Малефи́к

      12.1977       - Ты не поедешь домой? – удивленно переспросил Феликс. – Из-за отца?       - Да, - раздраженно ответил Мориц и отвернулся. Было позднее утро, около одиннадцати часов; выпускной курс был освобожден от урока прорицания и проводил свободное время в Большом зале, подчищая столы за младшими. – Не хочу об этом сейчас.       - Извини. Если бы я знал, я бы тоже…       - Забей. Не так важно. Все хорошо.       - Ну ка, не киснем! – внезапно рядом появился Джеймс и пододвинул к ним тарелку, уставленную пирожными с шоколадным кремом. – Здесь тоже весело на каникулах, так что ты зря переживаешь. Тем более, получать подарки от друзей не по почте, а из их рук намного приятнее. Согласны?       - Угу, - промычал Эрик, - было бы кому дарить.       - А как же я? – Феликс ткнул его локтем в бок и потянулся за пирожным. – Между прочим, я уже приготовил тебе сюрприз.       - Не недооценивай меня, я тоже буду не с пустыми руками, - соврал Мориц. Фел просиял.       - А я уж думал, что ты озадачишься этим за день до праздника, как всегда.       - Ну вот, другое дело! – Джеймс по-дружески похлопал Эрика по плечу. – Знаешь, Питер и вовсе ничего мне не дарит, так что твой вариант – не самый отчаянный.       Мориц отстраненно кивнул и мимолетно обернулся к слизеринскому столу. Дюваль, которая всего пару недель назад светилась от счастья, сейчас мрачно склонялась над своим кубком, прикрыв лицо волосами.       С самого начала учебного года выпускные экзамены сковали студентов по рукам и ногам и контролировали их время, охраняя от любого веселья или отдыха. Тот, кто не успевал по учебе, погибал под грузом невыученных уроков; Эрик был рад, что разделался со всеми неусвоенными темами еще в прошлом году. Он неторопливо готовился к сдаче зельев и старался выполнять все задания в срок, чтобы снова не скатиться в полнейшее неведение и нескончаемые долги. Даже подхваченная осенью ангина не служила оправданием для него. В легких щемило и рвало, но Мориц, собрав волю в кулак, не выпускал учебник из рук и старательно повторял пропорции и соотношения.       Таким темпом незаметно пришло Рождество. Честно говоря, к тому времени Эрик был готов сброситься с Астрономической башни – постоянный стресс и, похоже, приобретенный синдром отличника (включающий жуткий страх незачета и пересдачи) давали о себе знать.       Кроме того, отца Морица отправили на пенсию, и если раньше Эрик, приезжавший на каникулы, мог его избегать, то сейчас они будут закрыты в одном доме на целые две недели. Нет-нет, этого нельзя допустить любой ценой.       Мориц не любил говорить об отце, и их разговор с Феликсом на эту тему был коротким и холодным. Фридрих – так звали Морица-старшего – проработал в Азкабане почти двадцать шесть лет, но его психическое здоровье пошло псу под хвост еще в самом начале его карьеры. Может быть, он этого не замечал, может, думал, что просто устает. Однако это было его ошибкой. У рабочего персонала Азкабана очень короткий срок работы – теперь это было представлено наглядно. Из бодрого молодого мужчины, коим и был Фридрих Мориц после выпуска из европейской военной академии, быстро выветрилась простая радость жизни. Затем он потерял чувства привязанности и нежности и оброс каменным панцирем, оставив своих детей наедине друг с другом. Он отстранился от воспитания Джоанны, младшей сестры Эрика, а о старшем сыне и вовсе забыл. Фридрих Мориц превратился в безмолвного и бесчувственного призрака, который после разговора с ним оставлял в груди собеседника лишь мертвый холодок.       Джоанна училась на Когтевране только первый год. Она тоже оставалась в Хогвартсе на каникулы – это было их с братом совместное решение. В канун Рождества Эрик пообещал сводить ее в Хогсмид – девочке не терпелось попробовать легендарное сливочное пиво.       Также Эрик пригласил Джозефа, который никогда не ездил домой во время каникул, и хотел позвать Дюваль, но постоянно откладывал момент приглашения. Без причины – за несколько недель до Рождества по школе шепотом пронеся слух, что Райли бросил Мирру ради другой девушки.       