Never leave me again

You know our love would be tragic So you don’t pay it no mind, mind, mind We live with no lies And you’re my favorite kind of night ----- Дверь в зал закрывается с негромким скрипом. Тишина повисает почти сразу. Такая нестественно плотная. Тогда и приходит осознание: они одни. Только Хонджун у колонок, уткнувшийся в телефон. И он - напротив, у зеркала. Все разбрелись кто куда, а он, в очедной раз уйдя в свои мысли, не заметил. Сан с Уёном исчезают первыми, кажется пробормотав какое-то объяснение и сразу сбежав. Юнхо уходит следом, а Минги, как всегда, за ним. Ёсан с Чонхо задерживаются дольше всех - ровно настолько, чтобы Сонхва успел выдохнуть. А потом всё же уходят, тихо прикрыв за собой дверь. – Предатели, – думает Сонхва. В зале абсолютная тишина. Даже звуки проезжающих мимо машин, казалось, затихли, как прекратилось и тихое постукивание пальцев Хонджуна по клавиатуре телефона. Пак поднял взгляд. Теперь младший, перестав наконец так активно переписываться с кем-то, безмолвно смотрел на него, скользя взглядом по телу, словно чего-то ожидая, заставляя мужчину стушеваться. – Включи музыку, хочу прогнать танец ещё раз, – старший собирается с мыслями и говорит лишь это. Говорит так, будто общается сейчас не с возлюбленным, и даже не другом, а кем-нибудь из стаффа, просто коллегой по работе. Говорит вынужденно, так же, как и все последние пару недель после их с Кимом расставания. Казалось бы, более шести лет отношений, а какая-то ссора стала концом. Какие-то неосторожно брошенные слова поставили точку в их отношениях. И теперь остаётся лишь смириться, хоть злость и не проходит. Как не проходят горечь и тоска, не проходит и невыносимое желание вот прямо сейчас подойти и прикоснуться, взять хотя бы за руку, а лучше прижаться так привычно к младшему и накрыть чужие мягкие губы своими. Поцеловать коротко, но так многозначительно. А после сказать, признаться тихо и тоже так привычно, что Сонхва вообще-то любит... Всё так же сильно любит Кима. Но вместо этого между ними безмолвие и холод. Невыносимая тяга, но и уважение к принятому тогда решению. Такому глупому, такому бессмысленному и ошибочному.

***

Едва слышатся первые ноты песни, которую младший всё же включает, так ничего и не ответив, как Пак сразу встаёт напротив зеркала. Он отбрасывает сожаления, отбрасывает все мысли, которых в последнее время так много, и просто двигается. Отпускает себя под музыку. Забывает даже о том, что хотел поставить телефон на запись, чтобы после посмотреть ошибки. Просто танцует. Грациозно, моментами резко, растворяясь в мелодии, в танце. Не обращает внимания ни на что вокруг себя. Не видит, как неотрывно и восхищённо смотрит на него Ким. Не замечает ничего вокруг себя, пока музыка не заканчивается и из угла от колонок не слышится: – У тебя рука не в том положении на припеве, – обладатель голоса хмыкает насмешливо и смотрит прямо на Сонхва, что тут же оборачивается на него. – Так подойдите и покажите как надо, о великий мастер танца Ким Хонджун, – язвительно слышится от старшего в ответ. Это, казалось бы, незначительное замечание, вмиг заставляет Сонхва вспыхнуть. На самом деле ему обидно. Ужасно обидно. Ким прекрасно знает, какой он самокритичный. Знает, как тот придирается к себе, как не может простить за каждую совершённую ошибку. Прекрасно ведь помнит, как Сонхва плачет иногда после репетиций или выступлений на его коленях, как говорит всегда, что не заслужил такой любви фанатов, ведь ничего не может, ведь недостаточно старается. Раньше Хонджун его успокаивал. Тянул к себе, гладил по волосам, переубеждал. А теперь так грубо указывает на ошибку. И это вопринимается Паком сродни предательству. – Я бы очень хотел взглянуть, как, по вашему мнению, правильно делается это движение, – старший продолжает, подначивает намеренно, и злится лишь ещё сильнее на Кима, что никак не реагирует. Конечно, Сонхва не нежный и чувствительный мальчик, чтобы не справиться с этим замечанием и обидеться. Он не настолько уязвлён, что провоцировать очередную ссору. Вовсе нет. Он стерпит, не обратит внимания, сделает вид, что не услышал. Сделал бы. Наверняка бы сделал. Но не сейчас, когда слова уже сорвались с его языка. Когда Хонджун, фыркнув, всё же подходит к нему и обхватывает пальцами запястье. Когда прижимается к старшему со спины и находится так близко. Пак теперь не может взять свои словами обратно и просто промолчать. Только не тогда, когда любовь всей его жизни и одновременнно его ужасно раздражающий (нет) бывший смотрит ему в глаза через зеркало. Не тогда, когда так невыносимо хочется его поцеловать.

