Take My Breath Away(You Idiot)
24 декабря 2025 г., 00:59
Примечания:
новогодние вайбы присутствуют
пб включена!!
Середина Декабря.
Харрингтон, против воли родителей (вечно отсутствующих), берет Эдди к себе домой. Формально — трейлер разрушен, а у мистера Мансона только одна комната. Неформально — потому что Стив видел, как Эдди "умирал", и не мог просто оставить его в таком состоянии. Кудрявый будто призрак: он молчалив, вздрагивает от резких звуков, не притрагивается к... гитаре. Гитара стала его триггером. То, что раньше дарило радость и было смыслом жить, стало напоминанием о самом страшном событии в его бытии. Его знаменитая харизма испарилась. Осталась лишь фантомная боль в боку и пустота в глазах. Стиву грустно смотреть на то, как ранее самый яркий средь всех Мансон лежит сутками в кровати, перебинтованный и потухший. Их общение - односторонние монологи Стива о пустяках и кивки Эдди.
Стив пытался. Он приносил Эдди еду, которую тот почти не трогал, пытался заговорить о чем угодно, от школьных сплетен до новых пластинок, но кудрявый лишь кивал или издавал тихие, невнятные звуки. Его глаза, раньше полные озорства и жизни, теперь были пустыми, словно отражая лишь те ужасы, что он пережил. Стив чувствовал себя беспомощным. Он видел, как Эдди страдает, и не знал, как ему помочь.
Стив смотрел на Эдди, лежащего на узеньком диване, и чувствовал, как внутри сжимается сердце. Каждый вздох кудрявого казался ему хрупким, каждый шорох — предвестником чего-то непоправимого. Он помнил, как Эдди раньше, словно молния, проносился по жизни, смеясь, играя на гитаре, зажигая своим энтузиазмом всех вокруг. Теперь же он был похож на потухшую звезду, чье сияние навсегда угасло.
Харрингтон пытался найти хоть какую-то ниточку, за которую можно было бы ухватиться, чтобы вытащить Эдди из этой бездны. Он перебирал в памяти их общие моменты, пытаясь найти что-то, что могло бы вызвать хоть малейшую искру в глазах друга. Может, вспомнить его концерты с группой в школьные годы? или hellfire club? Но даже эти воспоминания, казалось, лишь усиливали тихую боль Эдди, заставляя его еще глубже погружаться в себя.
Он не знал как долго будет продолжаться это, но он был готов сидеть рядом сколько влезет. Готовить ему пока тот не захочет поесть. Говорить пока Эдди не начнет отвечать. Он был готов на все ради кудрявого.
Стив представил, как однажды, когда все это закончится, они снова будут сидеть вместе, может быть, в его гараже, и Эдди будет играть на гитаре, а он будет слушать, и в глазах друга снова появится тот самый огонек. Эта мысль давала ему силы. Он знал, что путь будет долгим и трудным, но он был готов пройти его, шаг за шагом, вместе с Эдди. Он был готов ждать, надеяться и бороться, пока его друг не найдет дорогу обратно к свету.
Рождество.
Наступило Рождество. Харрингтон знал, что родители, как обычно, смотаются куда подальше от дома, и праздновать он будет один... или не совсем. Стив думал, что Эдди уедет к своему дяде, но тот предпочел остаться со своим товарищем по несчастью. Эдди впервые за долгое время встал с дивана больше чем на 15 минут и даже... даже улыбнулся! Стива это очень радовало. Весь день он светился, глядя на кучерявого, идущего на поправку. Эдди словно позабыл о своем несчастье на сутки, словно забыл о разорванном боку. Рядом был Стив, и этого хватало.
Стив наблюдал, как Эдди, сжимая в руках кружку с горячим какао, с интересом рассматривает мерцающие огни на елке. Каждый блик отражался в его глазах, придавая им живость, которую Стив не видел уже очень давно. Это было не просто праздничное настроение, это было возвращение к жизни, робкое, но такое желанное. Харрингтон, обычно погруженный в свои мысли, теперь казался почти беззаботным, его смех, когда он рассказывал какую-то нелепую историю из детства, звучал чисто и звонко, заглушая даже тихий треск поленьев в камине.
Стив чувствовал, как напряжение, сковывавшее его последние недели, медленно отступает. Он так боялся, что Эдди окончательно сломается, что погрузится в пучину отчаяния, из которой уже не выбраться. Но сейчас, видя его таким, он понимал, что его присутствие, его простая забота, оказались той самой ниточкой, которая помогла Эдди удержаться на плаву. Они не говорили о прошлом, не касались болезненных тем. Сегодня был день для другого. День для тепла, для тихих разговоров, для ощущения, что ты не один.