Впервые услышав об этом, Мориц сочувствующе пожал плечами. Спустя пять минут он вернулся к этой новости и как следует ее обдумал. «Все, как сказал Джозеф. Надо действовать», - решил он. Но действовать быстро не получилось. Вместо этого Эрик днями и ночами представлял, как будет успокаивающе обнимать Дюваль, а затем возьмет ее за руку, скажет что-нибудь романтичное и поцелует в щеку, чтобы замерзшее после болезненного расставания сердце Мирры быстро оттаяло. Разумеется, целомудренными поцелуями его фантазии не ограничивались.       Эрик признавался себе, что боялся отказа Дюваль, хотя никогда не задавался вопросом, почему она может его отвергнуть. Они были знакомы почти шесть лет и в какой-то момент времени даже дружили; Мирра, будучи круглой отличницей, никогда не высмеивала Морица за его плачевную успеваемость, а Эрик всегда был с ней вежлив и обходителен. Ну, разве что кроме той злой шутки про склизкую слизеринку. Сейчас эта случайно брошенная фраза казалась катастрофой, последствия которой никак нельзя устранить. В общем, дело застыло в мертвой точке, пока на горизонте не появился Джеймс.       - Откуда ты знаешь?! – Эрик возмущенно взмахнул зубной щеткой, забрызгав зеркало остатками пасты. Джеймс прыснул, подперев бока кулаками.       - Ну-ну! Давай начистоту, об этом не догадался бы только тупой. А я не тупой, к тому же не слепой и не глухой. Послушай, если ты снова струсишь, то нужного момента может уже не быть. Она сейчас такая ранимая и чувствительная, и любое твое доброе слово она воспримет как спасательный круг. Знаешь, еще лучше, если бы в честь Рождества ты что-нибудь подарил ей.       - Например? – уточнил Мориц. К тому времени, как Джеймс закончил распинаться, все его лицо горело от смущения.       - Ну, что обычно любят девочки? – спросил тот сам себя. – Самодельная бижутерия, безделушки для собирания пыли, романтические новеллы, всякие сладости и прочее-прочее-прочее.       - Не думаю, что ее это заинтересует, - Эрик скривил губы и отвернулся к зеркалу, чтобы продолжить вечерний сеанс чистки зубов.       - Есть у меня одна штука, - вдруг прошептал Джеймс. Мориц замер, зажав щетку зубами. – Ты сможешь пройти в комнату Дюваль, и тебя никто не заметит. Там и посмотришь, чем на самом деле увлекается наша Миррочка. Эрик прополоскал рот от остатков пены и взялся за полотенце.       - Что за штука? – спросил он.       - Сейчас! – пискнул Джеймс и унесся в спальню.       Через пару минут он притащил в ванную комнату бурый переливающийся плащ без капюшона. Мориц закатил глаза.       - Ты что, шутишь?       - Нет-нет! Посмотри только!       Ловким движением Джеймс накинул его на себя и… исчез. Первые несколько секунд Эрик соображал, рыща глазами в пространстве, но его мыслительный процесс прервал довольный шепот однокурсника у самого его уха.       - Ну что? – Мориц вздрогнул и отшатнулся в сторону. Голова Джеймса парила в воздухе сама по себе.       - Это… мантия-невидимка что ли?       - Ну да, - голова кивнула. – Брать будешь?       «Еще бы знать, как ей пользоваться, - подумал про себя Эрик. – И как бы пройти в гостиную Слизерина. Хотя…»       - Убедил.       Джеймс снял плащ, свернул его в кулек и передал в руки Морицу. Мантия была совсем невесомая.       - Чтобы завтра вечером отдал! – пригрозил тот. Эрик продолжил растерянно рассматривать сокровище, неожиданно оказавшееся в его руках.       В гостиную Слизерина его провел Джозеф. Он без объяснений понял, зачем Морицу понадобилось тайком пробираться в комнату девочек его факультета, особенно когда их там нет.       В отличии от общей спальни гриффиндорцев, в которой царил вечный хаос из-за передвинутых кроватей и сваленной в кучу у камина верхней одежды, комната слизеринок выглядела идеально чистой и аккуратной. Однако Эрику она показалась совсем неуютной: кроме того, что температура тут была заметно ниже, чем во всем остальном замке, комната выглядела необжитой, словно заброшенной.       