Стихийное бедствие по имени "эффективность"

Письмо, которое Снейп исписал за ночь, было шедевром ядовитого красноречия. Оно содержало три пергамента, диаграмму рисков (с отдельной графой «моральное разложение лесничего») и график потребления успокоительного с прогнозом на конец учебного года. Ответ от Люциуса прилетел к завтраку. Он был краток: «Северус. Фаза увлечения живой природой у представителей нашей линии обычно предшествует глубокому интересу к алхимии и основам власти. Перенаправьте. Кстати, «Руководство по усмирению химер» из нашей библиотеки отправлено вам. Глава 12: «Отвлечение более яркой диковиной». Л.М.» К посылке был привязан тяжелый, кожаный фолиант с застежкой в виде змеиной головы. Снейп, листая его за чашкой черного кофе (эликсир больше не помогал), наткнулся на иллюстрацию, где химера с интересом наблюдала за танцующим огоньком, пока ее незаметно уводили в клетку. Принцип был ясен. Нужна была «диковина», которая затмила бы для Драко весь Запретный лес. Снейп выбрал ядерный вариант. «Архивы проклятых артефактов». Он пригласил Драко «помочь с классификацией» в своем кабинете после уроков. Не для наказания, а «ввиду очевидных аналитических способностей». Лесть, замешанная на вызове, сработала идеально. Кабинет Снейпа погрузился в полумрак, освещенный лишь зеленоватым светом от стеклянных сосудов. На столе лежали не учебники, а предметы, от которых веяло столетиями пыли, крови и запретной магии: треснувшее зеркало, в котором мелькали не отражения, а тени; серебряный кинжал с рукоятью, обвитой шипами; шкатулка, тихо напевавшая на мертвом языке. — Школьная коллекция, — сипел Снейп, наблюдая, как в глазах Малфоя вспыхивает тот самый опасный огонь познания. — Большинство — безделушки. Но некоторые… хранят истории. Загадки. Проклятия, которые не убивают, но преображают. Ваша задача — изучить описи и выделить те, чьи описания кажутся вам… неполными. Или намеренно ложными. Это было как бросить спичку в бочку с порохом. Запретный лес с его единорогами и (пока недосягаемыми коридорными) трехглавыми псами мгновенно померк в глазах Драко. Здесь была тайна. Настоящая, взрослая, пахнущая пергаментом и опасностью. Он погрузился с головой. Теперь его видели не на полянках у леса, а заваленным фолиантами в укромном уголке библиотеки, куда не пускали первокурсников (но для Малфоя, конечно, сделали исключение — мадам Пинс, кажется, была им слегка очарована). Он строил теории, сопоставлял легенды, пытался вычислить алгоритм в странных, казалось бы, бессвязных записях о поведении артефактов. Именно так он и наткнулся на «Свиток вечно шепчущего пергамента». Согласно описи, это был просто кусок старой кожи, на котором со временем проявлялись случайные строки поэзии. Скучно. Но Драко, перекрестно проверяя источники, обнаружил упоминание в дневнике алхимика XVI века: «…и сия хартия внемлет не словам, а сердечной вибрации лжи, обнажая суть сказанного…» Это было не поэтическое вдохновение. Это был детектор лжи, настроенный на эмоциональный отклик. Идеальный инструмент для… например, проверки искренности заявлений о невиновности или, скажем, для выяснения, «действительно ли» профессор Квиррелл так сильно боится вампиров, как говорит. Драко нужно было его заполучить. И не для сдачи в кабинет Снейпа. Для полевых испытаний. И вот, в ночь, когда Снейп, убаюканный тишиной и иллюзией контроля, наконец, позволил себе выпить эликсир и погрузиться в глубокий сон, маленькая катастрофа в мантии проскользнула по темным коридорам. Он использовал знания, почерпнутые из «Руководства по усмирению химер» (да потому что он тоже читал эту увлекательную книжку и еще не знал, что его пытаются по ней же контролировать): отвлекающие заклинания на следящие портреты, усыпляющие ароматы для бдительных горгулий. Он добрался до хранилища