***

Сонхва требуется всего секунда, чтобы резко обернуться и оказаться лицом к лицу с младшим. Ну, почти. Чужие пальцы тут же зарываются в короткие волосы на его затылке, а через мгновение младший уже приподнимается на носочки, притягивая мужчину ближе. Они смотрят друг на друга неотрывно, вожделенно. Дыхание смешивается воедино. И в это мгновение всё замирает. Останавливается бесконечный до этого поток мыслей Сонхва, прекращается шум начавшегося не так давно дождя за окном зала. Кажется, даже планета приостанавливает своё вращение. А после... Губы касаются губ. Они встречаются резко, без всякой нежности. Сталкиваются. Поцелуй выходит требовательным, изголодавшимся. Они кусают губы в кровь, не могут насыться. Им не хватает воздуха, не хватает друг друга. Язык Хонджуна скользит по нижней губе Пака, проникает в рот. Его пальцы сильнее сжимаются на волосах, оттягивают до боли, на которую Сонхва сейчас совершенно плевать. Руки старшего скользят по телу Кима, хаотично оглаживают плечи, спину, забираются под его футболку и сжимают талию. Младший выдыхает прерывисто. Ближе жмётся. Ещё и ещё, так, будто совсем хочет воедино слиться, стать с Паком одним целым. Хватка на волосах ослабевает, непослушные и поддрагивающие руки младшего перемещаются на плечи Сонхва. Они оглаживают мягко, а после отталкивают, заставляют отстраниться. У Пака от этого словно резко срывается внутренний стоп-кран. Одно резкое "нельзя" вспыхивает перед глазами и заставляет остановиться. Появляется осознание и от него мгновенно окатывает холодом. Что же он делает? Какое право имеет снова его целовать? Сонхва требуется несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя и наконец вдохнуть. Понять, что всё это время вообще-то не дышал. Он даже не может позволить себе открыть глаза и взглянуть на младшего. Не после такого. Больше всего хочется отмотать время назад, удержаться, не позволить себе сорваться. Он корит себя. Винит в том, что решил вдруг, что может, что ему позволено целовать Кима. Такого любимого и такого теперь недосягаемого. – Джуни... – решившись, тихо выдыхает старший. Хочет поскорее пробормотать извинения и сбежать, но ему не позволяют. Хонджун не даёт ему опомниться. Отдышавшись, он вжимает старшего в зеркало и вновь приникает к пухлым губам. Спина встречается с холодной поверхностью и по коже бегут мурашки. Такой резкий контраст с жаром их тел. От этого внизу живота приятно тянет, заставляя льнуть ближе, подставляться по прикосновения. Пальцы Кима обхватывают запястья, сдавливают и вжимают в зеркало над головой Сонхва. Рука свободно проникает под его футболку, гладит впалый живот с проступающими кубиками пресса. Поднимается выше. Прикосновение к груди заставляет Пака вздрогнуть. Он тихо стонет в поцелуй, когда палец возлюбленного накрывает сосок, обводит и потирает, а после его обхватывают и зажимают сразу два. Конечно, младший знает. Конечно помнит, как мужчина чувствителен в этом месте. Но даже простое осознание того, что Хонджун всё ещё хочет доставить ему наибольшее удовольствие, заставляет Сонхва с трудом удержаться от тихого радостного писка. Он застывает на мгновение, дыхание сбивчивое, сердце стучит как безумное. Но на этот раз Ким не отстраняется, но и больше не целует. Он проходится языком и кусает нижнюю губу Сонхва, оттягивает её. Позволяет тонкой ниточке слюны протянуться между их губами. Мужчина чувствует, как возбуждение младшего вжимается в его бедро. Он наконец поднимает взгляд. Хонджун смотрит. Смотрит неотрывно, вожделенно. Так, будто хочет сожрать. И Пак тонет. Тонет в его взгляде, в этих невероятных тёмных глазах напротив. Он отпускает себя. Наконец понимает, что человек напротив ощущает то же. Такую же невероятную тягу. – Скажи, что скучал, – выдыхает младший едва слышно, так близко, что слова тают на губах Сонхва. Ким не отводит взгляда, удерживает контакт. Тянется рукой к волосам мужчины и аккуратно заправляет прядь тёмных волос ему за ухо. Проводит