрику нельзя было сейчас об этом думать. Ему нужно было исчезнуть отсюда, и исчезнуть из жизни Муми-тролля, оставляя этот ужасный разговор и его ужасно-прекрасные последствия, и поэтому он бежал, как сумасшедший. Когда Снусмумрик наконец вернулся обратно в долину, то выглядел он, должно быть, так, как мумрики могут выглядеть после какой-нибудь серьезной драки с какими-нибудь серьезными охранниками парков. Вся его одежда была в сухих листьях и в пыли, лицо исцарапано, глаза на мокром месте. Но делать было нечего. Отдышавшись, Снусмумрик выдохнул и быстрым шагом направился прямо к своей палатке. Куда ж ему еще было идти? Вырулив из леса, он старался идти уверенно, не подавая виду. Но к его огромному несчастью, прямо на мосту сидела никто иная, как Крошка Мю. О, только не Крошка Мю! Только не в такой момент!.. — Здарова! — уже кричала она, осматривая Снусмумрика самым подозрительным и наглым образом из всех возможных, — Ты чего тут? Сбежал со свиданки с Муми-троллем? Снусмумрик вздрогнул, услыхав слово «сбежал». Потом вздрогнул еще несколько раз, услыхав остальные её слова, и отчаянно покраснел. Он хотел развернуться и пойти в другую сторону, но… Тогда здесь бы остались все его вещи, и сюда бы вскоре пришел Муми-тролль, и он стал бы ждать Снусмумрика здесь, и Снусмумрик бы, наверное, просто взорвался бы, увидев его так скоро… Так что Снусмумрик запаниковал, молча влез в палатку и начал собирать в рюкзак свои вещи. Исчезнуть, и поскорее. Вот чего он хотел. В иной ситуации он предпочел бы закрыться в палатке и порыдать в ней пару дней, но такой опции у него, увы, теперь уже не было. — Здороваться не учили? — заорала Крошка Мю, просовывая голову вслед за ним, — Ты накурился там, что ли? Глаза у тебя какие-то красные… Да и весь ты какой-то не очень. Вы где были? Муми-тролля наконец сожрал песчаный лев? — Крошка Мю, не говори глупостей! — огрызнулся Снусмумрик, складывая спальный мешок, как попало. Он злился и не хотел сейчас не с кем говорить. Особенно с Крошкой Мю! — С чего его должен был сожрать песчаный лев?! — Я почем знаю? Думала, ты с ним дрался, а Муми-тролля он одолел и сожрал! Снусмумрик простонал себе под нос какие-то неразборчивые проклятия, кое-как закончил с рюкзаком и вылез на улицу. Нужно было собирать палатку. Снусмумрик знал, что на это уйдет целая вечность, потому что у него тряслись руки! О, как он был несчастен! У него не было на это времени! Скоро придет Муми-тролль, и тогда… — Значит, ты и впрямь сбегаешь, — хмыкнула Крошка Мю, наблюдая за его страданиями со стороны, — Ну, я так и знала. Так и знала, что ты трус. — Крошка Мю, ступай своей дорогой, — устало пробормотал Снусмумрик. Собирать палатку впопыхах было просто ужасно. А под комментарии Крошки Мю и подавно… Снусмумрику хотелось пойти и просто утопиться в реке. — А я тебе не Муми-тролль, чтобы тебе в рот заглядывать. Я скажу, как есть. Если ты сейчас уйдешь, то можешь сюда потом уже не возвращаться. Он не будет тебя больше ждать. Снусмурик закрыл глаза и выдохнул. Не слушать. Не слушать её. Крошка Мю говорила правду, но он был слишком измучен, чтобы слышать её. В конце концов, он никому никогда не желал зла. Ему просто нужно было немного покоя для себя, вот и всё. — Чего молчишь? Крыть нечем? — закипала Крошка Мю, глядя на то, как он уже заканчивает свои глупые сборы, — И это наш мудрый Снусмумрик! Сбегает от любых своих проблем, очень по-взрослому, так держать! — Чего тебе нужно, Крошка Мю?! Да, я трус. Пожалуйста, оставь меня наконец в покое. Он застегнул рюкзак, надел его на себя, оставляя свой лагерь, словно какой-то сбежавший преступник. Ему хотелось обернуться, чтобы взглянуть разок на дом Муми-троллей, но он не позволил себе даже этого. Снусмумрик тяжело вздохнул. — Если увидишь Муми-тролля, то передай ему… «Что я его люблю». «Что мне жаль». «Что я ничего не могу с собой поделать». —…Впрочем, лучше вообще ничего ему не говори. И Снусмумрик грустно потащился в другую сторону от дома Муми-троллей. Как бы то ни было, ему удалось сделать всего пару шагов, потому что потом в его ногу вдруг впились острые зубы, и он завопил от боли. Крошка Мю никогда ранее его не кусала. Это оказалось… весьма впечатляюще. — Ааай! Крошка Мю!! Ты с ума сошла!! За это Снусмумрика укусили еще, на этот раз чуть выше прежнего укуса, и он заскулил, как раненое животное. Крошка Мю тем временем вскарабкалась по нему наверх, оказавшись вдруг перед самым его