Онейроид

Холод и сырость, паразитирующие в серых стенах, просачиваются к ним, к живому теплу, втягиваясь в пронзенные болью конечности, растворяясь в них. Кости ноют на мороз, на серость улиц, на зелень листьев, пятнами отражающуюся на их коже. Может, освещение делает их похожими на трупы, может, что-то в их крови.      Отопления нет уже вторую неделю. Ходят слухи, что растопят печи, которыми раньше дышал Дом. Пока все греются, как могут – чаем и кофе, настойками, перебеганиями Логов по коридорам, четырьмя и более слоями одежды, друг другом. Сиамцы греются мезокарбом, который прописывают Красавице и который ему не помогает. Они забирают таблетки и кладут себе под язык.   У Стервятника болят кости – особенно те, что он забрал у брата. Тень носит ему теплые полотенца, оборачивая вокруг ноги. Его забота не лишена злорадства. Пусть близнец помучается хотя бы так. Но чаще он милосерден и снисходителен. Мало перебоев с теплом, всё чаще отключают то свет, то воду, и никто не пытается ничего сделать с этим. В ванной у дальней стены рядами стоят набранные ведра и банки с водой. Спальня заставлена оплывшими свечами. Птенцы тоже мерзнут и жалуются. Колясники сильнее всех. Ещё до холодов Сиамцы отыскали на чердаке старый приземистый вентилятор, провалявшийся без надобности у них до тех пор, пока не было обнаружено, что он может дуть теплым воздухом. Теперь колясники собираются вокруг него, переставляя каждый поближе к своим ногам и ругаясь из-за того, что кто-то жульничает и держит больше времени. Тень, всегда чувствительный к холоду, впадает в некое подобие анабиоза, выходя из него только ради очередной дозы или ради брата. – Летуны уходят во вторник, – сообщает он близнецу, рассеянно массируя его голень.   Рекс лежит на кровати, слишком замерзший и измотанный болью в колене, чтобы на что-то реагировать. Он упирается лбом в ледяные прутья решеток. В окружающем его морозном мире только ему жарко. Из-за ноги, из-за непомогающих таблеток и из-за того, что они используют вместо них. Нога либо холодеет до такой степени, что он её почти не чувствует, либо накаляется до невыносимого жжения. В воспаленном разуме мелькают мысли о том, что это Тень мстит ему. Но прямо сейчас холодные руки брата разминают его кожу – и от этого легче намного больше, чем от всего того, что ему дают в Могильнике. – И что? – спрашивает он, тяжело дыша, когда Макс не столько помогает ему, сколько начинает дразнить, царапая ногтями нежную кожу подколенной ямки. – Нужно попробовать, пока есть возможность, – раздраженно отвечает близнец, в наказание за его несообразительность сильно сдавливая больное колено. Стервятник шипит, сжимая зубы и закрывая глаза, чтобы не видеть обманчиво кроткую улыбку Тени. Он позволяет ему всё это, потому что знает – он заслужил. Он не должен был забирать себе то, что принадлежит им обоим. Макс наклоняется и слегка приподнимает его колено, невесомо касаясь губами. Он смотрит на сгрудившихся вокруг единственного источника тепла колясников, на закутанных в два одеяла Дронта и Гупи, играющих в шашки, на закрытую дверь ванной, куда только что втиснулся Конь. Языком он легко очерчивает контуры надколенника, растирая голень. Рекс тихо стонет. – Кеторолак тоже не помогает? Стервятник качает головой, Макс губами водит по его коже. Прикусив за голень, Тень с сожалением отстраняется, не желая обнажать перед всеми остальными своего брата ещё больше. Но на них всё равно никто не смотрит. Кто-то дотягивается до проигрывателя – вроде бы Пузырь, оккупировавший его с утра, – включается «Странник» дирижаблей. Неплохо, иначе бы они сказали вырубить любые посторонние звуки. Дрянную музыку, обычно нравящуюся Логам, воспринимать можно только на нетрезвую голову. Рекс выглядит больным и возбужденным. Тени интересно, краснеет он больше от стыда или от температуры. Макс бросает быстрый взгляд на едва заметный стояк близнеца. Он не прекращает сжимать и надавливать, растирая мышцы, разгоняя застоявшуюся кровь. Тень смотрит брату в глаза и видит в них всё, о чем не спрашивает. Как близнецу хорошо, как стыдно, что ему снова плохо и что на них могут смотреть, как он хочет, чтобы Макс просто вылизал всю их ногу, потому что от этого всегда становится так приятно и тепло. А ещё он видит в них разрешение. – Тогда тем более надо пробовать, – тихо проговаривает Тень, больше для самого себя. Предвкушение во всём: в его взгляде, в его голосе и легкой улыбке. А Стервятник всегда невольно отражает всё, что есть Тень. Он понимает, чего хочет брат. Он сам жаждет этого не меньше. Но ещё больше он хочет увидеть то, что Тень не поймет. Не потому что не сможет – просто ему лучше об этом не думать, не видеть, не знать. Только ощущать. Нестерпимо хочется подняться и сесть поближе, поцеловать свою Тень так, чтобы ни о чем больше не думать. Хочется кусать его, чтобы чувствовать. Хочется вколоть кодеин и себе, и ему. Но сначала Максу, чтобы видеть, как он расслабляется, как уплывает сознанием, не в силах скрывать то, о чем думает. «Хочу, чтобы ты вошел в меня, пока я сплю»   «Хочу убить нас за то, что всё так неправильно» «Хочу срастись обратно» Стервятник помнит каждый приход, когда он был трезв, а Тень – нет. И это настолько прекрасно, обнажающе и беззащитно, что ему противно от самого себя, но он ничего не может с этим поделать. Ему слишком нравятся те мгновения, когда Тень чувствует к нему то, что сам Стервятник ощущает к брату постоянно. Бескрайнее, бесконечное благоговение. Готовность сделать всё, лишь бы близнец был счастлив. Заканчивая свои поддразнивания, Макс одевает его ногу. Делая вид, что тянется за чем-то за его головой, свешивает набок волосы и быстро целует в щеку. Стервятник ломает всю эту пантомиму, ухватив его за руку, удерживая слишком близко к себе. Тень улыбается ему и смотрит с нескрываемой нежностью. Он настолько рядом, что качнись чуть вперед – и они бы поцеловались. Вместо этого он наклоняется к уху и шепчет, пока его рука сжимает бедро брата. Именно там, где расцветают всей палитрой синяки от инъекций. – Подпиши все, как ты умеешь. Я передам вместе с деньгами.   Рекс сглатывает, потому что тон Макса в преддверии того, что они собираются сделать, звучит до мурашек волнительно. Это не первый раз. Но тогда был всего лишь кодеин. Изначально всё придумал Макс; Стервятник на такое не осмелился бы. Они выкрали у Януса бланки рецептов, а ночью пробрались в кабинет и проштамповали несколько десятков. Подпись Паука Рекс видел не раз и не два, так что подделать её было нетрудно. Труднее по рецепту, хоть и официально правильному, получить что-то таким, как они. Но это были проблемы Летунов. В Наружности они находили кого-то, кто забирал процент и покупал то, что они заказывали. Было страшно, что ничего не получится. Поэтому пробным вариантом стал кодеин, слабее морфина раз в пять. Сейчас они нацелились на промедол. Можно было бы попытаться выпросить его в Могильнике, но даже если бы там поверили в их приступы колик, пришлось бы лежать под капельницей, а это далеко не то же самое. Может, всё получится. Может, план прогорит где-то в самом начале. Лучше не загадывать и жить тем, что есть. У них всё ещё остается немного травы. Взгляд Стервятника слегка обиженный, потому что он ждал чего-то другого. Тень знает его, слышит его мысли, скрыть что-либо – немыслимо. Он слегка касается губами мочки и снова говорит, ещё тише, выдыхая каждое слово вместе с теплом дыхания: – Сегодня там двухсерийный фильм… А если нет – уйдем в раздевалки. Рекс слегка улыбается и жмется ближе к его теплу. Это хорошо. Если что-то пойдет не так и стая не уйдет, уйдут они. Надо взять шприцы, спирт, салфетки. Может, ещё и скальпель. По настроению. Макс оставляет его, но вскоре возвращается с полотенцами, смоченными в горячей воде. Он снова закатывает одежду на ноге, бережно оборачивая кожу во влажное тепло. Стервятник надеется, что он никуда не денется до вечера, как обычно бывает. Тень садится так же, как несколько минут назад, кладет его ногу на свое бедро и берется за блокнот, явно решив зафиксировать свои размышления по поводу не слишком активного роста его новых цветочных приобретений, Зигфрида и Лоры. Дирижабли сменяет Боуи. Стервятник прикрывает глаза, надеясь заснуть. Боль отступает то ли из-за запоздалого действия таблеток, то ли от заботы Тени. Сквозь сон он слышит яростные перешептывания Ангела и Дорогуши, ругающихся из-за обогревателя. Грохот чего-то в ванной – Конь умел мыться так, что падали все бутылки с шампунями, которые стояли в радиусе двух метров от него. Тихий хлопок двери, означавший, что кто-то решил покинуть теплое Гнездовище и отправиться искать покой в холодных коридорах. Поблизости шелест листьев блокнота, исписанного историями жизни всех цветов спальни. Ещё там есть рисунки. Рисует в основном Тень. Чаще всего их, вернее, ноги. Которые могли бы быть.   Просыпается он, судя по всему, через несколько часов. От приятного, тянущего ощущения между ног, а ещё от языка Тени, которым он вылизывает его голень. Рекс открывает глаза в темной спальне. Видимо, они совсем одни, потому что его брат бесстыдно дрочит себе, лаская его ногу. Свет льется только от ночника над их кроватью. Из динамиков едва слышно разносится «Жажда жизни» Игги Попа.  Стервятник близнецу никак не препятствует, только разворачивается поудобнее, тянется к своим джинсам и неторопливо расстегивает. Свой собственный полувозбужденный член он неспешно трогает так же, как Тень, подстраиваясь под него. Макс не обращает на брата никакого внимания. Он слишком занят. У Стервятника искусана вся голень. Крови вроде бы нет, но засосы останутся точно. При этой мысли он сдавливает сам себя у головки и толкается в кулак, вскидывая бедра. Макс в очередной раз прикусывает его кожу, сильно и остро, и кончает в свою ладонь.       Только после этого он оборачивается и смотрит на близнеца. Его взгляд кажется брату слишком ярким, и у Рекса закрадываются подозрения, что он уже что-то принял без него. Это немного обидно. – Нет, – отвечает на невысказанный вопрос Тень и бережно сгибает его ногу. – Без тебя скучно. Он встает, а Стервятник мягко поглаживает себя, внимательно наблюдая за ним. Макс потягивается, вращает бедрами, разминая затекшую ногу. – Ты что, всё это время сидел здесь? – Рексу приятно до легкого румянца. Но в то же время жалко. Он никогда бы не попросил брата о такой бессмысленной трате времени. Вслух, по крайней мере.   – Не задавай глупых вопросов, – отмахивается Тень и снимает брюки. А затем и протез, держась за прикроватную тумбу. Когда он слишком сильно дергает ремень, удерживающий каркас, с неё валятся ручки и пепельница. Тень чертыхается, а Стервятник садится и тянет руки навстречу, чтобы помочь ему сесть. – Я потом подниму, – говорит он, притягивая брата поближе, заставляя его откинуться себе на грудь. Тень согласно кивает и смотрит на культю, красную и немного отечную от целого дня в силиконовой подкладке и в одном положении. – Ну и зачем? – спрашивает Рекс, хотя знает, что ответа не получит. Он скользит губами по шее близнеца. Все ещё возбуждённый член трется о свитер брата. Стервятник прижимается теснее, поднимает ткань и прислоняется к спине брата, слегка потираясь. – Когда наиграешься, можешь мне помочь, – ворчит Тень, но всё равно жмурится от удовольствия, когда Рекс, не переставая лизать и покусывать его шею, забирается руками под свитер, скользя ногтями по груди. – Разденешься? – предлагает брат, и Макс кивает – холодно ему в ближайший час точно не будет. Тень помогает близнецу стянуть с себя остатки одежды и неловко подползает к тумбочке, забирая перекись и салфетки, которыми они обычно обрабатывали культю. Рекс тем временем раздевается сам. Макс чувствует, что нога у брата больше не болит. – Иди сюда, – Стервятник снова укладывает его на себя, берет из рук уже смоченные в перекиси салфетки и аккуратно обтирает кожу, стирая скопившийся за день пот. Тень откидывает голову ему на плечо, почти не замечая, как Рекс слегка трется членом о его поясницу. – Завтра без протеза, – в голосе Стервятника звучит приказ, а Тень усмехается. Как будто брат может ему что-то запретить. – Макс, – с нажимом повторяет Рекс, и только теперь близнец согласно кивает, закатив глаза. Все-таки брат прав. Иногда культя воспалялась, если долго носить протез. Например, если целый день сдавливать остаток ноги в неудобной позе. Просто, чтобы не будить брата и не тревожить отобранную ногу.       Раскрасневшаяся кожа кажется матовой. Удостоверившись, что нигде нет никаких размягчений, Рекс оставляет её в покое. Коже тоже нужно дышать.   