пальцами по шее, гладит. И смотрит. Нежность и желание, отчётливо прослеживающиеся в его взгляде, кажется, смешиваются воедино. А Сонхва молчит. Не может перестать любоваться. Осознание услышанного приходит запоздало. Но он не отвечает. Ким, кажется, на мгновение тушуется. Ответом служит то, что его внезапно разворачивают. Обратно, лицом к зеркалу. Пак оказывается за его спиной. Прижимается, одной рукой талию обвивает, а другую перемещает на шею младшего, сжимает. Пухлые губы касаются шеи, прямо над пульсирующей жилкой, целуют. Короткий укус, след. Потом приходятся языком, в знак извинения. Хонджун вздрагивает. Он смотрит в зеркало и не может оторвать взгляда от их отражения. Расширенные зрачки, губы приоткрыты. Сонхва чувствует, как тот едва-едва дрожит в его руках. Он поднимается выше, так, что горячее дыхание теперь касается уха Кима. Прикусывает мочку, оттягивает, смотря при этом в зеркало. Наблюдает. – Смотри, – едва младший откидывает голову, подставляясь под касания губ, как его резко возвращают в изначальное положение. Голос у старшего хриплый от возбуждения, властный, заставляющий подчиниться. – На нас. На то, что ты делаешь со мной Хонджуна словно током прошибает. – Хва, пожалуйста...– не выдерживает он. Сонхва удовлетворёно выдыхает ему прямо в ухо, чувствуя, как дрожь проходит сквозь тело младшего. Хватка на талии становится жестче. – Тогда смотри, – голос низкий, с хрипотцой. – Не отводи глаз. Он перехватывает руки Кима, заводит их ему за спину и удерживает одной ладонью за запястья. Второй рукой, не спеша, приподнимает край его свободной футболки, оголяя живот. Проводит ногтями вверх, заставляя мышцы под кожей напрячься, и опускается ниже, к резинке тренировочных штанов. Хонджун замирает. Дыхание учащается. Его глаза темнеют, губы приоткрыты. Пальцы Сонхва скользят под резинку, под ткань боксеров, обхватывают уже твердый член. Проводят от основания к головке, размазывая выступившую каплю. Сонхва смотрит в зеркало, наблюдая за лицом Хонджуна. За тем, как тот закусывает губу, пытаясь сдержать стоны. За тем, как отводит взгляд, не в силах смотреть на происходящее. – Смотри на себя, – командует старший, ускоряя движения руки. Он доводит младшего почти до грани, чувствуя, как член в его ладони пульсирует, как напрягается все тело Хонджуна. И в последний момент убирает руку. Хонджун выдыхает сдавленно, жалобно, почти хныча. – Я не разрешал, – Сонхва прикусывает его ухо, оттягивая мочку с множеством пирсинга. – Не смей без меня. Он резко отпускает руки младшего, толкает грудью в зеркало, заставляя вжаться в него щекой. Сам прижимается со спины, одной рукой обхватывает талию, второй тянет вниз резинку его штанов и белья, наконец оголяя бедра. – Сожми, – голос хриплый, властный. Шлепок приходится прямо по ягодице. Хонджун подчиняется. Сводит ноги, тут же чувствуя, как чужое возбуждение скользит между ними, оставляя влажный след на коже. Сонхва начинает двигаться. Сначала медленно, позволяя привыкнуть, но постепенно ускоряясь. Он толкается между бёдер, и каждый толчок заставляет Кима сильнее вжиматься в зеркало, выгибаться. А Сонхва наслаждается видом. Не может смотреть ни на что, кроме него. Раскрасневшееся лицо, приоткрытый рот, сбившееся дыхание, запотевающее стекло. Он не отводит взгляда, видит, как глаза Хонджуна закатываются от удовольствия, когда рука старшего тянется вперед и снова обхватывает его член, двигаясь в такт толчкам. – Хва... я сейчас... – выдыхает Ким, пальцы скребут по зеркалу. – Давай, – Сонхва наклоняется к его уху, толкается резче, быстрее. – Со мной. Хонджун кончает первым. С громким, сорванным стоном, едва удерживаясь на дрожащих ногах, оставляя разводы на стекле, что после придётся отмывать. Сонхва за ним. Почти сразу, толкнувшись последний раз между его бёдер, прижимаясь лбом к плечу, пытаясь отдышаться. Некоторое время они стоят так, тяжело дыша. Сонхва касается губами шеи Кима, выцеловывает, чувствуя, как тот всё ещё мелко дрожит.