мелких артефактов на четвертом этаже. Свиток лежал в простой деревянной шкатулке. Драко, затаив дыхание, прикоснулся к нему. Пергамент был теплым, почти живым. На его поверхности тут же проступили строки: «Ложь тиха, как шаг совы, но сердце бьется, как в бою… Истина хладна, как кровь змеи, и пряма, как сталь в бою…» Идеально. Но вот беда — принцип «отвлечения более яркой диковиной» имеет фатальный изъян. Если диковина «взаимодействует» с другими диковинками, последствия непредсказуемы. Прямо над шкатулкой, на полке, стояла «Поющая склянка тоски забытой невесты». Она была настроена на вибрации сильной, сфокусированной эмоциональной энергии. А Драко в момент успеха излучал ее с силой небольшого торнадо. Склянка запела. Не просто запела — она завизжала пронзительным, леденящим душу сопрано, которое не заглушить даже заклятиями. По всему замку с треском распахнулись двери, завыли псы на картинах, а миссис Норрис (еще в радужном окрасе) в ужасе взметнулась к потолку. Драко, схватив свиток, бросился наутек. Но его маршрут был не в сторону подземелий. Нет. Его аналитический ум уже работал. Ему нужен был объект для немедленного тестирования. Кто в этой школе лжет чаще и очевиднее всех? Конечно же, в теории, профессор Квиррелл. Он помчался к кабинету Защиты от темных искусств. Именно там, через десять минут, его и нашли преподаватели, сбежавшиеся на вопли склянки. Картина была сюрреалистичной: Драко Малфой, прижав к груди свиток, с научной строгостью допрашивал бледного как полотно и заикающегося сильнее обычного Квиррелла. — Я прошу прощения, что прервал ваш сон, профессор, — четко выговаривал Драко, сверяясь с текстом на пергаменте, — но согласно моим исследованиям, вы в прошлую среду утверждали, что причина вашего тюрбана — подарок от африканского принца за победу над зомби. На свитке сейчас написано: «Сердце бьется, как в бою». Это указывает на сильную ложь. Не могли бы вы уточнить, с каким именно видом зомби вы сражались? Для чистоты эксперимента. Квиррелл, от которого, казалось, вот-вот повалит пар, безумно вращал глазами, а его тюрбан странно шевелился. Снейп, стоявший в дверях, ощутил знакомый привкус железа на языке — предвестник мигрени. Он посмотрел на свиток в руках у своего «помощника», на поющую склянку (которую Филч тщетно пытался заткнуть тряпкой), на перекошенное лицо Квиррелла. Он мысленно перечитывал совет Люциуса: «Отвлечение более яркой диковиной». Отвлечение пошло не по плану, потому что диковинка была во множественном числе. Дамблдор, протискиваясь вперед, смотрел на эту сцену с выражением человека, который видит перед собой чрезвычайно сложный, но бесмысленный пазл. МакГонагалл искала глазами что-то тяжелое и не очень ценное. — Мистер Малфой, — мягко произнес директор. — Кажется, ваше усердие в классификации… артефактов, вышло за рамки кабинетной работы. — Профессор Дамблдор! — оживился Драко, совершенно не слыша сарказма. — Вы как раз кстати! Этот свиток — гениальный инструмент! Мы можем проверить, например, правду ли говорит мистер Филч о том, что он в юности укрощал диких грифонов! Или… — Что мы и сделаем, — перебил его Снейп ледяным тоном, вырывая свиток из рук мальчика. — В моем кабинете. После того, как вы вернете на место все артефакты, которые… отвлеклись вместе с вами. И напишете подробный отчет о взаимодействии резонансных магических полей. На тридцати пергаментах. Мелким почерком. Взгляд, которым он при этом обменялся с Дамблдором, был красноречивее любого письма Люциусу. В нем было отчаяние, ярость и безмолвный вопрос: «Что следующее? Алхимия? Основы власти? Или он просто решит проверить прочность фундаментов Хогвартса с помощью экспериментального землетрясения?» Ураган вышел на новый уровень. Теперь он был вооружен теорией. И это, как понимал Снейп, было самой страшной стадией.