Теперь его пальцы скользят от культи к вновь вставшему члену брата. Макс слегка ёрзает, стараясь толкнуться к нему навстречу. Второй рукой Рекс тянется к его подбородку, разворачивает на себя и целует, глубоко и неаккуратно. Им неудобно, но так хорошо, что это неважно. У них обоих сухие губы, трещины в уголках рта, едва затянувшиеся плёночки на губах. Когда одна их них рвется, Рекс чувствует легкий привкус крови. Он не уверен, чья она – его или близнеца, но это заставляет его застонать, прикусить сильнее. Кровь все-таки сочится из Тени, потому что теперь её чуть больше. Макс шире разводит ноги, его рука вместе с ладонью Рекса сжимает его член и мошонку совершенно хаотично, только ради приятного давления. Другой рукой он потягивает брата за волосы, и это так болезненно хорошо, что дальше терпеть нет сил. – Мы хотим?.. – Стервятник отпускает Тень, чтобы они оба не кончили раньше времени. – Да, – тут же отвечает Макс, – внутри. Снова ты. Рекс лихорадочно кивает в ответ и выползает из-под Тени, пока тот стягивает подушки со всей кровати под поясницу и культю. Макс тянет руку вниз – ногти спилены только у него на левой руке – и немного вдавливает пальцы. Рекс жадно, до прихваченных острыми зубами в предвкушении губ следит за его движениями, забывая, что собирался взять что-то из прописанных им эмолентов. Тень красноречиво указывает взглядом ему за спину, и Рекс берет небольшой тюбик с прикроватной тумбы. Он выдавливает немного на пальцы Макса и продолжает смотреть, как тот растягивает сам себя. Это завораживает настолько, что он невольно тянется рукой к своему члену. Тень прикрывает глаза и немного морщится от неприятных ощущений.  Очнувшись, Стервятник опирается руками о матрас рядом с ним, целует, поддразнивая языком, и сползает ниже. Он не умеет делать все правильно, но этого и не нужно. Нужно лишь чуть-чуть отвлечь близнеца. Его губы окутывают головку, и Макс резко выдыхает, свободной рукой хватаясь за его волосы. Рекс расслабляет горло, стараясь взять так глубоко, как может. Давится и отстраняется, решая использовать только язык. Он скользит к основанию и к мошонке, соприкасаясь подбородком с пальцами Тени. – Подожди, – просит близнец, слегка тянет за волосы, – рука затекла. Рекс послушно отстраняется, глядя, как Макс разминает затекшее запястье. – Не отвлекайся, – говорит ему Тень, отпуская пряди и вновь опуская руку. – Хочу, чтобы ты смотрел.  Стервятник молча кивает, затуманенными от возбуждения глазами наблюдая за ним. За тем, как скользят пальцы в растянутых мышцах, как брат немного выгибается, углубляя движения. Он намеренно старается не касаться себя, потому что возбуждение становится почти болезненным. Ему хочется сделать с близнецом что-то невообразимое, но раз Тень хочет, чтобы он просто смотрел – он будет только смотреть. Макс закусывает губу, когда получается войти достаточно глубоко, и умоляюще выдыхает его имя. Он вытаскивает руку, и Рекс тут же подползает ближе, берет его за бедро и направляет себя. Тень тихо стонет, явно от боли, но Стервятнику все равно. Макс не просит его останавливаться, а значит, все в порядке. Больно должно быть – хотя бы немного. Но дальше приходится задержаться, слегка покачивая бедрами, пока Тень не кивает, разрешая, и он не входит до конца.   Руки брата обнимают его за шею и плечи, притягивая к себе. Рекс наклоняется к нему, не зная, в воображении или наяву слыша голос Тени, зовущей его по имени. Они оба любят это ощущение близости – почти такой же идеальной, какая была раньше. Тень скользит ладонями по его спине, опускаясь на ягодицы, задавая тот темп, который они оба хотят. Стервятнику хочется ощущать все. Себя внутри близнеца. Его тепло вокруг. Чувство наполненности, от которого так хорошо сейчас Тени. Макс снова тянет его к себе за плечи, стонет, поддается ближе и ближе. Это настолько восхитительно, правильно и целостно, что Рекс на миг сбивается, останавливаясь. Тень гладит его по спине, мелко двигая бедрами, не торопит, не говорит ничего. Он чувствует то же. Почти священную таинственность всего, что происходит между ними.        Рекс приподнимается, опираясь на локти, начинает неспешно двигаться внутри. Желтизна глаз близнеца гипнотизирует, и на мгновение он уверен, что он – это Тень, а Тень – это он. Совершенно настолько, что можно умереть. Они оба закрывают глаза. Ничего не видят и не слышат. Где-то за пределами сознания играет «Прекрасный день» Рида. У них есть только ощущения, вспышки прикосновений. Если достаточно отстраниться от мира, от всего, что не-они, можно почувствовать себя снова в утробе. Неделимые. Единые. Одна душа и одно тело.  Чувство, что они разучились говорить. Разучились думать и действовать по отдельности. Они хотят уйти под кожу друг друга, внутрь тел, затеряться среди органов, раствориться в крови, лимфе, ликворе и осесть в мозгу, разлететься нейронами до последнего энкефалина и исчезнуть, потухнув. Из-за размеренных толчков слышно, как позвякивают подвески, цепляясь друг за друга. Это единственный звук, который проникает в их изломанный мир, когда движения замедляются и настигает оргазм. Они соприкасаются лбами и проходят через него вместе, одновременно, мучительно и жарко. Дыхание понемногу выравнивается. Рекс не спешит выходить из близнеца, Макс в благодарность слегка сжимает его внутри. – Мне всегда будет мало тебя, – жалуется Тень, опуская руки и устало откидываясь на простыни.   – Ты просто жадный, – журит его Рекс, ласково касаясь кончиками ногтей его лица. – Не понимаю, как мы можем быть одинаковыми. Ты такой красивый, Макс. Ненормально красивый. – Дурак, – смеётся Тень, но улыбается, расслабляясь под его прикосновениями. – Если насмотрелся, можем уже приступать к основному блюду, пока остальные не вернулись. – Я разведу, – говорит Рекс и пытается отстраниться, но Макс удерживает за талию. – А чем я по-твоему занимался несколько часов? – в его улыбке скользит явное превосходство. – Хочу, чтобы ты ввел мне, пока ты во мне.   От услышанного Рекс до полулунных следов от ногтей сжимает руками плечи брата и толкается вперед обмякшим членом. Тень довольно усмехается. – В первом ящике. Дотянешься? Стервятник кивает и нашаривает ручку тумбочки. Из первого отсека услужливо выкатываются два закрытых шприца, в которых застыла тёмно-коричневая жидкость. Изначально это был сироп. Они разводили его в явно не терапевтических количествах с маслом и водой, чтобы можно было вколоть в мышцы. Выпить тоже можно, но так он накрывает медленнее и выветривается быстрее.   Шприцы и спиртовые салфетки они стабильно таскают с каждого Могильного осмотра. Кто хоть раз бывал в процедурной, знает, как легко оттуда что-то украсть, пока Паучихи отвлекаются на всякую чепуху.     Рекс открывает пару салфеток, вытаскивает одну из них и протирает сначала иглу, а потом единственное бедро Тени. Тот следит за его движениями с нескрываемым нездоровым предвкушением. Стервятник выбирает место, где ещё не расползлись гематомы от подобных манипуляций, и аккуратно вводит весь шприц. Тень держится за него до тех пор, пока близнец не впрыскивает всё до конца. Когда поршень ударяется о пластик цилиндра, Рекс толкается внутрь брата.     Макс выглядит до неприличия счастливым. Хотя по-настоящему действовать начнет лишь через четверть часа.  Из не слишком удобной позы Стервятник проделывает все то же самое, вкалывая шприц в их некогда общую ногу. Он спешно убирает иглы, чтобы не мешались, чувствуя, что возбуждается от всего происходящего. Рекс хочет снова погрузиться внутрь брата или чтобы на этот раз Тень растянул его, и он бы кончил от члена своего близнеца. У них есть не так много времени до тех пор, пока подействует и их обоих накроет так, что будет не до секса. Поэтому нужно успеть.      Воспоминания и бредовые фантазии сливаются воедино. Всё яркое. Живое. Осязаемое. Предполагается, что все должно быть приятным. Это действительно приятно. Это невъебенно хорошо. Макс снова чувствует себя целым. Чувствует свою ногу, своего брата совсем рядом и улыбается, потому что это – все, чего он когда-либо хотел. Но что-то нарушает его идиллию. Он явственно ощущает, как в их кожу, в их мышцы втыкают острые иглы, как давят чем-то неприятным на них, и Рекс жмется к нему поближе. Макс стискивает зубы от боли. Их бьют током. Ногу сводит судорогой, и они трясутся, лишь бы избавиться от этого ощущения. Иглы больно впиваются снова, уже глубже и выше. Опять разряды. Пищат приборы. О чем-то разговаривают Пауки. Макс не понимает, почему никто из них не кричит. Это ведь больно, ужасно больно. Рекс держится за его плечи, сжимает до синяков, прячет слезы. Он сильно прикусывает губы и смотрит, как длинные пальцы в перчатках снова и снова тычут в их ногу иглами, а потом дают разряды тока. Максу настолько плохо, что у него кружится голова. Ему хочется прижать Рекса к себе, чтобы он не метался так сильно, чтобы не боялся и ему не было так больно. Ему хочется накричать на Пауков, выдернуть иглы и прогнать всех отсюда. Но белые стены давят на них, заставляя уменьшаться до размеров насекомых, которых рассматривают под микроскопом чьи-то жадные до правды глаза. Он наяву ощущает, как некто поднимает предметный столик все ближе и ближе к объективу. Что стекло, которое защищает их с братом, вот-вот треснет от нажима и их засыплет острыми осколками. Он обнимает Рекса так сильно, что становится трудно дышать.   Тень рывком садится на кровати, стараясь сделать хотя бы один глубокий вдох, вместо рваных и поверхностных. Первые несколько секунд он не замечает ничего. Вокруг темно и тихо. Ворочаются птенцы, но в остальном ни звука. Он оглядывается и понимает, что они с братом всё ещё в постели, но хотя бы успели одеться, пока не накрыло. Тень с досадой сжимает кулаки. Он чувствует, как болит нога от игл. Нога, которой у него нет. Ему кажется, что иглы все ещё там. Что нога все ещё там. Он тянется руками вниз, проверить так ли это. Под одеялом только нога брата, но он почти уверен, что кожа где-то вздымается неравномерно. Что там до сих пор иглы. Их просто забыли и не вытащили. Поэтому все так болит.       Его руки слегка трясутся, пока он дотягивается до их собственной аптечки. Раскидывает запасы таблеток, бинтов, пластырей и находит под ними бережно хранимый, стащенный ещё в детстве скальпель. Он завёрнут в несколько слоев марли, чтобы случайно не порезаться. Тень достает его, откладывает марлю и сбрасывает одеяло. Он садится ниже и кладет голень брата на свою ногу. Пробегается пальцами по коже. Изнутри его колют забытые в ней иглы. Макс находит одну, самую острую и толстую. Натянув кожу рядом с ней, он режет там заостренным лезвием.      Рекс шипит и открывает глаза, дергая ногой. Скальпель режет сильнее, и теперь кровь скатывается по ноге на белые простыни.   – Какого…   Макс завороженно следит за красными каплями. Он закрывает ладонью неглубокую рану, потому что ему не нравится, что суть его брата вытекает наружу. Но он не может оторвать взгляд от того, как два ручейка стремятся вниз, огибая мышцы. – Что ты делаешь? – Рекс не ругает его. Он просто спрашивает. С искренним интересом и мягкой заботой, пока под его ногой скапливается небольшая лужица крови на простыни, пачкая матрас.    – Там иглы… – неуверенно говорит Макс. – Я хотел их вытащить. Стервятник наклоняет голову набок и смотрит на него с недоверием. Тянется ладонью к ноге и ощупывает её. Игл там нет. – Я их чувствовал, – в голосе Тени замешательство. А потом обида. – Они там были, правда!.. – Я верю, – Рекс поспешно кладет ладонь на щеку брата и заставляет смотреть на себя. – Я тебе верю, Макс.    Он готов сказать и сделать что угодно, потому что Тень по-настоящему плачет. – Прости, – близнец отнимает руку от раны, его ладонь в крови, а из-под кожи сочится ещё несколько новых струек крови. – Все хорошо, – Рекс действительно ничего не чувствует. Лишь легкое жжение, но это ничто по сравнению с тем, что бывает, когда нога болит по-настоящему. – Хочешь, проверим вместе?   Макс кивает сквозь обиженные слезы и протягивает ему скальпель. Он прижимает окровавленную руку ко рту, пачкая кожу, пока следит, как Стервятник, водя пальцами по ноге, выискивает признаки оставленных иголок. Внезапно Рекс нащупывает что-то странное ближе к колену. Он проводит пальцами снова и снова. В них упирается нечто острое. Он сам ведет туда скальпель и наконечником разрезает около сантиметра. Кровь там есть, а игл по-прежнему нет.   Тень испуганно выдыхает и прижимается губами к ранке. Ему не нравится та картина, которую он видит. Не нравится, когда у брата идет кровь. Это неправильно. Он слегка посасывает кожу, пока кровь не останавливается. Потом спускается губами ниже и слизывает то, что успело вытечь из пореза, оставленного им самим. Рекс рассеянно гладит его по волосам, пока брат снова любит их ногу больше, чем его. Когда Макс отлепляется от их кожи, его щеки все еще в тонких разводах от крови из испачканной в ней ладони. Внезапно на Рекса накатывает такая нежность к брату, что он не может ничего с собой поделать, притягивает его поближе, целует щеки, моет своим языком, с трепетом проводит пальцами по плечам и рукам. Он обнимает его, Макс доверчиво жмется ближе и обнимает в ответ.   – Видишь? – Стервятника ведет оттого, насколько Тень сейчас покладистый и открытый. – Там ничего нет. – Угу, – Макс утыкается ему в висок, сонно отвечая, – я вспомнил, как нас тыкали тогда, перед тем, как…   – Я тоже помню, – помрачнев, отвечает Рекс, непроизвольно дернув ногой. Тогда решали, кому она достанется. Кто острее чувствует, кто ей лучше управляет. – Все давно закончилось. Они оба знают, что это не совсем правда. Иначе бы нога не болела. Иначе бы Макс не вспоминал обо всем так часто. Тень засыпает у него на груди, Рекс обнимает его одной рукой и в очередной раз думает, что отдал бы не то, что ногу, – всё свое тело Максу целиком, оставив лишь голову. Если бы они срослись так, было бы проще. Когда он наконец погружается в остаточный трип, ему снятся они с братом. Маленькие и остроносые, с торчащими во все стороны мягкими белыми волосами. Снится, как они купаются в ванной и брызгаются, топчась тремя пяточками в теплой воде.    Просыпается Рекс раньше брата. Даже раньше стаи. Он чувствует себя ужасно голодным. Хочется пить. Стервятник оставляет Тень, укутывая его во все одеяла, и идет в душ. Он смывает с себя остатки невылизанной братом крови на ноге, засохшую сперму, пот и грязь с волос. Когда он возвращается в спальню, то острее ощущает, как в ней пахнет. Здесь пахнет всегда, но сейчас, после целой ночи, особенно. Открывать окна и выгонять столь драгоценное тепло слишком кощунственно. Рекс неприязненно морщится и возвращается на их сдвоенную кровать. Макс все ещё спит. Он лежит на животе, повернув голову. Волосы спутались, губы приоткрыты от сбивчивого дыхания. Рекс аккуратно убирает светлые пряди, наклоняется и вдыхает запах. Тень тоже пахнет – но он пахнет ими. А ещё кодеином.      Рекс смотрит на его шею и впалые щеки – единственное, что высунуто из плотного кокона одеял. Здесь так холодно. Какой смысл вставать? Он подходит к их импровизированному лабораторному столу, то есть вплотную придвинутым друг к другу прикроватным тумбочкам, накрытым доской, на которой расставлено все, что им может пригодиться. Рекс перерывает весь стол и первые два ящика, но с досадой признает, что шприцы закончились. Он думает о том, как славно было бы вколоть брату ещё одну дозу, просто чтобы ему было хорошо. Или чтобы хорошо было Рексу. Стервятнику так нравится, когда брат не злится на него, когда он забывает, что Рекс его невольно обидел. Когда Тень в себе, Стервятник чувствует его зависть. Его обиду. Даже если близнец и пытается все скрыть.       Приходит мысль использовать вчерашний шприц. Все равно кровь у них одна и та же. Ничего страшного не будет. К тому же можно ввести не в бедро, а в ягодицу – Тень так удачно заснул. Но в итоге Рекс отказывается от этой идеи. Все же безопаснее просто заставить Макса выпить разведенный сироп. Он ведь не откажется.        У них остается не так много, но это ничего. Если получится достать промедол, кодеин будет уже не нужен. Рекс смешивает все в заранее просчитанных пропорциях, садится на кровать и поглаживает брата по мягкой коже на шее. Макс во сне слегка откидывает голову, морщась от щекотки, и поворачивается на бок. Стервятник наклоняется к его уху и шепчет:   – Ценнее мне из всех даров… Брат не просыпается, и Рекс рад, что может высказать что угодно. – Если бы я мог, я бы сшил нас обратно. Тогда я бы знал, что ты всегда рядом.   Ресницы Макса слегка вздрагивают, но он по-прежнему спит. Только тогда, когда Рекс тянет его за плечи, он просыпается и расфокусировано пытается вглядеться во что-то. – Выпей, – Рекс держит его за голову и подносит небольшой стакан к губам. – Зачем? – Тень сонно покачивается и снова закрывает глаза. – Хочу, чтобы ты выпил, – просто отвечает Рекс. Макс открывает рот, брат вливает в него сомнительную субстанцию. Тень, распознав вкус сиропа, слегка улыбается и ложится обратно.   Стервятник оставляет легкий поцелуй у брата на макушке и уходит.     Но вскоре он обнаруживает, что одному быть скучно. Он ведет птенцов на завтрак, те сегодня совершенно обычные – немного раздражающие, но привычные, а оттого милые. В столовой запотевают окна, поэтому кажется, будто они ещё больше, чем всегда, отрезаны от всего остального мира. Глядя на другие стаи, можно подумать, что в Доме соревнуются, кто больше сможет нацепить на себя одежды и не умереть под её весом. Пока выигрывает четвертая. Вернее, Табаки. Он похож на шар, в котором не видно ни рук, ни ног. Только курчавая макушка немного выглядывает из трёх шарфов. Он служит молчаливым укором всем тем, кто ничего не делает с холодом, с каждым днем все больше захватывающим Дом.   С завтрака первыми линяют Логи, которые придумали оригинальный способ борьбы с холодом. Они носятся на первом этаже, изображая спринтерские бега с препятствиями. Им вроде бы помогает, если судить, что одеты они не в пример легче, чем все остальные. Дронт, Гупи и Красавица – единственные проблески относительно здравого смысла в их стае – целыми днями пропадают во дворе вместе с ходячими шестой и частью Крыс. Как ни странно, на улице теплее, а ещё наверняка за Домом жгут костры, и туда стекается немало людей. Нечто вроде полевого лагеря на время холодов. Туда же приходит большинство бездомных дворняг. В Доме остаются только колясники, неразумные и самые ненормальные из ходячих. Кусочками не разбежавшейся после трапезы стаи они выкатываются из столовой. Стервятник с ленивым интересом наблюдает за очередной ссорой Бабочки и Ангела прямо посреди коридора. Дожидаться их бессмысленно, поэтому они со Слоном берут коляски Фикуса и Куста и вчетвером выдвигаются в сторону третьей.      В спальне открыты все окна, потому что иначе они бы задохнулись. Рекс сразу же смотрит в сторону брата, который по-прежнему закутан в два одеяла и не подает никаких признаков жизни. Он закрывает окна, ищет из их собственных с близнецом запасов настойку покрепче и вручает птенцам. Он не слишком любит, когда они пьют при нем, но это единственный способ не заболеть и не замерзнуть. И так они меньше внимания обращают на них двоих. Рекс дает выпить даже Слону и неразумным из тех же соображений. Только отмеряет сам и внимательно следит за тем, чтобы им не стало плохо. Все трое предсказуемо засыпают через полчаса. – Папа, а с Тенью все хорошо? – заботливо уточняет Ангел, хотя в голосе его уже скользят первые нетрезвые нотки. Эта четверка его персональных создателей лишней головной боли умела весьма быстро использовать то, что им дают.     – Да, – отрезает Рекс, непонятно на что раздражаясь. Любимчик Тени имел право спрашивать о близнеце, который ему нравился больше. – Но у него, кажется, кровь идет, – Дракон в своей манере пофигизма на всех и вся указывает рукой в сторону их кроватей.   Стервятник оборачивается и видит, что за то время, пока он хлопотал над птенцами, Тень раскутался и теперь лежал почти обнаженный, свесив голову с матраса. Из носа струилась кровь. Рекса всегда раздражало, что во время бега он выглядит смешно. Сейчас он об этом не задумывается. Рядом с братом он оказывается за несколько секунд, приподнимает его голову и сильно сдавливает крылья носа. Тень не просыпается и не пытается дышать, пока Стервятник не догадывается открыть ему рот. В голове непозволительно пусто. У него ни одной связной мысли. Он просто смотрит, как брат медленно дышит. Очень медленно. Ребра поднимаются и опускаются размеренно и долго. Рекс только держит его пальцами за кончик носа, сжимая сосуды. С ними редко такое происходит, но у Куста раньше часто шла кровь носом, и они научились, как с этим бороться.        К кроватям несмело подкатывается Дорогуша и протягивает стайную аптечку. Она больше их собственной, но там все равно не будет ничего, что может помочь. Бабочка приезжает следом с тарелкой холодной воды и чистыми кусками старых футболок вместо тряпок.     Рекс механически берет все и ставит на пол. В том взгляде, которым он одаривает своих птенцов, смешиваются благодарность и неловкость за то, что они видят их такими. Слабыми. Несобранными. Птички понятливо откатываются и начинают заниматься своими делами. Или хотя бы делать вид. Кровь почти останавливается. Рекс прикладывает холодную тряпку к носу, потом аккуратно промакивает и стирает дорожки крови. Стервятник не замечает, как начинает несильно раскачиваться из стороны в сторону, держа на руках Тень. Думать о том, что он сам как-то может быть виноват в этом, не хочется.   Вместо этого Стервятник опускает подбородок ему на голову – они всегда чувствовали себя лучше, когда просто находились рядом. Рекс не замечает, как Макс на несколько секунд открывает глаза. Взгляд его совершенно неосознанный и потерянный, но он узнает брата по теплу и запаху и успокоенно снова погружается в то, что видит.  Ему знакомо это чувство. Лежать на больничной кушетке, мысленно готовясь к тому, что предстоит. Так бывало несколько раз, но рядом брат, и они лежат с их правильных сторон. Тень знает, что это тот самый день. Но все же что-то не так. Потому что они уже разделенные. Он чувствует, как его тело кренится влево без опоры даже лежа. Но их все равно куда-то везут. Мысли путаются, и все расплывается: больничные стены, цвета, звуки. Четко видно лишь лицо его близнеца, такое же бледное и сонное на соседней кушетке. Максу хочется дотянуться до него, но руки слишком тяжелые. Все его тело неподъемное. Их привозят под круглые большие лампы. Кладут на широкий операционный стол. Все так страшно. Что с ними собираются делать? Что хотят забрать следующим? Он в панике оглядывается вокруг. А потом по губам брата читает, как тот просит его не бояться. Почему-то после этого страх действительно уходит. Теперь его даже не волнует, что их не усыпляют наркозом. Он видит, как готовят инструменты, как подвозят хирургический стол. Там иглы, ножницы, зажимы, нитки и йодные растворы, издалека похожие на кровь. Их накрывают с братом простыней, оставив открытым лишь лицо. А еще ногу и иссеченное бедро Макса. У Тени в голове мелькает безумная мысль о том, что сейчас будет. Она настолько фантастическая, что он старается не думать о ней, чтобы она и дальше оставалась сказочной. Теперь ему кажется, что чем дольше он смотрит на все происходящее, тем менее реальным оно становится. Поэтому он отворачивается и закрывает глаза. Под простыней тонкие пальцы Рекса находят его собственные, и он накрывает рукой ладонь близнеца. Ничего более приятного, чем музыка скальпелей, ножниц и сшивающих их обратно нитей, он в своей жизни ещё не слышал.  В следующий раз они видятся только после ужина. На сегодняшний вечер не выпадают перебои со светом, но Стервятник все равно говорит остальным зажечь свечи, потому что знает, как болят глаза после прихода. Он слышит шум воды в ванной и идет туда – там может быть только Тень. Дверь открыта в знак того, что близнец ждал его. Стервятник запирается и тут же невольно приковывается взглядом к одинокой свече у раковины. Нужно время, чтобы глаза привыкли к темноте.     Тень в кабинке под ледяным душем. Он просто стоит там, опираясь руками о держатели. Но хотя бы без одежды – с него станется залезть под струи и в свитере. Привычки, подхваченные у Рыжего, удивительно стойкие.     Рекс снимает с себя джемпер, оставаясь в джинсах и майке. Регулирует воду до приемлемой температуры и моет брату волосы. Макс ничего не говорит, но прикрывает глаза оттого, насколько приятно поглаживают его кожу ласковые пальцы близнеца. Стоять без протеза тяжело, поэтому Стервятник старается все поскорее закончить и вытащить Тень оттуда, усадив на табурет, который хранится в ванной как раз для подобных целей.     Пока он обтирает его полотенцем, Макс постепенно приходит в себя. – Зачем? – спрашивает он охрипшим от долгого молчания голосом. Голова немного болит от двух доз, следующих друг за другом. Стервятник садится у его ног на мокрый пол и упирается головой в живот. – Я хотел, чтобы ты не злился на меня. – Я не злюсь, – мягко улыбается Тень, опуская руки ему на плечи.   – Врешь, – тихо отвечает Стервятник. – Себе тоже врешь.     Их связь – не метафорическая, самая настоящая и почти осязаемая – заставляет Тень прислушаться к себе. Воскресить в неустойчивом сознании свои обращенные в фантазии воспоминания. Истинный ответ на вопрос, заданный им самим всего пару минут назад, находится очень быстро.           – Рекс, если бы я тебе завидовал, я бы просто отрезал нашу ногу, чтобы было не так обидно. Макс берет его лицо в свои ладони и заставляет смотреть на себя из-под ресниц.   – Мы по-прежнему одно. Почему я должен злиться на себя? Я же не злюсь на свою печень за то, что она справа. Рекс тепло усмехается. Ему всегда сложнее найти слова, он бы показал, что чувствует, но после кодеина не стоит как минимум несколько дней. Поэтому он оставляет поцелуи на груди брата, пока Макс гладит его по волосам. Стервятник почти счастлив. – Получилось найти то, что ты хотел? Тень снисходительно улыбается. Это та область, где он всегда будет чувствовать свое превосходство.  – У меня и без всего этого получилось бы. Рекс поднимается, опираясь коленом о табурет, и теперь возвышается над Максом, который тем не менее смотрит на него будто бы свысока.  – Тогда зачем мы это делаем? – А нужна причина? – Макс целует его в раскрытую ладонь. – Тебе разве не интересно посмотреть, что дальше? – Если дальше то, что было сегодня днем, то нет, – Стервятник не знает, обманывает больше самого себя или Тень.        – Врешь, – близнец улыбается ему, только ему, и Рекс знает, что они пойдут таким путем, каким захочет Макс. Так всегда происходит. Стервятник ничего не может с собой поделать; если близнец чего-то желает, он это получает. – Тебе интересно. И ничего непоправимого не случится. Дом защитит меня, а я защищу тебя. Внезапно Рекс грубо хватает брата за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. На секунду Тень почти пугается. – Если с тобой что-то случится и в этом будет хоть капля моей вины, я не переживу. Макс, я серьезно. Мы продолжим, только если ты уверен, что все будет в порядке.   Тень смеется. Весело и беззаботно.   Он поднимается на ноги. Птичья лапка уверенно стоит там, где должна была бы быть их плоть. Макс приобнимает брата за плечи, разворачивает к зеркалу, где они снова сросшиеся, оперённые и красивые. Когтистой лапкой он проводит по остаткам волос, которые еще не исчезли на лысом птичьем черепе. – Что с нами может случиться? Тень разражается птичьим карканьем, похожим на смех, обрывая видение, успевая вырвать маховое перо из своей крылатой руки. – Вот, – Макс протягивает его брату, – если с ним что-нибудь приключится, то и с нами. А пока – мы можем делать все, что захотим. Нас любят, ты ведь знаешь.    Рекс смотрит на перо. Он чувствует его жесткость в своих руках. Он знает, что оно реально. Ему не нужно искать подтверждения, что Лес существует. Что существует Изнанка. Стервятник помнит полеты и вкус падали. Знает, каково это – обращаться в Птицу и летать. Он понимает, что всего этого не было бы, не будь Дом к ним благосклонен. – Ты сумасшедший, – в его голосе скользит усталость, но он всецело доверяет брату. Рекс просто не может по-другому. Не может им не восхищаться. Слишком много в Максе той силы, которой не достает ему самому. Он с глубоким трепетом целует его, Тень бережно принимает его в свои объятия и целует в ответ.     Через неделю они достают промедол. Перед тем как приступать к задуманному, нужно найти достойное место. Их выбор останавливается на покинутых всеми раздевалках у вечно ремонтируемого бассейна. Они уверены, что об этом месте знают только старожилы. Раньше здесь заседали старшие, но уже много лет простенькие пластиковые двери никто не открывал. После Выпуска людей стало намного меньше, а Дом, как исполинский организм, спазмирует и закрывает те магистрали сосудов, которыми никто не пользуется.           Раздевалки совсем небольшие, в половину их ванной. В них пыльно и душно, и несколько дней они тратят только на то, чтобы вывести запах сквозь небольшие окна под потолком. Здесь безумно холодно. Пол и стены отделаны плиткой, так что даже будь Дом согрет жилами труб, сюда тепло не доходило бы. Поэтому теперь на плитке возвышается палатка, в которую притащены все старые и ненужные одеяла из третьей. А еще покрывало с их кровати и кровати Коня – тем, кто не заправляет кровать, оно все равно без надобности. Даже если им удобно укрываться в холода.             Запросами от третьей в этом месяце занимался Рикша из Псов. Он с легким недоверием отдавал им две упаковки промедола, говоря о том, что не желает знать ничего больше того, о чем уже знает. Никакого остатка от той суммы, что они ему дали, они не получают. Рикша утверждал, что Наружный поставщик, обналичивающий рецепт, забрал всё. Сиамцы на другой исход и не надеялись. Стоит радоваться уже той невероятной удаче, которая позволила всему случиться. Забрав с собой ампулы, шприцы и аптечку, они уходят ещё днем, предупредив стаю, чтобы их не ждали.   До раздевалок они доходят в нездоровом, волнительном возбуждении. Ничего подобного они еще не делали. Насколько им известно, никто из их знакомых – тоже. Внутри палатки они раскатывают чистую клеенку и выкладывают на неё все, что принесли с собой. Кончики пальцев покалывает и от страха, и от предвкушения. Они снова открывают новые грани, снова вдвоем идут туда, куда другие боятся даже заглядывать. Тень хочет попробовать первым. И ещё он хочет, чтобы брат провел его через это. Поэтому Макс закатывает рукав, но все остальное предоставляет близнецу. Стервятник старается не показывать, как боится сделать что-то не так. Он накладывает на плечо Тени вместо настоящего жгута ремень, который они заранее продырявили так, чтобы тот плотно ложился на их руки.    – Только недолго, – голос Макса немного дрожит, – ты же знаешь, я не люблю жгуты. От них голова кружится. Стервятник кивает, но ничего не может поделать с желанием пройтись языком по сгибу локтя прежде, чем протереть спиртом. Шприцы они набрали заранее. В каждый всего одну ампулу. Он берет один из них, левый, не сбивает и не трясет – и так одного пузырька кажется слишком мало. Рекс оттягивает кожу на предплечье брата немного вниз, Макс прекращает напрягать руку – у них всегда были хорошие вены – и Стервятник вводит иглу. Близнец слегка морщится, Рекс поднимает на него глаза и ждет последней отмашки. Тень кивает, и он вводит всё до конца. Ослабляет жгут, не вынимая шприца, и внимательно смотрит. Пару секунд ничего не происходит. Совсем ничего. Потом на лице Макса застывает такое выражение, какое Рекс привык видеть только тогда, когда он входит в него. – Так классно, – Тень слегка высовывает язык от удовольствия и обводит им сухие губы. – Быстрее. Хочу, чтобы ты тоже. Рекс перетаскивает ремень на свою руку, затягивает и наспех поливает руку спиртом. Он вспоминает, что не обработал иглу на шприце брата, но теперь уже и не важно. Хотя свою он обрабатывает. Но когда пытается вставить её, руки немного дрожат. Стервятник злится сам на себя, потому что не попасть невозможно – синие полосы вен идеально видны под бледной кожей. – Давай я, – Макс, не дожидаясь ответа, выхватывает у него шприц и неожиданно твердыми движениями вводит иглу под кожу. Стервятнику хочется спросить, откуда в брате такая уверенность, но он чувствует, как его захлестывает нечто посильнее лучшего оргазма в его жизни. Перед глазами слегка плывет, периферией сознания он фиксирует, как Макс достает иглу и снимает ремень. – Круто, да? – голос брата кажется слишком далеким. Рекс кивает и хватает его за запястье, чтобы не потеряться. Макс откидывается на сбитые одеяла, Рекс ложится рядом, чувствуя себя слишком бодрым, чтобы спать или просто лежать, и одновременно слишком тяжелым, чтобы пошевелить хотя бы пальцем. По телу разливается густая, тягучая истома, забирается в его кости и мышцы, делая их полыми, почти воздушными. Голова кажется такой легкой, будто может отвалиться. Всё его тело стекает куда-то в середину. Скручивается в ветвистую раковину, оседающую в реках крови, питающих её саму. Он никогда не испытывал ничего подобного. Откуда-то со стороны брата он слышит приглушенный стон удовольствия. Стервятник с трудом оборачивается на него. Волосы Тени отражают свет, словно он – икона. Светлый, далекий, прекрасный. – Я люблю тебя. Рекс не уверен, кто из них это говорит. Их голоса так похожи. Он всего лишь прислоняется к плечу брата, обнимает его поперек груди. Его ракушка-тело плывет к такой же ракушке рядом, обвивая тонкими щупальцами. – Я тоже тебя люблю. Его мозг пузырится чистым удовольствием. Все его новое тело, бесплотное и выпуклое, наполняется таким идеальным ощущением прекрасного, что оно начинает жить вместо него. Нога не болит. Он её не чувствует, вернее, чувствует как раньше, вместе с Максом. При мысли, что близнец испытывает то же самое, Рекс рвано выдыхает.  Они слышат музыку. Она такая восхитительная. Эта музыка тянет их из первозданных вод на берег, выползти из крови и избавиться от раковины. Научиться летать. Слов не разобрать, не узнать инструменты, на которых она играется. Но они знают, что эта песня только о них и только для них двоих. Им так хорошо. Поток струится под звуки цимбалы, унося их все дальше и дальше от Леса. Приходят они в себя только поздно вечером. Макс чуть раньше. Он пытается растолкать Рекса, уснувшего на нем или все ещё пребывающего где-то там, за пределами мира. – Ещё один брюмер… – невнятно бормочет Стервятник, Тень, не разобрав слов, согласно кивает, прикрывая глаза. Окончательно они выползают к полуночи. В голове блаженно пусто. Не хочется ни есть, ни пить. Они собирают шприцы и оставшиеся ампулы. Им должно хватить ещё на десяток таких же удивительных снов. Надо как-то растянуть удовольствие. До третьей они добираются в приятном опьянении, расслабленные и довольные. Но идиллию нарушает закрытая изнутри дверь. Благо у них всегда с собой отмычки, но Тень ломает одну из них при попытке проникнуть в собственную спальню. С ним давно такого не было. Впрочем, их давно и не выгоняли из родной комнаты. Они входят внутрь как раз в тот момент, когда Ангел и Бабочка как ненормальные трутся друг об друга. Зачем именно – непонятно. Сиамцы достоверно знают, что, как минимум, Бабочка там ничего не чувствует. Видели однажды название того, чем он болен. Ангел испуганно вскрикивает, когда они открывают дверь. Бабочка пытается накрыть их обоих одеялом. Картину конченых извращенцев дополняет Дорогуша, наблюдающий за ними со своей кровати, не особо скрываясь. – Блять, – Рекс стыдливо отворачивает от них взгляд, Тень закатывает глаза. – Ещё раз закроете дверь, пока нас нет, и я заставлю вас спать в коридоре, – Макс угрожающе шипит на них.   Птенцы испуганно кивают, голые и смущенные. Тень, осуждающе качая головой, отворачивается и вместе с братом идет на свою половину. Через несколько минут со стороны птенцов снова раздается сомнительная возня. – Совсем обнаглели, – жалуется Тень.   Он вытаскивает из кармана сигареты, закуривает и дает затянуться брату. Тот согласно кивает. На Стервятника по непонятным причинам всякие непотребства действуют угнетающе. Макс выяснил это ещё тогда, когда они с братом стащили порно журналы у Спортсмена. – Ни стыда, ни совести. Рекс еще раз быстро смотрит туда, где разворачивается их маленький Содом, и тут же отворачивается. Птенцы не успокаиваются и даже особо их не стесняются. Почему молчат остальные, весьма интересный вопрос. Неужели действительно спят и ничего не замечают? – Может, это мы виноваты? – рассуждает Тень, доставая следующую сигарету, потому что одной тут явно не обойтись. – Плохой пример?  Макс кажется искренне опечаленным таким непристойным поведением своих детей, и Рекс спешит его успокоить. – Не говори ерунды, – он целует близнеца между затяжками. – Мы никогда никого не напрягали так, чтобы это было заметно. – И то верно, – соглашается Макс. Обычно они всегда аккуратны. – Давай спать. Не хочу больше видеть ничего подобного. Хотя Рекс и соглашается с ним, заснуть не получается. Стоило ожидать чего-то такого после промедола. Поэтому ещё час они слушают, как их дети занимаются бесстыдством прямо у них под боком. Неприятное ощущение. Наутро птенцы выглядят лишь слегка пристыженными, но в целом довольными. Тень причитает о том, что стоило им один раз потратить время на себя, как они развели в спальне настоящий бордель. – Да, а вы собираетесь развести здесь наркопритон, – не остаётся в долгу Дракон, который каким-то образом тоже был замешан во вчерашних камасутрах. За это колясник схватывает подзатыльник от Рекса. Ангел удовлетворенно хихикает. – Вы же не злитесь? – спрашивает он своим слащаво-милым фальцетом, кокетливо хлопая ресницами. Макс не знает, что с ним не так, если на него до сих пор действуют детские птенцовые манипуляции. – Нет, – раздраженно отвечает Тень, но отталкивает руку Ангела, когда тот лезет поластиться. – Но не трогайте нас и цветы хотя бы день своими липкими маленькими ручонками. Ангел хохлится, но по-настоящему не злится. Он бросает такие взгляды на Бабочку, что даже те, кто не знал, что было вчера, догадываются. Красавица стыдливо отворачивается сам и закрывает рукой глаза Слону. Остальные ходячие выглядят так, будто вспоминают, за какие грехи они оказались в третьей. В приподнятом у всех, кроме относительно нормальной части их стаи, настроении они выходят и выкатываются на завтрак. В свете последних событий даже холод ощущается как-то меньше. День проходит замечательно, пока после третьего урока, на котором они искренне пытаются слушать монотонный голос Мымры, не начинает зудеть где-то внутри. Этот зуд едва заметный, но он усиливается. Расползается по коже, заставляет комкать в руках рубашки, прикусывать губы и мысленно придумывать то, на что можно отвлечься. Они чувствуют одно и то же вместе, одновременно, а оттого сильнее. Но никто из них не произносит вслух, что неплохо было бы вколоть себе ещё одну дозу. – Давай травой попробуем, – предлагает Макс, надеясь, что станет легче. Рекс согласно кивает и на перемене приносят самокрутки. Они садятся на заднюю парту, перемещая вперёд провинившихся птенцов. Травка действительно помогает, и оставшийся час они сидят вместе, с трудом сдерживая смех то от неудачно сказанной фразы учителя, то от смешного развода ручкой на деревянной парте. К обеду им все ещё весело. Хочется есть, и в столовой они собирают весь хлеб, который обычно никто не доедает. Как-то некстати Рекс отмечает, что, кажется, они не ели почти два дня. Исполняя приказ Тени, птенцы не поливают и не обрезают цветы своими порочными грязными руками. Поэтому Макс занимается этим сам. Колясники не выглядят слишком расстроенными из-за этого. Стервятник наблюдает за ним с отрешенной улыбкой. Все-таки брат очень красивый. Гибкий. Такой плавный, несмотря на протез. Иногда он дотягивается туда, куда вроде бы без стремянки не добраться. – Мог бы заняться чем-нибудь полезным, – ворчит Макс, когда заканчивает с цветами. Он наклоняется к нему поближе, подвески звенят как тогда, когда они в последний раз были вместе. Рекс берет одну из них в руки, слегка потягивая на себя. Брата нестерпимо хочется целовать. Зрачки у них обоих расширены так, что желтой радужки почти не видно. Ничего не отвечая, Рекс отпускает небольшой ключик и заглядывает под свою подушку. Там он хранит нечто весьма ценное. Черное, длинное перо. – Может, полетаем? – предлагает он немного застенчиво. Всё, что за пределами привычного мира, – прерогатива Тени. Стервятник может только просить. Макс снисходительно кивает ему. Он садится рядом, расслабленно опирается о стену, стараясь найти то состояние, которое обычно помогает войти извне. Но вместо привычного чувства, похожего на легкое колыхание штор на ветру, он ощущает зуд. Только его. Он расползается из середины грудины, карабкается по его рукам и ноге, и ему нестерпимо, до сжатых в кулак пальцев, хочется почувствовать то же, что вчера вечером.     