***

Но Пак не позволяет ему прийти в себя окончательно. Он медленно опускается на колени, ведя руками по бокам младшего. – Хва? Что ты... – Хонджун пытается обернуться, но голос срывается, когда он чувствует губы на внутренней стороне бедра. Сонхва целует нежно, почти благоговейно. Проводит языком по коже, собирая капли их общей разрядки. Поднимается выше, прикусывает нежную кожу, оставляя яркий след. Еще один. Чуть выше, ближе к ягодицам. Хонджун вцепляется в зеркало, когда Сонхва переключается на другую ногу. Губы старшего оставляют дорожку из поцелуев и засосов, багровых, которые будут заметны еще несколько дней. Пак пытается пометить его полностью, присвоить себе вновь. – Хватит... – выдыхает младший без попытки остановить. – Наклонись и раздвинь ноги, – всё, что слышится в ответ. Сонхва не слушает. Он добирается до ягодиц, проводит по ним ладонями, разводит в стороны, и приникает губами к нежной коже. Размашисто проходится языком, нарочно едва задевая зубами. Ким не может сдержать стона, едва только ощущает внутри его язык. Сжимается, отчего по ягодице приходится очередной шлепок, красный след от которого потом размашисто лижут, кусая и оставляя очередной след. Хонджун уже не выдерживает. Подрагивающие пальцы вплетаются в волосы на затылке Пака, сжимают и тянут, заставляя мужчину вернуться к прежнему занятию. Он не сдерживает довольной успешки. Рука старшего перемещается на талию Кима, придерживает, не давая отстраниться. Сам же мужчина кидает под колени толстовку, чтобы не было так больно, и устраивается удобнее между разведённых ног. Свободная ладонь скользит по внутренней стороне бедра, раздвигая шире, фиксируя положение. Пак наклоняется и проходится языком от середины бедра вверх, снова возвращаясь к ягодицам. Он раздвигает их пальцами, рассматривает влажную от его же слюны кожу, прежде чем приникнуть ртом вплотную. Кончик языка давит на сжатое кольцо мышц, надавливает, проталкиваясь внутрь медленно, с ощутимым усилием. Хонджун выгибается, вжимаясь лбом в зеркало, но Сонхва только крепче сжимает его бёдра, не позволяя уйти. Он вылизывает глубоко, широкими движениями, вбиваясь языком снова и снова, пока тело младшего не начинает подаваться навстречу. Пак меняет угол, заставляя Хонджуна шире расставить ноги, и углубляет проникновение, почти полностью входя внутрь, насколько может себе позволить. С каждым толчком слышно влажное, громкое в тишине комнаты чавканье, и Сонхва специально делает это громче, сильнее, настойчивее. Он хочет, чтобы Хонджун слышал. Чтобы краснел и смущался, но всё равно не прекращал эту сладкую пытку. Ким уже не выдерживает. Он упирается ладонями в стекло, вновь ловя отражение — свои покрасневшие скулы, разметавшиеся волосы, то, как Сонхва уткнулся лицом между его ягодиц, работая языком без остановки. Пак перехватывает его взгляд в зеркале и, не прекращая, проводит ладонью по своему вновь возбуждённому члену, сжимает у основания, дразня то ли себя, то ли младшего. Затем отстраняется ровно на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же входит снова — резко, на всю глубину, складывая язык трубочкой и трахая им Хонджуна размеренно, не жалея, желая доставить как можно большее удовольствие. Ким хрипит, когда пальцы Пака вновь добираются до его собственного члена, обхватывают и сжимают, ласкают головку. Сонхва тем временем проходится языком по внутренним стенкам, вылизывая их, дразня, пока Хонджун не начинает сжиматься вокруг него мелкой, судорожной пульсацией. Пак чувствует это, сжимает руку на члене