носом. О нет, если его сегодня еще и укусят зá нос… То этого он точно уже не выдержит. — Ты, идиот!!! Даже со мной уже не прощаешься?! Совсем обалдел?! — завопила ему прямо в лицо Крошка Мю. Она была вне себя от ярости, — Да что с тобой такое, Снусмумрик! Влюбился, как кошка, а ведёшь себя, как полный кретин!! Крошке Мю совсем не нравилось отчитывать мумрика, но такой уж он был сегодня несносный, что хотелось ему хорошенько врезать, да так, чтоб мозги встали на место! Снусмумрик торопливо оглянулся, боясь, что они могли кого-нибудь привлечь таким шумом, а затем посмотрел на неё самыми грустными глазами на свете. Это было неправильно. Она ненавидела это. — Прости меня, Крошка Мю, — прошептал Снусмумрик, всё равно продолжая идти вперед, правда теперь уже немного прихрамывая, — Я должен уйти. Мы… увидимся с тобой когда-нибудь потом. А сейчас я хочу побыть один. — Глупый, глупый мумрик. Куда ты собрался? Ты думаешь, он тебя за это простит? Я вот не прощу. Не собираюсь. — Пожалуйста, Крошка Мю… Я не могу потерять еще одного друга. Иногда Снусмумрик бывал таким дураком… Но Крошка Мю не могла его не пожалеть. Он выглядел таким… растерянным. — Так не уходи, дурачина! Тогда не придется никого терять, или оставлять до весны, как там это у вас двоих называется? Ты что, правда думаешь, что ты уйдешь, и тебе сразу станет легче? Хоть раз становилось? — Я… просто хочу подумать. Пожалуйста, Крошка Мю. — Ладно. Валяй, — сдалась наконец Крошка Мю и ловко спрыгнула с него вниз на землю, — Ты такой упрямый, что я укусила бы тебя за это еще раз. Но тебе и так хорошо досталось. Пока, Снусмумрик. Возвращайся, если, конечно, осмелишься. И не думай там о всякой ерунде!! Я буду тебя ждать. — Спасибо, Крошка Мю. И пока. И с этими словами Снусмумрик удалился дальше в лес, оставляя Крошку Мю и всё остальное важное за своей спиной. Крошка Мю показала кулак в ту сторону, куда он ушел, а затем потопала обратно к мосту, ждать Муми-тролля. Муми-тролль вернулся минут через двадцать. Он почти не удивился, увидев опустевший лагерь Снусмумрика, но… Это всё равно было достаточно больно. Чувство пустоты. Палатки у моста как будто и не бывало. — Этот дурак ушел, — недовольно заметила Крошка Мю, — Я укусила его, а он всё равно ушел. — Ты… чего сделала? — поразился Муми-тролль, чувствуя к Снусмумрику еще большую жалость, чем прежде, — Крошка Мю! Как тебе не стыдно! — Слушай, кому сейчас должно быть стыдно, так это ему! Чего ты там с ним сделал? Он сбежал отсюда, словно хаттифнатом ужаленный! Вы что, обкурились и подрались? — Что? Нет, с чего бы это! Я… ох. Думаю, что я совершил глупость и… Испугал его… — Лобызались, значит, — хмыкнула Крошка Мю, заставляя краснеть теперь уже Муми-тролля, — Ясно. Угораздило же вас, дураков, втрескаться друг в друга! Я теперь не уверена, что он придет сюда еще раз. Странные они, эти мумрики. Любят уж пострадать. А ты чего теперь будешь делать? Как ни странно, Муми-тролль знал, что ему делать. В конце концов, не произошло ничего смертельно ужасного. Снусмумрик вёл себя, как Снусмумрик. А он просто будет вести себя, как Муми-тролль. — Я думаю, что он прав, и нам действительно нужно всё хорошо обдумать, — сказал Муми-тролль, с нежностью и сожалением поглаживая губную гармошку мумрика. Наверное, он расстроится, когда заметит её отсутствие? Муми-тролль вот всегда расстраивался, замечая его отсутствие. Некоторые вещи просто хочется иметь поближе к себе, — Я… правда попробую впасть в спячку в этом году. А если опять не получится, то я пойду искать его. Он… Что ж, хотя бы, он оставил мне для этого предлог. Он показал Крошке Мю инструмент Снусмумрика, и она сказала «Пфф» и закатила глаза. Предлог, как же! Скорей уж дурацкий сувенир на память! — Ладно, Крошка Мю, пойдем выпьем чаю… Или чего покрепче, — предложил Муми-тролль, чувствуя, как осенний воздух постепенно наполняется зимней прохладой. Перемены были неминуемы. Зима придет и никого не спросит. А некоторые вещи случатся сами по себе. Хочется Муми-троллям или Снусмумрикам сталкиваться с ними, или нет — они всё равно случатся. Так уж было заведено. — Ага, только не смей нажираться и плакаться мне в плечо! Одного такого мне сегодня уже хватило! — пожаловалась Крошка Мю, и Муми-тролль засмеялся. Что ж, когда-нибудь он действительно скажет Снусмумрику те свои важные слова. А Снусмумрик… Ну, наверное, он опять запаникует, но выслушает его. И никуда больше от него не денется.