Макс широко распахивает глаза и трясет головой, стараясь согнать наваждение. – Я попробую потом, – тихо, не слишком уверенно отвечает он, встречая обеспокоенный взгляд брата, – чуть позже. До вечера они пытаются занять себя чем угодно. Макс черкает записи и наброски в блокноте. Получается скверно. Рекс читает Берджесса. После ужина Тень не выдерживает. Он выпивает кодеин. Гораздо больше, чем обычно. Рекс слизывает остатки с его губ и пьёт ровно столько же. На Изнанке их тело ощущается немного непривычным. Каким-то липким. Это мешает летать, потому что перья склеиваются друг с другом и воздух не может поднять их. К счастью, здесь часто идут дожди. Они летают низко, высматривая мертвых белых быков, но их нет. Им встречается только один, черный и старый, почти целиком разложившийся. Но они голодны. Мясо сильно пахнет, оно склизкое и чересчур гнилое даже для падальщиков. Они успевают проглотить несколько кусочков в оба клюва прежде, чем их начинает тошнить.   Макс просыпается, едва сдерживая рвоту, и ковыляет в ванную на костылях. До унитаза он не дотягивает и блюет на пол у кабинок, едва не поскальзываясь на влажной плитке. Среди рвоты мяса вроде бы нет. Через минуту к нему приходит брат. Макс уже умывается холодной водой, полощет рот, пряди волос, на которые попала желчь. Стервятник включает душ и смывает всё в слив. Там нет ничего, кроме желчи и коричневого сиропа. Тень выглядит плохо. Бывало и хуже, гораздо хуже, но тогда он был на грани Могильника. Рекс подавляет в себе детское желание вернуться к кровати и посмотреть на перо, мнимый залог их благополучия. – Я в порядке, – отвечает на его молчаливый вопрос Макс, – ерунда. – Кодеином больше не надо, – говорит Рекс, становясь у близнеца за спиной. В его голосе нет ни капли уверенности. Слабая фраза звучит только как несмелое предложение.     Их идентичные отражения, оказывается, оба выглядят не очень здоровыми. – Ладно, – легко соглашается Тень. – Его всё равно почти не осталось. Они потеряли день. Вернее, забыли, что завтрашнее утро – день ежемесячного осмотра в Могильнике. Нынешний грозил стать одним из самых худших. Макс провалялся до утра почти без сна и едва не дал для забора крови ту же руку, в которую они укололись. След там пока что не зажил. За всем этим наблюдал Стервятник, сидевший рядом. Обычно он просто неприязненно реагировал на Паучьи манипуляции, связанные с любыми прикосновениями к их телу. Но сейчас в нем всполохнуло что-то ненормальное, когда толстые пальцы Паучихи воткнули иглу в руку Тени и потянули кровь. Он едва не вскочил, чтобы оттолкнуть её. Макс не столько увидел, сколько почувствовал его состояние. С непониманием и беспокойством брат наблюдал за ним до конца осмотра, словно боясь, что он действительно на кого-нибудь набросится. – Там все неправильно!..  Они оба с частью стаи стоят у дверей Могильника, ожидая, пока отпустят Дронта. Голос Стервятника скатывается в яростный шепот, когда он пытается объяснить Максу, что произошло.   – Они не должны так делать. Они не могут. Не умеют. – Рекс, ты… – Тень хочет сказать, что брат окончательно сошел с ума. Но потом понимает его так, как если бы эти мысли появились в его собственной голове. – Ты хочешь сказать, что только ты можешь это делать.    – Да. Только я, – Стервятник поднимает ему рукава черного свитера, сравнивает руки, показывая, что у него получается лучше, - ты же видишь. У меня аккуратнее. Тень не может с этим спорить. Он неприязненно ведет рукой, искусанной Паучихой, по крохотному следу от укола брата. Рекс перехватывает его пальцы, надавливая на маленькую ранку.    Трава больше не помогает. Вернее, совсем ненадолго. Кодеин кончился. Но остается ещё восемнадцать ампул промедола. На их месте в раздевалках никого не было с прошлого раза. Может, только вездесущие крысы. Палатка растет среди опрокинутых скамеек как будто игрушечный замок. Они собираются запереться в ней хоть ненадолго.   В этот раз волнения почти нет. Рекс тянется поцеловать Тень перед тем, как ввести в него весь пузырек. Сейчас у него хватает смелости вколоть себе все самому.   Кажется, что кроет не так сильно, как в первый раз, но, возможно, все только впереди. Рекс смотрит на шприц, который не вытащил из вены Тени. Опять эти два сгиба: в один колит он, в другой – Пауки. Макс протягивает ему Могильную руку. – Хочешь? – он быстро дергает уголком сухих губ. – Мы что-нибудь придумаем. Они больше не будут меня трогать. Стервятник поспешно кивает. Он знает, что сделает все правильно. Он вытаскивает шприц из левой руки. Из небольшой ранки идёт немного крови. Тень просто сдавливает себе плечо правой руки. Вены все ещё хорошие. В них трудно не попасть. Рекс старается скрыть небольшой тремор. Он вставляет шприц немного глубже, чем следует. Макс шипит, но не ругает его. Стервятник тянет чуть-чуть на себя, чувствуя, как он проваливается во что-то полое. Оттягивает поршень, а вместе с ним темную, вязкую кровь.       В затуманенном рассудке нет ни единой мысли о том, что делать дальше. Он просто вынимает шприц. Похоже, здесь будет синяк. Рекс глупо смотрит на пластик цилиндра. В нем колышется бордовая, липкая жидкость. Суть его брата. Пульсирует и зовет его таинственными песнями из тех, что они слышали в прошлый раз. Он снимает иглу и выкидывает её к осколкам от ампул. Ничего более естественного, чем влить эти несколько миллилитров себе в рот, он не придумывает.   – Что ты делаешь? – Макс смеется, но не останавливает его. Стервятник выглядит довольным и сытым. Тень подползает к нему и целует, чтобы попробовать себя на вкус. Они лениво присасываются друг к другу, перекатывая металлический привкус во рту. Отлепившись, Макс обнимает его за талию и сворачивается калачиком вокруг него. Спустя какое-то время Рекс опускает голову на его ногу. Их уроборос в этот раз выдерживает всего лишь около двух часов.   Вместо привычных степных просторов Изнанки и чернильных силуэтов Чернолесья, они видят Селифаис, сверкающий остроконечными крышами. Скалы Нгранека, бескрайнее море Внешнего Мира и бездны Пната. Они летают вместе с упырями Варда. Их крылья слабее тех, что вспарывают воздух рядом с ними, но они знают, что всё равно долетят до плато Лэнг и отыщут там Желтого Жреца, чтобы выведать у него тайны Вселенной. Сиамцы замечают, что начинают все чаще путаться в днях. После Могильного осмотра время летит вперед слишком быстро. Им кажется, что они выдерживают два дня до следующей дозы. Но та уже точно ощущается не так сладко, как первая. Приходится использовать на ампулу больше на двоих. После увеличенной в полтора раза дозы им удается достичь Кирана у подножия Украноса. Они могут поклясться, что их родной Лес одной из опушек выходит сюда же. Нужно лишь понять, какой именно.  – Ничего, – они в спальне спустя день или два после прошлой дозы. Травка помогает перебиваться хотя бы немного, хотя лучше сказать, они просто забывают половину происходящего из-за того, что мешают и то, и другое. – У нас есть ещё бланки, скоро уходит Крыса, я с ней поговорю.   Стервятник кивает и смотрит на руки Тени. Сегодня он в футболке, так что виден синяк, который он оставил. Иногда его пугает то, что приходит ему в голову, когда он под чем-то. Птенцы смотрят на них неодобрительно. Никто им ничего не говорит, но Стервятник постоянно чувствует на них с Тенью какие-то взгляды. Осуждающие и взволнованные. Это неприятно. – Надо поесть, – нехотя напоминает он. Рекс ничего не хочет, да и Макс тоже. Но если не есть, их начинает тошнить. Тень неохотно кивает. Он выглядит не слишком здоровым. Они точно похудели за эти недели. Кожа слишком сухая. Раньше было не так заметно. Кто-то из стаи постоянно находится рядом. Они не уверены, специально ли это делают птенцы, но им непонятно, чего те хотят добиться. Иногда они уединяются в ванной, но отвлечься даже друг другом не получается. В прошлый раз Рекс ласкал ртом брата несколько минут, но ни у него, ни у Макса не было ничего, кроме пресного неудовлетворения. Кончилось всё тем, что Тень оттолкнул его, а потом вернулся с тремя ампулами и двумя предпоследними шприцами.   Иногда Тень от скуки и от тоски расковыривал кожу в сгибах локтей. Там появлялось зыбкое обманчивое предвкушение того, что скоро он вновь введет себе немного промедола. Держалось оно всего пару секунд, поэтому он делал так всё чаще и чаще, пока Рекс не забинтовал ему обе руки, чтобы он не смог до них дотянуться. Широкие марлевые бинты скрыли расчёсы, но легче от этого не стало.  В какой-то раз они два дня провалялись в палатке, снова введя себе три ампулы на двоих.   – Мало, – жалуется Тень, когда вводит всё до конца и не чувствует того же, что в прошлый раз. Не говоря уже о том, как было в самом начале.   – Знаю, птичка моя, – Стервятник целует его шею и смотрит в сторону неоткрытых ампул. Его руки обнимают Макса так же бережно, как если бы он вскрывал ими стеклянные флаконы. Внезапно брат тихо смеётся, Рекс отрывается от него, пытаясь понять, что его так веселит, если им обоим скоро будет плохо. Очень. – Шприцы закончились, – Макс тянется к тому, который ещё совсем недавно был в нем. Который они собирались выбросить. Стервятник смотрит на иглу. На ней почти нет крови, по крайней мере он её не видит. Ему очень хочется ещё. Тяжесть брата на его коленях ощущается так привычно и правильно, что при любых других обстоятельствах Рекс смог бы заставить его испытывать хотя бы подобие того удовольствия, что было в начале. Но сейчас это бесполезно. Есть только ампулы, которые непонятно зачем стоит беречь.    Внезапное раздражение накатывает на него с такой силой, что он со злости больно стискивает бедра Тени. Тот неприязненно шипит и ругается на него. Стервятник дотягивается до ампул, вскрывает одну и забирает шприц у Макса. Брат не пытается его остановить. Только смотрит с очевидной жадностью.        Он забирает все до последней капли, стягивает с шеи шарф, и Тень помогает затянуть его на руке. Рекс колеблется пару секунд, после чего Макс берет всё в свои руки и сжимает его запястье перед тем, как воткнуть иглу.  – Мы ведь одинаковые, – напоминает он. Успокоившись, Стервятник кивает. Его близнец прав. Невольно он замечает, что желтизна радужек Тени расползлась на некогда белые склеры. Но в следующую секунду ему не до этого. Снова так хорошо. Как в первый раз. Даже лучше. Тень понимает его без слов, вытаскивает шприц, вскрывает вторую ампулу и несильно бьет брата по щеке, чтобы тот очнулся и сделал всё то же самое ему. Стервятник разматывает шарф и бережно переносит его на руку Макса, так же аккуратно вводит шприц с каплями собственной крови ему в вену.   