Постель Дюваль располагалась справа от входа; Эрик боялся, что не найдет ее среди остальных одинаковых кроватей, но думать долго не пришлось. На тумбочке, придвинутой к изголовью, лежали учебник по зельеварению (такой же, как у самого Морица) и собственноручно составленный глоссарий с заклинаниями, подписанный с форзаца «Собственность М. Дюваль». Недолго думая, Эрик открыл тумбочку и принялся рассматривать ее внутренности. Наполнение, к его разочарованию, было скудным. Стопка художественных книг, корешки которых Мориц не разглядел, тканевый кошелек, жестяная баночка с масляными духами, от которой веяло едва уловимым ароматом кислых яблок и свежего хмеля (Эрик восторжествовал – амортенция не ошиблась), два свертка чистого пергамента, три баночки чернил и фуражка с офицерскими отличительными знаками Британии – пожалуй, это было самое интересное из всего, что он там нашел. «Ну, наверняка отца, - подумал Эрик. – Мать ее вроде зельями занимается».       Он взял книгу, лежавшую сверху стопки, и озадаченно замер, не увидев на обложке ни одной буквы на латинице; остальные книги были подобны первой. Вместо привычных английских предложений по бумаге расползались длинные крючковатые славянские слова на кириллице. Эрик достал из кармана своей мантии небольшой кусок пергамента и карандаш и принялся аккуратно переписывать названия книг. Сейчас разбираться в них не было времени.       Из коридора послышались торопливые шаги. Мориц отпрянул от тумбочки, едва успев закрыть ее, как скрипнула дверь в комнату. Мирра, заглянувшая внутрь, была чем-то встревожена. Она оглядела комнату, затем подбежала к своей кровати и оперлась коленями о ее край, принявшись выискивать что-то под покрывалом со стороны, придвинутой к стене.       Под мантией-невидимкой Эрик зажал себе рот и постарался даже не дышать. Черная юбка Дюваль задралась, обнажив бледные икры и колени девушки. Мориц покраснел и хотел было зажмуриться или отвернуться, чтобы не смущать себя, однако кое-что привлекло его внимание сильнее, чем стройные девичьи ножки. На сгибе правого колена Мирры он заметил несколько параллельных друг другу надрезов, покрывшихся тонкой кровяной корочкой.       Дюваль соскочила с кровати, поставила на край тумбочки небольшую шкатулку и тут же умчалась в ванную комнату. Мориц проследил за девушкой и успел увидеть, как меж ее пальцев блеснул металлический бок какого-то очень маленького предмета. «Может быть, украшение?» – подумал юноша про себя. Мирра захлопнула за собой дверь, повернув щеколду.       Эрик снова подошел к тумбочке и заглянул внутрь шкатулки. В этот раз содержимое его не разочаровало, но, наоборот, напугало. Внутри лежали медицинские пластыри, рулон ваты, небольшая стеклянная бутыль со спиртовым раствором, шприц и три иглы в упаковке. Все бы ничего – Мориц мог бы подумать, что Дюваль самостоятельно вводит какой-то препарат внутривенно – если бы не вскрытая упаковка швейных лезвий, завершавшая натюрморт. В этот момент Эрик понял, что увидел то, что не стоило бы. Он не отличался сообразительностью, поэтому, несмотря на всепоглощающее любопытство, не стал выяснять, что Дюваль делает со швейным лезвием в ванной, и быстро ушел из спальни.       Разобрать те незнакомые буквы, неуклюже выведенные «на коленке», было бы сложно без посторонней помощи. Вечером того же дня Эрик обстоятельно подумал, возможно ли такое, чтобы кто-нибудь из обитателей Хогвартса говорил по-русски или хотя бы мог разобрать написанное, но, не найдя иного выхода, отправился в библиотеку. Мужчина (почти дедушка), присматривающий за книгами в открытой для студентов секции, был удивлен вопросу молодого гриффиндорца, однако Эрику показалось, что тот будто бы обрадовался такому необычному вызову.       - Послушай-ка, - библиотекарь почесал бородку, коротко взглянул на Морица, и отвел глаза к окну. – Твоя подружка, похоже, увлеклась русской лирикой. Интересно, где она достала такие книги…       «Все-таки русский», - это немного обнадежило Эрика. Он точно помнил, что у его дедушки сохранились несколько русских романов еще со времен плена (ну или где он там побывал в сороковых).       - Вы знаете, о чем они? – спросил Мориц, кивнув на кусок пергамента, оставленный на библиотекарском столе. Мужчина скрестил руки на груди и закатил глаза.       - Да о том же, о чем вся литература русских – о войне. Эти авторы, что ты принес – Твардовский, Полевой, Васильев, Ахматова – просто классика, нечего добавить.       - Будто только они одни воевали, – раздраженно пробубнил Эрик. Если сказать честно, его всегда бесили разговоры о национальности, его собственной или любой другой.       Через час мужчина отправил сову с прошением «о предоставлении новой учебной литературы» в Лондон, откуда просьбу должны были передать в Москву. Он пообещал, что это не займет много времени, и к Рождеству книга уже будет здесь. Эрик поверил. Оставалось самое сложное – заговорить с Дюваль.       Однако стесняться долго не пришлось – здесь снова помог Джеймс.       В Большом зале заканчивался ужин: со столов медленно исчезали пустые тарелки и оставленные объедки, но студенты не намеривались покидать своих нагретых мест и проводили свободное время за игрой в шахматы или просто болтали друг с другом. Эрик и Феликс играли второй раунд «городов» - их первый раз закончился после унылого триптиха Амстердам - Мадрид - Дюссельдорф; в этот раз они поднаторели в географии. Джеймс, сидящий рядом, ткнул Морица в бок и кивком указал на открытые двери Большого зала. Эрик заметил рыжую макушку, выскользнувшую в коридор, и, не успев испугаться своей решительности, без объяснений встал со своего места и поспешил за ней.       Дюваль шла быстро, но предсказуемо; теперь-то Мориц знал, где находится слизеринская гостиная.       - Мирра! – окликнул он ее, когда их разделяли всего семь метров на лестничной клетке. Девушка обернулась и тут же остановилась.       - Привет, - она безэмоционально поприветствовала его, скрестив руки на груди. Эрику стало немного не по себе – в памяти всплыло свежее воспоминание о швейных лезвиях – однако он старался не подавать виду. – Ты что-то хотел?       - Д-да. Ну, то есть, я подумал и хотел спросить… Ты ведь не едешь домой на каникулах?       - К сожалению, - девушка пожала плечами.       - Мы с Джозефом планировали выпить пива вместо Рождественского полдника, - Мориц удивился тому, что сказал это так смело и прямо, без единой запинки. – Не хочешь с нами?       - Вы с Джозефом? – фыркнула Дюваль. – А я не буду лишней?       Она тихо засмеялась. Эрик повторил свои слова про себя и моментально смутился.       - Я не то имел в виду. Я обещал сестре угостить ее в Сочельник.       - Вот как? Это та прелестная девочка с хвостиками, которую ты провожал до спальни весь сентябрь? - Эрик вздрогнул. Он не думал, что его кто-то видел.       - Она только поступила сюда, - Мориц уже миллион раз проклял Джеймса с его дурацким «лови момент».       Мирра легко улыбнулась в ответ.       - На каком она факультете?       - Вот сама у нее и спросишь, - Мориц не ожидал от себя такого откровенного вызова и застыдился еще больше. Дюваль наверняка это заметила.       - Тогда придется пойти, - она обняла себя за локти и приподняла уголки губ.       Эрик и правда был не шибко сообразительным парнем. То, что Мирра согласилась на его дурацкое предложение, дошло до него только утром следующего дня.       Вечером Сочельника – точнее, без двадцати пять – Эрик и Джоанна подошли к излюбленной студентами таверне. Мориц заботливо придерживал сестру за плечи и постоянно поправлял ее шарф, норовивший ослабить свои объятия. Зима выдалась холодной, а иммунитет Джоанны и без того был слабоват. Кроме того, Эрику не хотелось просить лекарства у отца.       Джозеф и Мирра пришли раньше и заняли столик на втором этаже. В таверне было полно народу, но большая его часть проводила время на первом этаже у барной стойки, слушая радио и хаотично выходя покурить. На втором этаже едва ли было спокойнее, но по крайней мере там никто не носился меж столов. Как только Эрик и Джоанна поднялись, Мирра приветственно помахала им рукой.       Этот вечер был одним из самых счастливых за последние полгода. Первое время Эрик чувствовал себя скованно от близости к объекту своих воздыханий; кроме того, он прямо-таки ощущал неловкость Джозефа и Дюваль, которые не знали, как правильно вести себя с Джоанной, а та, в свою очередь, стеснительно молчала, побаиваясь взрослой компании своего брата. Затем Мирра достала карты и предложила поиграть в «Чешского дурака». Игра всем развязала языки. Первый раунд был выигран младшей Мориц, которая догадалась выслеживать карты, которые попадают в руки к ее соперникам. В перерыве она спорила о своей теории с Джозефом, который оказывался верить, что запомнить такое количество карт вообще возможно, даже в состоянии азарта, и параллельно пыталась объяснить ее суть Эрику. Он, в свою очередь, лишь поддакивал ей и делал вид, что понял с первого раза.       