младшего плотнее, ускоряя движения языка. Хонджун кончает во второй раз с приглушённым стоном, содрогаясь всем телом, и Сонхва наконец отстраняется, стирая пальцами влагу с губ и довольно глядя на младшего, который едва держится на подкашивающихся ногах. Пак поднимается на ноги, целует младшего в плечо, зарывается носом в его волосы. Крепкие руки обхватывают талию, мужчина прижимается к нему со спины, заключив в объятия. – Люблю тебя, – шепчет. – Я так скучал. Хонджун откидывает голову назад, касаясь затылком его плеча. – Я тоже тебя люблю, – говорит тихо. – Не представляешь, как мне тебя не хватало. Они так и стоят, пражавшись как можно ближе друг к другу, пока дыхание не выравнивается окончательно. Сонхва первым нарушает молчание, нехотя отпуская младшего. – Надо бы привести себя в порядок, – говорит он, оглядывая зеркало. – А то кто знает, когда они вернутся. Хонджун фыркает, но всё же послушно натягивает бельё и штаны, чуть морщась, когда ткань касается покрасневших бёдер. Пальцы немного дрожат, и Сонхва, заметив это, мягко отводит его руки, поправляя резинку сам, а после коротко целует в лоб. Ким смотрит на него с улыбкой – усталой, но счастливой. Они стирают разводы с зеркала, приводят в порядок одежду, прячут сбившееся дыхание за неловкими улыбками. Успевают усесться в углу зала, тесно прижавшись друг к другу и неторопливо целуясь. Совсем не могут оторваться. И в этот момент дверь в зал распахивается. Первым влетает Уён, слишком громко смеясь, за ним – Сан, который пытается его придержать. Юнхо появляется с невозмутимым видом, Минги, как тень, за его спиной, прячет усмешку в воротник толстовки. Замыкают шествие Ёсан и Чонхо, и у обоих вид такой, будто они только что выиграли в лотерею как минимум пару миллионов долларов. Сонхва и Хонджун замирают. Пауза длится ровно три секунды. – О, – говорит Сан с преувеличенным удивлением, успешно делая вид, что не заметил их близости, что за эти несколько недель стала непривычна. – А вы чего такие красные? Танцевали? – Усиленно, – вставляет Уён, посмеиваясь. – Прям до седьмого пота, – добавляет Минги, кивая на зеркало, которое они так старательно протерли. Хонджун открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает. Сонхва не видит, но может представить, как его лицо заливает краска. – План сработал, – констатирует Уён, обмениваясь взглядом с Саном. – Я же говорил, им просто надо было побыть вдвоем. Отсутствие сексуальной жизни точно не идёт на пользу отношений. – Мы не... – начинает Сонхва, но осекается под насмешливыми взглядами. – Конечно, не, – легко соглашается Юнхо, подходя к колонкам. – Вы просто обсуждали хореографию, я уверен. И определённо всё хорошо отработали. Он отключает колонки, которые издают неприятный писк, и в зале снова повисает тишина. А потом Сан не выдерживает и смеётся, все подхватывают. Даже Хонджун, пряча лицо на плече Сонхва, начинает тихо посмеиваться. А Пак, чувствуя, как тепло разливается в груди, крепче прижимает младшего к себе. – Ладно, – говорит он, сдаваясь. – Отрицать глупо, вы правы. Сонхва смотрит на Хонджуна. Тот поднимает голову, и в его глазах, таких близких и родных, нет ни капли сожаления. – Только никогда больше не оставляй меня, – выдыхает тихо, так, что это слышит лишь Ким, старший. – Больше никогда, – слышится такое же тихое в ответ. И теперь Сонхва правда верит. Верит, что всё и дальше обязательно будет хорошо. А они справятся. Со всем, что бы там не случилось в их жизни. Пройдут через всё вместе и больше не потеряют друг друга из-за глупых ссор.