Минуты текут слишком быстро. Часы слишком медленно. Тень сидит у брата на коленях, мерно раскачиваясь, пока по его венам в очередной раз разносится до смертельного сладкий яд. Рекс удерживает его почти неосознанно, просто чтобы самому цепляться за что-то. Его сознание здесь и не-здесь, гуляет по мощеным булыжником улицам Ултара среди добропорядочных кошек. Макс всего в нескольких милях от него, изучает рукописи, что хранятся в Хатеге. Совсем недавно он говорил с местными мудрецами о том, что Андуин давным-давно дал свой приток Скай в эти земли, а бесчисленные маленькие реки утекли во все уголки мира. Значит, даже те ручьи, что питают почву в Черном Лесу – дети великого Внешнего Океана. Ему нужно узнать, видно ли с вершины Кадата Валинор. Мудрецы говорят, что ответят, только если он явится в своём истинном облике. У полога палатки расплываются пятна розового заката, льющегося из высоких окон. Макс слегка трясет за плечо брата, но тот не отвечает – слишком занят разговорами с лунными кошками. Тень выползает наружу, пытается обрести равновесие и дойти до спальни. С трудом, но ему всё-таки удается. Из птенцов внутри только Гупи и Пузырь. Где остальные – непонятно, да и Максу вовсе это не интересно. Он отыскивает среди их с братом вещей нитку с иголкой, не замечая, какими явно настороженными взглядами за ним наблюдают состайники. Они даже что-то говорят ему, но Тень не слышит. В его ушах все ещё отдается имитация музыки сфер, которую научились извлекать из бронзовых чащ уроженцы Инкуанока.  Обратный путь он помнит ещё хуже, чем долгую дорогу в спальню. Может, он срезает через стены. Близнец по-прежнему в палатке, сидит ровно так же, как Тень его оставил.    – Рекс, – Макс нежно проводит пальцами по его щекам, стараясь дозваться его из теплых летних вечеров, проводимых среди сновидцев, – ты нужен мне, братишка, иди сюда. Стервятник лишь непроизвольно тянется к его теплу. Теперь они мерзнут постоянно, настолько, что руки бледнеют до синевы. Они кутаются в шарфы, носят перчатки даже в спальне, надевая по три пары теплых носков. Возвращаться из теплоты нагретых светом нездешней звезды улиц в холод Дома не хочется совершенно. Рекс реагирует только тогда, когда холодные губы Макса целуют его лицо. Глаза, брови, переносицу, наконец губы, пергаментно тонкие.       – Хөөрхэн, – слетает с губ его близнеца, и Макс не может не восхититься тем, что Рекс уже успел встретиться с теми, кто ушел со Степных Земель туда же, где сейчас гуляют они. Корни великой Страны Снов пронизывают время и пространство везде, где есть люди. – Ты нужен мне, amrâlimê. Рекс явно старается слушать его внимательно, но взгляд все время куда-то ускользает. – Нам нужно прийти туда вместе, понимаешь? Прийти правильно. Они так сказали. Близнец кивает, хотя слова Макса долетают до него отдельными осколками. Это неважно – все, что он хочет, Стервятник сделает, не задумываясь. От сквозного ветра обертки от шприцов едва не сдувает под скамейки. За окном темнеет, Тени приходится включить фонарь, чтобы видеть четче. Он стягивает джинсы с себя и брата, садится к нему настолько близко, что его иссеченная лапка касается их ноги. – Я сделаю все правильно, – говорит сам себе Макс, пытаясь вдеть нитку в иглу. С седьмого раза у него получается. Рекс лишь придерживает его руки, чтобы они не тряслись так сильно. Потом слегка гладит запястье, когда рука брата зависает над кожей бедра. Тень втыкает иглу и тут же вскрикивает, отпускает руки и просто смотрит, как торчит она из бедра. Пальцы на здоровой ноге рефлекторно поджимаются, пока он пытается бороться с болью и страхом. Рекс почти выходит из своего оцепенения, глядя на страдания брата. – Так не получится, – говорит он дрожащим голосом, неоправданно мягко и отрешенно, отводя от иглы руки Тени и быстро вытаскивая её из ноги. Белая нитка тянется за ней до тех пор, пока Рекс не откладывает её куда-то в сторону.    Крови не так много, как могло показаться в начале. Но Макс все равно закусывает губы, потому что ему больно. Там всё пульсирует и горит. – Рекс, сделай что-нибудь!.. Стервятник прижимает край одеяла к ранке. Каким-то образом этим же одеялом с пятном крови он накрывает ноги спустя несколько дней. Рексу кажется, что он только что был не здесь. Он смотрит на Макса, который сидит на подоконнике, обнимая единственную ногу. Раз он здесь, да и птенцы копошатся где-то поблизости, значит, все хорошо. Ощущает он себя тоже почти здоровым. Зуд остается где-то за пределами его восприятия. Значит, с прошлого раза прошло не так много времени. Это не мешает ему почти невольно коситься в тот угол стола, где хранятся последние ампулы. Он не сразу замечает, что Макс смотрит туда же. Когда они пересекаются взглядами, то стыдливо отводят их друг от друга.     Тень слезает с подоконника. На полу между цветами закипает электрический чайник. Макс оборачивает его в несколько слоев одежды, висящей на спинке кровати, и обнимает как большую грелку.  – Или, может, ты поговоришь, – неожиданно продолжает Тень, хотя Рекс понятия не имеет, о чём он.   Читая все по его взгляду, Макс уточняет:   – С Крысой. Ты в большем уважении, а мне она может отказать. Осталось всего пять. О том, что Крыса может отказать и ему, Рекс решает не упоминать. Что им делать, когда кончатся ампулы, он тоже старается не думать. Недавно он проверял, остался ли кодеин хоть немного, но обнаружил, что его нет. Хотя ему казалось, что ещё оставалось. Курят они тоже больше обычного. Гораздо больше. До тошноты, которую теперь испытывают почти постоянно.         Травка, которой остается тоже не так много, ощущается пресной и ни черта не помогает. Только раздражает, потому что от неё болит голова. Недавно Рекс, как обычно расчесывая брата, снял у него с головы почти целую прядь волос. Максу он об этом говорить не захотел. Но самому на миг стало ужасно страшно. Они оба знают, что по Дому поползли слухи. Но какого-то масштаба становится ясно только тогда, когда к ним неожиданно наведывается Сфинкс. – Добрый вечер, – говорит он вкрадчиво и вежливо, просачиваясь в спальню через полуоткрытую дверь, словно настоящий кот. Он знает правила, огибает устилающие пол листья и ветерки, свисающие с потолка. Птенцы смотрят на него с недоверием, но отъезжают к стенам, как только он проходит мимо. – Привет, – Тень слабо улыбается ему, а потом морщится, когда из уголка губ сочится немного крови. Он и не заметил, что кожа там стала такой тонкой. – Будешь чего-нибудь? – Рекс докуривает предпоследний косяк. Вокруг их кровати и стола копятся бутылки с недопитыми настойками. От них тоже немного легче. Совсем чуть-чуть. – Нет, спасибо, – на лице Сфинкса прекрасно видно с трудом скрываемое отвращение. – Как знаешь, – соглашается Рекс, не настаивая. Макс отлепляется от пола, на котором сидит, прислонившись лбом к батарее – они греют катастрофически недостаточно – забирает из рук брата косяк и затягивается. Пока дым проникает внутрь, небольшое волнение от прихода нежданного гостя покидает его мышцы.       – Ты просто так или по делу? – спрашивает Стервятник с лихорадочным блеском в глазах. Вид старого друга в родных стенах приятен, несмотря на стойкий запах тревоги, что приносит он с собой.      Птенцы за спиной Сфинкса смешно вытягивают шеи, прислушиваясь.   – И то, и другое в некотором роде, – признается он, осторожно подбирая слова. – Говорят, вы ушли в отрыв. Необычно для вас.    Макс неприятно усмехается. Это звучит забавно.    – Какой отрыв? Всё как раньше. – Абсолютно, – Стервятник тушит косяк о переполненную пепельницу. – Может, попробовали пару новых штук, но всё в порядке. – Ясно, – Сфинкс говорит с ними как с неразумными. Тень мгновенно закипает так, как давно ни на кого не злился. – У нас все под контролем, – каждое слово он произносит намеренно по слогам, в которых скользит нескрываемая угроза.      Тень неприязненно смотрит Сфинксу в глаза. Тот встречает его взгляд твердо и тяжело.   – Мы когда-нибудь рисковали друг другом? – он указывает рукой на брата. – Нашей стаей? Хоть чем-то? Если бы что-то пошло не так, я бы остановился. Ты меня знаешь, я слышу Его.    Сфинкс красноречиво оглядывает их и спальню. Разве что не оборачивается на птенцов, которые не знают, как поддержать названную мать всея Дома так, чтобы не обидеть свою. Потом он подходит к Максу ближе и говорит тихо и спокойно, но оттого не менее внушительно. – Верно. А ещё Его слышит Слепой. И он уже давно говорит, что на этот раз вы зашли слишком далеко. Загулялись и залетались где-то на стороне. Так далеко, что Дом до вас уже не дотягивается. А он защищает только тех, кто принадлежит ему всецело. Не заставляй меня напоминать тебе прописные Истины. Они встречаются взглядами. Сфинкс не жалеет его и не сочувствует. Просто говорит, как есть. Он всегда не понимал человеческих слабостей. Будто у него их нет. – Оставь нас в покое, – хрипло отвечает ему Тень.   Прежде чем уйти, старый друг одаривает его холодным взглядом. В нём ясно читается предупреждение. От него самого, от Слепого и от Дома.   После того, как за ним с треском захлопывается дверь, птенцы поспешно делают вид, что не вслушивались в их разговор как одержимые. Рекс поднимается к Тени навстречу. Макс обнимает его и тихо шепчет на ухо, что все они ничего не понимают, что они просто завидуют и боятся ходить тайными тропами. Что все остальные видят то, чего на самом деле нет.      Тень перерывает всю их кровать, заваленную одеждой и одеялами, но находит перо. Оно до сих пор с ними. Значит, Сфинкс врет. Макс со злостью откидывает на пол лежащие на краю подушки, у него непроизвольно сжимаются кулаки при мысли о таком пренебрежении к ним с братом. Будто кто-то может указывать им, когда остановиться. Стервятник перехватывает его запястья, заставляя успокоиться и посмотреть на себя. Он говорит, что все имеют право ошибаться и что о них просто беспокоятся. Тень отвечает, что в таком случае лучше бы беспокоились о себе и что им никто не нужен.    Этой же ночью Макс просыпается оттого, что ему плохо. Слишком плохо. Ноет все тело. Кажется, что он слышит, как бежит кровь по сосудам. Как трется она о стенки вен и артерий, как надрывно бьется сердце, как сокращаются мышцы и растягиваются кости. Он ощущает каждой клеточкой тела, как неприятно холодит его одеяло, как дует сквозняк из-под двери, как скрипят за окнами карнизы. Все слишком громкое. Даже темнота спальни кажется ослепительной. Оглушительно оседает в ушах его собственное дыхание. Мир невыносимых звуков и бесконечного зуда окружает его со всех сторон. Он не может этого выносить.    Он встает и хочет включить свет, но понимает, что у него исчезнут глаза, если он это сделает. Приходится зажечь почти оплывшую свечу на их столике. Света от неё немного, но это не мешает ему найти ампулы. Пять штук. Всего пять. Приходит мысль вколоть себе их все. Но Макс понимает, что Рекс вскоре почувствует то же самое. Он не хочет, чтобы брат страдал. Но и себя ему тоже жалко.      Решение приходит внезапно и кажется ему гениальным. Он отыскивает неиспорченный его неразборчивыми набросками листок и быстро пишет Рексу записку о том, чтобы придумал что-нибудь, когда вернется. Он набирает две ампулы, стараясь не терять ни одной микроскопической частицы, и будит брата, тряся за плечо.     Рекс сначала непонимающе смотрит на него, потом на шприц в его руке – тот самый, что уже был в них обоих.        Макс целует иглу, а потом Рекса в губы. Стервятник нетерпеливо стаскивает со спинки кровати первый попавшийся шарф, потуже затягивает на плече. Макс ставит на кровать свечу в блюдце и опускает его руку к свету. Ощупью находит нужную вену, вводит иглу и вместе с ней остаток промедола.     – А ты? – Рекс сжимает и разжимает кулак, чтобы подействовало быстрее. – Я… Тоже… Макс не хочет, не может признаваться в том, что обкрадывает его. Что вколет себе то, что должно было достаться им обоим поровну. Но ему слишком плохо. Он просто не выдержит. Рекс сильнее, он справится, он что-нибудь придумает. Тень вытаскивает шприц из руки брата. В него просочилось немного крови, но это не страшно, он просто слизывает её, чтобы не испачкать жидкость в ампулах. Он набирает себе все три оставшиеся, пока Рекс отходит в гостеприимные чертоги Нира.       Наконец-то он почувствует себя здоровым. Вскоре Рекс понимает, что что-то не так. Доза действует не так сильно, как хотелось бы. Он просто перестает остро чувствовать неприятную тянущую боль в мышцах и костях. Она отходит на периферию. Он хочет пожаловаться Максу, что уже недостаточно двух с половиной ампул, но ощупью не находит Тень поблизости. Он поднимается с небольшой головной болью. Все-таки этого мало. Слишком мало. Глаза рассеянно скользят по предрассветной спальне.   На полу у их кровати он замечает Макса, лежащего на боку с пеной у рта. Его тело изогнуто под каким-то немыслимым углом и продолжает биться, будто пытается разорваться на куски. Комнату оглушает нечеловеческий крик. Просыпаются все и одновременно. Рекс скатывается с кровати, берет брата за плечи, запрокидывает голову, чтобы тот не прикусил язык. Это все, что он может. Он не знает, что делать. Секунды растягиваются до бесконечности. И каждая из этих бесконечностей вмещает в себя его бессилие. Он почти уверен, что его начинает трясти тоже. Вокруг носятся птенцы. Он не слышит их, не видит их. Только размытые тени и силуэты. Весь его мир искривляется вместе с закатившимися глазами брата.   – Что мне делать?! Что мне делать, Макс?.. Он держит его в руках даже тогда, когда появляются заспанные Ящики и пытаются отлепить его от близнеца. У них бы не получилось отнять брата от него, не покалечив, если бы не появился Ральф, который с силой сжал его запястья. Стервятник рефлекторно разжимает руки и в следующую секунду чувствует, как щека горит от сильного удара. Возвращаются голоса, цвета и люди. Мир начинает оживать только затем, чтобы снова погрузить его в неконтролируемую панику. – Что приняли? Что вы приняли, отвечай! Ральф нависает над ним, одной рукой крепко держа за запястье. Рекс только через полминуты достаточно приходит в себя, чтобы найти нужное слово в осколках того хаоса, что представляет собой его разум. – Промедол. Р Первый бросает что-то резкое сквозь сжатые зубы, а потом тянет его за собой вверх и тащит к двери. Птенцы, которые, видимо, и вызвали его и Ящиков, смотрят с испугом на бледных лицах. Все без исключения. Стервятник знает, что они идут в Могильник. Он бы пришел сейчас туда из любой точки Дома. Из любого уголка Вселенной. Ральф движется впереди, обгоняя его метра на два. Стервятник ковыляет за ним настолько быстро, насколько может. В Могильнике уже везде включен свет. Янус – Рекс готов благодарить кого угодно за то, что он сегодня остался здесь – оборачивается на них, пока две Паучихи ввозят каталку, на которой лежит Тень, в палату.    – Промедол, – отвечает Ральф на его взгляд. – Может, что-то ещё. Черт их разберет. – Ничего! – Стервятник смотрит только на Януса, тот, не тратя время на разборки, идет к Паучихам и кричит им, чтобы приготовили налоксон. Рекс опускается на пол и закрывает лицо руками. Ему хочется содрать с себя кожу. Он дерет ногтями щеки и трясется всем телом, потому что ему страшно так, как не было ещё никогда. Ральф даже не смотрит на него и уходит вслед за Янусом. Стервятник едва различает в чужих голосах вопрос, вызывать ли скорую.    Окружающее стекает серыми красками вниз, обнажая за собой зияющую пустоту. Рекс обнимает свои ноги и прислоняется к стене. Он молит Дом, чтобы Макс выжил. Он знает лишь одно божество, которому можно молиться. Он обещает взамен душу, тело, их жизни – все, лишь бы Тень перенес эту ночь.   Он не замечает, что плачет, что слезы больно щиплют сухие глаза. Ещё немного – и он впадет в истерику, потеряв всякое представление о происходящем. Он едва дышит, всхлипывая, в немом ужасе глядя перед собой, не понимая, что видит. Внезапно в голове становится настолько пусто, что ему кажется, будто он умер. Через секунду раздается крик, который только путем сложных размышлений можно назвать криком Тени. Его брат не может так кричать. Живой человек не может так кричать. Какая боль должна быть, чтобы в голосе было столько ненависти. Рекс вскакивает, несется в сторону палаты, где умирает Тень, но оттуда выходит Р Первый и удерживает его, не давая сделать ни единого шага. Стервятник только сквозь стеклянные вставки в двери видит, как Янус и кто-то ещё из Пауков привязывают Тень к кушетке. Но он жив. Жив. Хоть и в агонии.    Через минуту выходит сам Янус. Он смотрит на Рекса так, как никогда ещё не смотрел. А его Рекс знает с шести лет. – Отпусти его, – устало говорит он Ральфу, – пусть посмотрит, пусть. Это полезно. Р Первый, поколебавшись секунду, отпускает его, и Рекс тут же влетает в палату. Макс явно в бреду, он выгибается на кушетке, пот стекает с его лба крупными каплями. Из носа и рта тоже течёт, он сжимает и разжимает руки, будто пытается ухватиться за что-то. – Ему же больно! – говорит Стервятник в слезах, оборачиваясь на Януса и Ральфа в дверях. Ящиков и Паучих, смотрящих на них с неописуемым презрением, он попросту не замечает.    – Сколько приняли? – вместо ответа спрашивает Янус. Рекс прикидывает, что Тень, видимо, собрал остатки. – Три ампулы. – По двадцать? – Да, – Стервятник понимает, что все это важно, но он не понимает, почему все игнорируют, что Тени настолько плохо. Янус тяжело выдыхает, но, кажется, немного успокаивается. Он отдает какие-то непонятные распоряжения одной из Паучих – поставить Тени что-то в вену через двадцать минут. Рекс с жалостью смотрит на разлитые синяки на локтях брата. – В кабинет, – Рекс колеблется, глядя на близнеца, так что Ральфу приходится почти выталкивать его из палаты. Янус идет впереди, открывает дверь, и они оказываются в хорошо знакомой комнате втроем. Стервятник бывал здесь столько раз. Просил и за птенцов, и за себя, и за брата. Но он впервые видел, чтобы Янус злился настолько.   Паук молча закуривает, протягивает сигарету Р Первому. Ему никто ничего не предлагает. – Садись, – Рекс садится, потому что не подчиняться им сейчас равносильно потере всего того, что у него ещё осталось. Янус молча копается в каких-то бумагах, потом в стоящем у стены большом шкафу и протягивает ему книгу, раскрытую где-то на середине. – Читай, – Рекс поднимает на него непонимающий взгляд. Янус раздраженно трясет книгой у него перед глазами. – Читай, говорю. – Тримепиридин (промедол) обладает спазмолитическим действием на гладкую мускулатуру, вызывает эйфорию, толерантность, зависимость, угнетение дыхания, спутанность сознания, тошноту, рвоту, обстипацию, ишурию, повышение внутричерепного давления, кожный зуд, бронхоспазм, гипотермию, ригидность мышц скелетной мускулатуры, эректильную дисфункцию, судороги, гипотензию, брадикардию… – Достаточно, – Янус протягивает ему другие толстые папки. В них Рекс узнает свою и Макса истории болезни. Там уже две красных отметки.   Стервятник непроизвольно сглатывает. У него снова кружится голова. Он знает, что это значит. Но Янус внезапно открывает какую-то страницу, на которую прикреплено что-то, похожее на полароидные фотографии с сильными помехами на плёнке.  – Ты знаешь, что это? Стервятник качает головой. – Сердце, – Паук возвращается к первой странице, чтобы не ошибиться, и снова открывает фотографию, – УЗИ сердца. Это Тени, – он открывает другую папку, – а это твоё. Рексу эта информация ничего не говорит. Кроме того, что кто-то буквально видел их сердца. – Как они бьются? – вопросы Януса все страннее и страннее. Стервятник уверен, что даже Р Первый не понимает, к чему тот клонит. – Не знаю… – Вот и я не знаю, – Янус откидывается на спинку стула, затягиваясь сигаретой, прежде чем потушить её. – То, что вы всё ещё живы со всеми вашими болезнями – само по себе чудо. Одному Богу известно, почему ваши тела до сих пор работают. Но вместо того, чтобы принять это как благо с небес, что вы делаете? Колитесь опиоидным спазмолитиком? Бога ради, это даже не наркотик как таковой. Рекс молчит. Что ему сказать? Что все это началось, потому что они хотели подольше и подальше погулять на просторах Изнанки? Что Макс, как непослушный ребенок, проверял, как далеко он может зайти и как многое Дом может ему позволить? Что он сам позволял все это и поддерживал только потому, что он слишком любит брата, чтобы ему отказывать? – Где вы его достали? Он опять молчит. Янус неожиданно сильно стучит кулаком по столу и говорит громче, почти кричит. – Мы взяли бланки рецептов, – отвечает Рекс, глядя только на свои руки. Он не замечает, каким взглядом Янус смотрит на Ральфа. – Дальше, – это уже Р Первый. В его голосе такая сталь, что Стервятник невольно вспоминает, как пугался его в детстве.  – Проштамповали ночью, пока вас не было. Потом с Летунами в Наружность и… Янус встает со стула и подходит к окну. Он снова закуривает. За спиной Р Первый тяжело выдыхает.  Несколько минут они молчат. Это гробовое молчание угнетает тем сильнее, чем слышнее из-за него приглушенные крики Тени за стенкой. Рексу хочется заткнуть уши. Он знает, что должен молчать и не высовываться. Что сейчас решается их с братом судьба. Что вполне возможно, их просто выкинут из Дома. Но он не может молчать, ему так страшно. – Почему ему настолько больно? – он умоляюще смотрит на Януса. Он готов ползать перед ним на коленях, лишь бы брату стало легче. Янус не оборачивается. Рексу кажется, что он не ответит, но тот неожиданно начинает неспешно говорить скучающим тоном, будто читает лекцию.   – Опиаты действуют на три типа рецепторов, те, что принимали вы и все остальные морфинисты, преимущественно на мю. Эти рецепторы воспринимают эндорфины и энкефалины, отвечающие за чувство эйфории. Параллельно угнетают дыхание и замедляют сердцебиение. Передозировка приводит к усилению и того, и другого. Налоксон блокирует все типы рецепторов, что ускоряет дыхание и сердцебиение, но полностью убирает действие нейротрансмиттеров. Опиатных нет, а свои организм не вырабатывает. Поэтому каждое движение, прикосновение, вспышка света, звук и так далее ощущаются так, как ощущались бы, если бы мы постоянно испытывали боль от трения мышц о сухожилия. Проще говоря, единственное, что он может чувствовать – это боль.   Впечатлен даже Ральф, судя по тому, как он откашливается сигаретным дымом. – Но не переживай, – Янус возвращается за стол и закрывает книгу, которую давал читать Рексу. – Ты скоро будешь чувствовать все то же самое, просто чуть медленнее. Стервятник пытается сделать вид, что ему не страшно. – Это ведь не смертельно?..    – В вашем состоянии смертельно всё! – Янус наконец выходит из своего относительного спокойствия и раздраженно отвечает. – То, что вам больно, это полбеды. То, что ваши сердца могут не справиться с болью – вот, что по-настоящему страшно. Это вам не метафоры. Тяжелейший стресс для организма из-за одной вашей прихоти. Вы отсюда месяц не выйдете. В лучшем случае. Рекс пытается хотя бы отчасти скрыть то облегчение, которое явно проступает у него на лице, когда он понимает, что все в порядке. Что они остаются. Ральф показывается в его поле зрения и вопросительно смотрит на Януса.   – Черт с ними, – Янус устало указывает рукой в его сторону. – Если они уже такие схемы проворачивают… Мне ведь тоже невыгодно, чтобы кто-то был осведомлен, поймите. А вам – чтобы администрация была в курсе, что ваши воспитанники почти месяц находились на опиатах и никто ничего не заподозрил. Сойдемся на том, что никто об этом не узнает.      Р Первый кажется несколько удивленным сговорчивостью Януса. Он наверняка ожидал, что Больших Птиц придется отстаивать до последнего.   – Спасибо, – он протягивает руку, Паук вяло пожимает её в ответ.     – Хотел бы я думать, что это только ваша вина и вина остальных воспитателей, – признается Янус, как будто Рекса в кабинете вообще не существует, – но они мои пациенты. Уже больше десяти лет. Иногда мне кажется, что я их знаю и что они не совершат чего-то настолько безрассудного.     Рекс не думал, что его смогут пристыдить взрослые. Он не думал, что он вообще способен до сих пор испытывать перед кем-то стыд.  – Иди, – снисходительно бросает Янус ему. – Можешь посидеть в другой палате до утра, если не хочешь на него смотреть. И не надо геройствовать, это тяжело и неприятно. Стервятник вылетает из кабинета, забыв поблагодарить и одного, и второго. Ральф с Янусом молча докуривают, в сигаретном дыме высказывая всё, что думают о своих воспитанниках. Рекс не отходит от брата до утра. Примерно через час после начала судорог, Макс перестает метаться и вскрикивать. Непонятно, в сознании ли он, спит или бредит. Капельница отмеряет те минуты, что медленно тянутся до рассвета. Стервятник молча сидит на соседней кушетке и не подходит к нему. Потому что на брата страшно смотреть. А ещё потому, что на него самого накатывает притупившаяся от страха боль. Через несколько часов приходит Паучиха и меняет капельницу. За ней Янус, который велит поставить то же самое Рексу. Он предупреждает, что им обоим будет ещё хуже в течение всей недели, но потом станет легче. Больше не доверяя им, он начинает запирать их обоих на ключ после каждого обхода.  Макс приходит в себя на следующее утро. Он настолько изможден, что кажется мертвым, если бы не нездоровый блеск в глазах. Видимо, он что-то помнит о произошедшем, потому что Могильник его не пугает. Тень смотрит вбок от себя, замечая брата на соседней кушетке. Картина своего рода привычная, и от этого первым, что он чувствует после ночи бесконечной боли, становится горькая ирония. – Привет, – он протягивает руку, свешивая её с кровати. На большее он просто не способен. Рекс мягко сжимает его ладонь в ответ. – Я хочу тебя убить, Макс, – с влюбленной улыбкой признается Рекс усталым и слабым голосом, – задушить или прирезать, а потом и себя тоже. Если бы я мог, я бы тебя возненавидел. Вчера ты заставил меня пройти через ебанный Ад.   Тяжесть его слов тем сильнее, чем блаженнее улыбка, с которой он все это говорит. – Но главное – ты жив. Все хорошо… Я так тебя люблю. Тень может только слегка сдавить его ладонь. Ему трудно говорить. Он не хочет говорить. А ещё ему до смерти стыдно. Они почти не разговаривают друг с другом, потому что и говорить, и слушать больно. Больно вообще всё. Лежать, сидеть, спать. Они и не спят. Потому что короткие сны приводят к кошмарам. Рексу вновь и вновь снится тот ужас, что он испытывал, пока брат почти не дышал. Максу – его тщетные попытки выбраться из Страны Снов. Спустя несколько дней Янус вызывает Тень на серьезную беседу. Он говорит с ним долго и разочарованно. Максу обидно на себя и горько оттого, что он предал его доверие. Его и Ральфа. Но хуже всего то, что он прекрасно понимает – это все из-за него. Начиная с первых доз, заканчивая его постыдной слабостью, когда он ввел себе дозу Рекса. За последнее он готов себя убить. Даже если бы они оба оказались на грани смерти, это было бы честнее, чем то, что сделал он. Признаться самому себе в том, что его мозг был настолько расплавлен в мареве жажды мимолетного кайфа, что он забыл о брате – не просто тяжело. Это невыносимо. Это ломает его сильнее той боли, что каждый день понемногу отступает из его тела. Когда по ночам осколочная разбитость внутри нарастает настолько, что ему трудно дышать, он думает, что лучше бы умер.   