Летние дни, которые остаются в сердце

Солнечные лучи пробивались сквозь окна старого дома, отражались на полу и делали каждую пыльинку видимой. Хоши и Уджи смеялись на улице, играя в догонялки, а Джонхан тихо сидел с книжкой, поднимая взгляд, чтобы следить за другими. Джошуа пытался удержать всех вместе, Докём и Вернон спорили, кто быстрее добежит до забора. Минхао и Джун соревновались, кто сделает лучший замок из песка. Сынчоль наблюдал за ними с порога. Ему было шестнадцать лет, старше всех, но он не вмешивался. Он знал, что это их мир, их маленькое лето, полное смеха, шуток и секретов. — Сынчоль! Давай с нами! — закричал Минхао. — Сегодня я просто смотрю, — улыбнулся Сынчоль. — Но я всегда рядом. Дети бежали по двору, трогали солнечные лучи руками, смеялись до боли в животе. Сынчоль сидел на скамейке, делал маленькие зарисовки в блокноте. — Смотри, я сделал самый высокий замок! — закричал Джун, размахивая руками. — Нет, мой выше! — возразил Мингю. Сынчоль тихо улыбнулся. Он знал, что эти минуты — самые настоящие. — Я буду помнить их такими, — прошептал он себе. — Счастливыми, шумными, настоящими. Вечером они собирались у камина. Дино рассказывал страшилки, Вону тихо подстраивал фокусы, Джошуа проверял, чтобы никто не ушёл слишком далеко. Сынчоль садился рядом с ними, иногда шептал советы, но чаще просто слушал. — Ты никогда не будешь один, пока я здесь, — сказал он, глядя на каждого. Дети кивнули, не понимая до конца смысла слов. Но для Сынчоля это было обещание: хранить их счастье. Первые признаки болезни появились неожиданно. Хоши простудился, и Сынчоль остался с ним ночью, держал за руку. — Всё будет хорошо, — шептал он. Хоши улыбался в полусне, и Сынчоль знал: ему придётся быть сильным, чтобы хранить память о всех. Постепенно болезнь забирала других: сначала Минхао, потом Джун, потом Уджи и Джонхан. Каждый уходил тихо, оставляя за собой пустоту, которую нельзя было заполнить. Сынчоль держал их руки, шептал им слова поддержки и любил их такими, какие они были. С каждым ушедшим другом Сынчоль чувствовал, как комната опустела, как тишина становится громче. Он записывал их смех в блокнотах, запоминал мелочи, чтобы они не исчезли полностью. — Я буду помнить вас всегда, — говорил он, глядя на пустые кровати, пустые места у стола, пустые дворы. Дино, Вону, Джошуа, Докём, Вернон, Сынква, Мингю — все они ушли один за другим. Только Сынчоль остался целым и здоровым. Он сидел на крыльце, смотрел на пустой двор, где когда-то играли дети, и улыбался сквозь слёзы: — Вы всегда со мной. Я люблю вас такими, какими вы были. И каждый раз, когда ветер шелестел в деревьях, он слышал их голоса. Смеющихся, шутящих, настоящих. Сынчоль вырос, но хранил внутри всё лето. Все игры, смех, забавные ссоры, тихие разговоры и шёпоты ночей — всё это осталось с ним. Он знал: пока он помнит, они живы. И хотя лето закончилось для всех остальных, для Сынчоля оно продолжалось внутри — тёплое, светлое и грустное одновременно. — Спасибо вам за это лето, — шептал он в тишине. — Я никогда не отпущу вас.