Все пили сливочное пиво, а Джоанна, которой все же удалось отхлебнуть слабоалкогольного напитка, предпочла какао со взбитыми сливками. Мирра попросила подать гренки с сахаром и предложила девочке разделить с ней эту порцию.       - У нас в семье гренки готовят с сыром, - прошептала Дюваль, наклонившись ближе к Джоанне. - Так что бери сколько угодно.       Эрик и Джозеф увлеклись обсуждением их совместных успехов в зельях; на шестом курсе они отлично сработались и теперь задумывались об изобретении собственного эликсира. Мориц не стал затягивать и сразу подарил другу свой Рождественский подарок: в трех стеклянных бутылочках, закупоренных пробками и для надежности обмотанных малярной лентой, содержался ценнейший реагент – яд акромантула. Джозеф был в восторге – мало где можно найти этот ингредиент дешевле пятисот фунтов за литр. Разумеется, он сразу же спросил, откуда Мориц взял такое сокровище, при этом не потратив целое состояние. Пока Эрик рассказывал про свою удачную вылазку в Запретный лес, Мирра легонько пнула ногу Джоанны и под столом передала ей небольшую коробочку, обмотанную голубой лентой.       В этой теплой атмосфере Эрик совсем забылся. Только к восьми часам он вспомнил, что приготовил подарок и для Дюваль. Мориц достал из внутреннего кармана своей мантии пачку сигарет и, спустившись вниз, вышел на улицу. Закурил. Не прошло и трех минут, как за ним вышла Мирра. Она побоялась декабрьского мороза и предусмотрительно накинула на плечи пальто.       - Как тебе Джоанна? – спросил Эрик, выдыхая горький дым через нос. Дюваль встала вплотную к нему и спрятала руки в карманы.       - Удивительно, как в одной семье могли вырасти дети с абсолютно разным интеллектом.       Мориц засмеялся. Он уже давно не реагировал на острые подколы Мирры.       - Я приготовила тебе подарок, - неожиданно продолжила девушка. С плеч Эрика рухнул тяжелейший груз – первый шаг был сделан. – Не знаю, есть ли в этом смысл. Просто этот аксессуар всегда казался мне очень полезным, - Дюваль извлекла из-под полы пальто плоскую картонную коробку размером чуть больше ладони и передала ее Эрику. – Посмотри, - нетерпеливо пискнула она.       Мориц открыл коробку. В вечернем сумраке ее содержимое слилось в единую черную субстанцию. Эрик непонимающе посмотрел на Мирру; та закатила глаза, достала палочку из рукава – Мориц заметил знакомую кипарисовую ветвь, которую Дюваль так и не поменяла – и зажгла на ее кончике маленький огонек.       В коробке лежали два недлинных ремня и массивное кожаное крепление к ним. Минуту Эрик рассматривал подарок Мирры и пытался понять, куда это нужно пристегивать и с какой целью использовать, пока сама Дюваль не нарушила его мыслительный процесс.       - Это такой бандаж на ногу. Для палочки, - объяснила она. – Как ножны для меча.       Теперь-то Мориц понял, но не удержался от колкого замечания:       - А как с ним ходить в туалет?       - Нужно расстегнуть ширинку.       Мирра прикусила верхнюю губу, сдерживая смех, Эрика же быстро пробрал гогот. Видимо, сливочное пиво дало о себе знать: Дюваль зарумянилась, дышала краткими рывками и не могла ровно стоять на месте. Мориц не растерялся и, порыскав во внутренних карманах своей джинсовки, сунул в руки Мирры небольшой томик в твердой обложке.       - Это что? – Мирра наклонила светящийся конец палочки и прочитала название книги, тут же нахмурившись. – Где ты это достал?       - Ну-у… - протянул Эрик, быстро осознав свою ошибку. Откуда он мог знать, что Дюваль изучает русский язык? Нужно было срочно искать пути отступления. – У нас что, викторина здесь?       - Нет, я серьезно, - румянец потихоньку спадал со щек Мирры. Она потушила огонек и заинтересованно уставилась на Морица. – Русские стихи не купишь в простом магазине. И почему именно русские?       - Я, э-э… попросил Нарциссу, ну, поискать что-нибудь, что тебе бы понравилось.       - Вот как, - Хаммель подбоченилась и хитренько улыбнулась, в упор прожигая Эрика взглядом.       - Библиотекарь помог мне найти эту книгу. Честно! Ну не смотри на меня так, я не вру! – тонкие спирит-пальчики тут же покинули разум Морица. Мирра заморгала; из ее глаз исчезла девичья игривость.       - Извини, - она поджала губы. – Просто… вообще-то я стараюсь не распространяться, ну, о русском языке. Чтобы отец… не узнал. Ты понимаешь?       - Да, - хмыкнул Эрик, мысленно закончив фразу: – «Хотя у тебя есть более личный секрет».       - Все равно. Я обязательно прочитаю. Спасибо.       После секундного колебания Мирра мягко положила ладонь на плечо Морица и, чуть приподнявшись на носочках, невесомо мазнула губами по его щеке. Эрик почувствовал, что его сердце на мгновение остановилось.       - Нужно возвращаться в школу. Скоро совсем похолодает, - как ни в чем не бывало сказала Дюваль, улыбнувшись одними уголками губ, и быстро отошла ко входной двери таверны. Эрик еще немного постоял. Он никак не мог переварить произошедшее и был одновременно рад и расстроен, что Феликс и Джеймс уехали на каникулы.       После возвращения в Хогвартс Эрик и Джоанна до ночи сидели в гриффиндорской гостиной. Девочка радостно распаковывала подарки, полученные от однокурсников, и из интереса прикидывала их стоимость. Подарок брата – перо, пишущее под диктовку – она уже опробовала утром и оставила в своей спальне. В коробочке, подаренной Дюваль, оказалась жестяная баночка масляных духов; в точности такая же, как у самой Мирры. Отличался лишь аромат. Едва Джоанна сняла с баночки крышку, по гостиной разлетелся тонкий цветочный флер. Тут Эрик принялся спорить с сестрой: он чувствовал только розу, она же настаивала, что кроме розы в масле намешаны отдушки хвои и грейпфрута. Сказать честно, этот аромат не пришелся Морицу по вкусу. Парфюм Мирры был ему намного ближе.       Перед сном он открыл коробку с бандажом и затянул его на голую ногу. Хоть конструкция и была смешная, смотрелось это довольно уместно и добавляло мужественности. Эрик попробовал покрутиться, несколько раз подпрыгнул, побегал по спальне, сделал кувырок – палочка идеально держалась в ремнях. Затем он резко выхватил ее – и ни встретил ни единого сопротивления. «Вот это вещь, - довольно восклицал Мориц про себя. – И где только она была во время моей дуэльной карьеры?»       ~~~       В слизеринской спальне все кровати пустовали, поэтому Мирра читала стихи до самого утра. Она старалась выкинуть из головы совершенную ею глупость – надо же догадаться так пошло показать заинтересованность в парне спустя всего месяц после расставания! – и занять себя чем-то. Уже с первой страницы славянские красноречия унесли ее в другую эпоху, которая удивительным образом будоражила ее воображение. Каждое стихотворение было пропитано чем-то неземным, особенным – то ли тоской, то ли простым человеческим счастьем. Со страниц ей пела женщина с темными глазами и глубоким проникновенным голосом, иногда срываясь на крик. Могло показаться, что она кричала о помощи. Однако ни единого слова «Помогите!» не прозвучало в ее стихах. Это было что-то потустороннее – смирение ли, мужество. Мирра не знала, как правильно назвать это всепоглощающее, больное чувство.       Дюваль отложила томик на подушку. Часы, стоящие на соседней тумбочке, скорбно показывали половину шестого. Из глаз Мирры непроизвольно потекли слезы. Она лежала в своей постели, опираясь на локти и склонив голову к закрытой книге, и надрывно сухо всхлипывала. В ее груди было пусто, сердце замерло.       «Вот так, - думала девушка, заправив свисающие на лицо волосы за уши, - вот так жили люди. Не боялись ни голода, ни смерти. А я путаюсь в самых простых вещах. Люблю, не люблю, хочу, не хочу, зачем все это…»       Когда часы показали без пятнадцати шесть, Мирра утерла слезы и взмахом ладони заперла дверь в спальню. Она села, скрестив ноги, и раскопала в ворохе пледов у стены заветную шкатулку. В этот раз Дюваль решила – пускай ведут ее эмоции. Она распаковала новое лезвие, протерла его спиртом, нечаянно порезав палец, по привычке оставила небольшую рану под коленкой и, судорожно втянув носом холодный воздух, обнажила запястье.