Янус объясняет им, что они легко отделались. Что то, что они пережили, даже настоящей ломкой назвать трудно. Сиамцы не спорят, но им хватает и этого. На всю оставшуюся жизнь. – А пера ведь не было? – уже под конец их Могильного заключения спрашивает Стервятник, устало глядя в приевшийся до привкуса штукатурки во рту белый потолок. Он устал уставать. Устал болеть. Чувствовать ломоту во всем теле. В мышцах, костях, мозгу. Это длится уже целую вечность. Оттого, что брату тоже плохо, ощущается все только сильнее. Они бы легче пережили эти недели в стае, но проситься обратно у Януса немыслимо. Приходится мириться с тем, что есть. Хорошо, что они хотя бы вместе. – Было, – Макс являет собой полную копию его чувств, только стократ усиленную, – до второго или третьего раза. Не надо было уходить с Изнанки к сновидцам. Не надо было покидать наш Лес ради Страны Снов. Тень не договаривает, что это он во всем виноват. Что те часы настоящей агонии в первую ночь в Могильнике – его справедливое наказание. Стервятник не видит, что брат тихо плачет. Но он все равно говорит, что не винит его ни в чем. За этот месяц их иногда навещает только Ральф. И то, сложно сказать, навещает – узнает, живы ли они. Перед ним только предстоит загладить вину. И перед Янусом тоже. Хотя его удивительно доброе для Паука сердце все же смягчается перед выпиской. Они ничего ему не говорят. Только оставляют когда-то сделанный ими дубликат ключа от его кабинета и небольшую записку с двукратно повторенным «спасибо». В стенах родной спальни птенцы встречают их так, как будто уже и не надеялись увидеть. Но к их приходу в третьей настолько чисто, словно они специально полировали все поверхности и покрывали их лаком. Не иначе, как наведывались к Ральфу узнать, когда их отпустят. Или, скорее, Р Первый наведывался сюда, конфисковать всю ту дурь, что они у себя прятали. Жаль, конечно, что ему пришлось наверняка столкнуться с массой неприятных вещей. Тень не уверен, в каком состоянии они оставляли свою обычно неприкасаемую половину спальни. Но хотя бы все цветы живы и здоровы, некоторые даже пышнее, чем прежде. Пока Рекс слушает сбивчивые доклады Логов о том, что они пропустили за месяц, разбавленные постоянными вставками Дорогуши о безумно важных подробностях, Тень тихо плачет от любви к своим состайникам и от стыда о том, как он их подвел. Ангел дарит ему вышитую крестиком салфетку с двухголовой птицей. Слезы Макса становятся почти безудержными. Он обнимает колясника так, как не обнимал уже давным-давно никого, кроме брата. Жизнь стремительно возвращается в привычное русло. Пока их не было, наконец-то наладили отопление и разобрались с электричеством. Серодомный народ сменил теплые шкурки на легкий подшерсток. Первое время на них так или иначе косятся в столовой и в коридорах, но потом случаются гораздо более интересные вещи: Лавр дерется с Лэри, и они ломают стол в биллиардной; Мастодонт в очередной раз говорит кому-то, что мир стал бы гораздо здоровее без таких слабых ублюдков, как они; дети Расчесочников разбивают окно на первом этаже брошенным кирпичом… Пока Дом живет дальше, Тень извиняется перед Сфинксом и дарит ему одну из старых чумных реликвий. После их месячного воздержания даже обычные сигареты кружат голову весьма неплохо. Что уж говорить о травке, которую они и не думали бросать. Но ничего серьезнее они теперь не принимают. И не стремятся. В одну из пепельных предновогодних ночей Стервятнику до дрожи хочется дорваться до Тени. Они не были вместе после первого укола. Сначала из-за побочек промедола. Потом из-за Могильника. Потом он слишком боялся, что Максу станет хуже – как всегда брат от всего отходил дольше него. Тень спит совсем рядом, разморенный и расслабленный. В этом году их, видимо, решили лишить нормальных условий существования, потому что из вымораживающего кости холода весь Дом переместился в удушающее тепло и духоту. На щеках Тени едва заметный румянец. Сейчас он выглядит куда более живым, чем все предыдущие дни. Стервятник целует его в шею. Ещё раз и ещё. Макс вроде бы не просыпается, но откидывает голову выше, обнажая кожу. Рекс скользит руками по его плечам и целует в ложбинку над ключицей.  Он касается их некогда общим коленом паха Тени, и тот просыпается.   Брат ничего не говорит. Только ложится поудобнее, разводит бедра и поднимает поясницу, когда Рекс старается уложить его поудобнее. Тень только час назад вернулся из душа. Он такой теплый и пахнущий их собственным травяным бальзамом. Рекс втягивает его запах, пока снимает с него пижамные штаны вместе с бельем.    В Могильнике их заставили состричь ногти, и Стервятник радуется только одной приятной опции от этого бессмысленного действия. Оттуда же они вынесли кучу кремов для сухой кожи. Некоторые из них можно использовать и для более нетривиальных занятий. Рекс давно не делал этого сам. Он и забыл, насколько отзывчив Тень в его руках, насколько чувствителен. Его хочется растягивать одними пальцами до тех пор, пока он не кончит только от них. Макс выгибается ему навстречу, ласково водит ладонями по его груди, и Стервятнику так хорошо, что это почти может сравниться с тем, что он ощущал под наркотой. Внезапно он слышит тихий всхлип. Он распахивает глаза и смотрит, как близнец стыдливо вытирает слезы и отворачивается от его взгляда. Испугавшись, что он сделал что-то не так, Рекс хочет вытащить пальцы, но Макс не дает этого сделать, удерживая за запястье. – Нет, – Тень свободной рукой удерживает его за плечо, как будто он правда может уйти, – не останавливайся. Стервятник никуда уходить не собирается. Он чуть сгибает пальцы, толкаясь глубже. Судорожный вздох, прерванный стоном, раздается снова.     – Это все из-за меня, – говорит Тень, не дожидаясь вопроса брата. Он все-таки соскальзывает с его пальцев и садится на кровати, отворачиваясь, говорит больше с окружающими их цветами, не глядя на него. – Я втянул нас в это. Я решил идти туда, куда не следует. Я… Я тогда так хотел вмазаться, что дал тебе меньше. Я никогда не думал, что будет хоть что-то, что станет сильнее нас. Рекс смотрит на слегка искривленные позвонки на спине близнеца, виднеющиеся под бледной кожей. Темнота не мешает ему видеть тело брата досконально – он воспринимает его как свое собственное. Смысл слов Макса доходит до него не сразу.     – Ты извиняешься за то, что ты словил передоз и чуть не умер, а не я? – уточняет он со смешком. Садится к нему поближе, обнимая одной рукой со спины. Все ещё влажные пальцы другой руки кружат по низу живота Тени, весьма чувствительному.  – Не переиначивай, – просит он, – ты понимаешь, о чем я. Тень переплетает пальцы брата со своими и не дает ему спускаться ниже. – Макс, иногда ты такой умный. А иногда такой дурак, – Рекс кусает его за плечо. Брат хмурится то ли от укуса, то ли от оскорбления. – Как будто я бы на твоем месте поступил иначе. – Правда? – в голосе Тени смешивается недоверие и плохо скрываемая надежда. Как будто мысль о том, что при ломке брат выбрал бы себя, а не его, приводит его в восторг. – Конечно, – Стервятник перемещает их сплетенные ладони на член близнеца, начиная мягко поглаживать, – я ведь понимаю, что это был не совсем ты. И я бы в здравом уме никогда не стал бы так поступать. Но все оно существует исключительно для того, чтобы не быть в здравом уме. Тень молчит, но сколько его молчание вызвано тем, что ему попросту нечего ответить, а сколько ласковыми прикосновениями брата, неясно.     – Но попробовать все равно стоило, – убеждает его Рекс, заводя свободную руку близнеца ему за спину и кладя на свой член, – иначе мы бы никогда не увидели ничего из тех Снов. А они были красивые, очень… Макс согласно кивает. Дрочить своему близнецу и одновременно думать о Стране Снов получается не очень. Но он знает, что все это правда. Иначе быть не может. Ведь если всего этого нет и не было, значит все дело только в наркоте, а она бессмысленна. Они не могут пристраститься к чему-то бессмысленному.  – Но больше мы не будем, – говорит Рекс, хотя его дыхание слегка сбивается. Макс снова безмолвно соглашается. – Я не могу видеть тебя таким. Если бы ты… Тень сдавливает его сильнее, и Стервятник замолкает. Тень выпутывается из его рук, а потом заползает к нему на колени. Рекс удерживает его за иссеченное бедро, пока Макс направляет его член внутрь себя. Он громко стонет, насаживаясь почти до конца, и Стервятнику приходится зажать ему ладонью рот, чтобы брат не перебудил всех остальных. Макс перемещает руки с его плеч на холодную стену, о которую опирается спиной Рекс. Теперь он может слегка приподниматься и опускаться снова.      Они оба не слишком любят эту позу, но иногда стоит пробовать нечто непривычное из числа того, что не сопровождается катастрофическими последствиями. Стервятник подхватывает его под бедра, задавая свой темп – ему гораздо легче, чем Тени. Но для этого приходится убрать руку от его губ, которые Макс тут же прикусывает, чтобы не стонать. Это льстит Рексу настолько, что он чувствует себя гораздо сильнее. Тень опускает голову ему на плечо, доверчиво прижимается щекой к оголенной коже. Его собранные на ночь в легкий пучок волосы выскальзывают тонкими прядями, щекоча его шею. Стервятник осознает, что нет ни одной зависимости в мире, которая была бы для него сильнее, чем зависимость от своего близнеца. Он скучает по нему даже сейчас просто потому, что не видит его лица. Рекс останавливается, Макс немного заваливается на него, соскальзывая рукой по стене. – Ты соврал, да? – в тихом голосе его брата скользит и горечь, и слишком яркое удовольствие от члена близнеца внутри. – Ты бы выбрал меня. Я знаю, потому что ты, черт возьми, сильнее. Всегда был сильнее. – Я не знаю, – признается Стервятник. – Не хочу знать. Макс слезает с него и ложится, Рекс нависает сверху и снова входит в податливые мышцы. Он тут же начинает двигаться, потому что внутри слишком тепло и приятно, чтобы сдерживаться. Тень не протестует, обнимает его и вытягивает затекшую ногу. Брат перехватывает её, крепко сжимая за бедро. Стервятнику хочется что-то выкурить или выпить, чтобы быть смелее. Чтобы высказать Максу все, что он чувствует, все те очевидные, стеснительные вещи, что звучат пошло между ними. Он не может не произнести этого вслух. Ему жизненно необходимо быть уверенным, что брат чувствует то же самое.    – Я люблю тебя, – он целует его, скользя языком по мягким губам, – так сильно, что это ослепляет. Будь я по-настоящему сильным, не дал бы тебе ничего сделать в самом начале.   Они снова смотрят только друг на друга, как тогда, когда им в последний раз было настолько хорошо вместе. Макс вымученно ему улыбается. Он хочет ответить что-то честное. То, что сможет заставить Рекса понять, что Тень любит его настолько сильно, что все другое не имеет значения. Но в свете последних событий все слова кажутся ложью. Они как будто поменялись местами, потому Макс не может сказать ничего. Он только теснее прижимает брата к себе, заставляет его закрыть глаза, прикоснуться к нему лбом и только слушать, ощущать, как живут они вместе. Как двигаются как одно целое.   Он уверен, что если ничего не сделает, любовь к брату просто убьет его. Поэтому он тихо просит, шепчет что-то неразборчивое, Рекс целует его в щеку, не расслышав слов. Но Тень говорит не с ним. Тень говорит с тем, кто для них Бог, Мать и Отец. Он просит, умоляет отнять у него самое ценное, после близнеца, и передать ему.   На пике он стонет в голос, и Рекс его не останавливает. Он сам не сдерживается, кончая внутрь, тяжело дыша брату в губы. Макс держит его лицо в своих руках и говорит, что тоже его любит и скоро докажет, как сильно.    Когда через четверть часа он засыпает, полностью отзеркаливая позу брата, он знает, что его отчаянной мольбе вняли.   В следующий раз, когда Стервятник слышит песню Леса, он находит его сам. Такого не было никогда. Рекс с восторженным недоверием оглядывается вокруг себя, видя темные стволы деревьев на опушке, за которыми виднеется бескрайняя степь. В вышине шумят сосны, где-то воркуют изнаночные отражения их птенцов. Он хочет похвастаться брату, что у него получилось, наконец-то получилось, что он теперь такой же, как он. Но Рекс понимает, что рядом Макса нет. Ему приходится вернуться, чтобы обнаружить, как близнец с грустной улыбкой встречает его и протягивает ему руку, чтобы он помог ему перейти через те границы, которые Тень больше не чувствует.