Время близилось к ночи, оба парня уже сделали пару праздничных блюд, а также заказали пиццу(ну естественно им было лень готовить), Стив поздравил их компанию с наступающим Рождеством по телефону, обзвонив каждого. Ну и без алкоголя, конечно же, не обошлось. Эдди вымаливал у Стива хоть пару бокалов, Стив настаивал что это плохо для его здоровья но... сдался. Глядя в эти щенячьи глаза Харрингтон не мог отказать ему в выпивке.
Пицца уже остывала на столе, а праздничные блюда, приготовленные с нескрываемым энтузиазмом, но с явным отсутствием кулинарного таланта, выглядели скорее забавно, чем аппетитно. Но это не имело значения. Важно было то, что они были здесь, вместе, в этом маленьком островке спокойствия посреди бушующего мира. Телефонные звонки, сделанные Стивом, были не просто формальностью. Это были ниточки, связывающие их с остальным миром, напоминание о том, что они не забыты, что есть люди, которые их любят и ждут.
Пара бокалов вина, которые Стив так неохотно разрешил Эдди, уже сделали свое дело. Голос Эдди стал чуть более звонким, а движения – более размашистыми. Он рассказывал какие-то нелепые истории из детства, смеялся над собственными шутками, и в его глазах мелькали те самые искорки, которые Стив так боялся потерять навсегда. Стив слушал, иногда вставляя короткие реплики, но в основном просто наслаждаясь этим моментом. Он чувствовал, как тяжесть, давившая на него самого, тоже начинает рассеиваться. Видеть Эдди таким – живым, пусть и немного пьяным, – было лучшим подарком, который он мог себе представить. Это было доказательством того, что их борьба не была напрасной, что даже в самые темные времена есть место для света и надежды. И сейчас, в этой тихой комнате, наполненной запахом хвои и остывшей пиццы, этот свет казался особенно ярким.
Спустя пару часов они отметили Рождество. Эдди, к счастью Стива, наконец нормально поел. Телевизор тихо играл какое то новогоднее шоу, Стивен уже видел десятый сон, а вот Эдди не спалось. Он сидел рядом со спящим другом и смотрел на снегопад за окном. В его голове снова вспыхнуло детство. Как после полуночи он гулял под снегопадом в Рождество, как был рад и.. и цел. Действия себя долго ждать не заставили. Схватив с крючка свою старую кожанку, Эдди тихо закрыл за собой дверь. На заднем дворе Харрингтонов он вел себя как дитё: ловил снежинки ртом, подкидывал хлопья в воздух и просто бесился.
Снег оседал на его волосах, на плечах кожанки, превращая его в часть зимней сказки, которую он сам себе устроил. В этот момент не было ни монстров, ни страха, ни боли. Была только эта чистая, белая тишина, нарушаемая лишь его собственным смехом, который, казалось, эхом разносился по пустынному двору. Он чувствовал, как холод проникает сквозь ткань, но это было приятное, бодрящее ощущение, контрастирующее с той внутренней стужей, которая так долго его сковывала. Вспомнились другие Рождества, другие снега, другие моменты беззаботности, которые казались теперь такими далекими, почти нереальными. Но вот он здесь, под этим падающим с неба чудом, и это было настоящим.
Он поднял голову, позволяя снежинкам таять на лице, и в этот момент увидел свет в окне дома. Стив, наверное, проснулся. Но не увидев его в окне беззаботно продолжил ходить под снегопадом, играясь как маленький ребенок, радующийся первому снегу.
Харрингтон обнаружил пропажу сразу как проснулся. Он обошел дом, но не найдя Мансона, забеспокоившись, накинул куртку и вышел на улицу. Обнаружил это чудо он лежащим на снегу во дворе. Эдди, пьяный от свободы и, конечно же, вина, махал руками и ногами, делая снежного ангела, попутно заливаясь смехом. Стив вдохнул свежий воздух, глупо улыбаясь от картины перед собой.
— О! Стив, смотри, я ангел! Совсем не сатана, как говорит каждый ублюдок в этом городе!!Видишь? Ангел! — говорил Мансон, смеясь над ироничностью происходящего.
— Вижу, Эдди, вижу, — тихо пробормотал Стив, подходя к лежащему на снегу парню, но не для того, чтобы поднять его, а для того, чтобы озарить его самой искренней улыбкой и лечь рядом. — А я ангел?
— Ты тоже ангел, Стиви! Мой ангел... мой ангел-хранитель! — сказал кучерявый, запинаясь и краснея то ли от холода, то ли от вина, то ли от смущения.
Стив придвинулся ближе, чувствуя, как холод пробирает сквозь его одежду, но это было ничто по сравнению с теплом, разливающимся внутри. Он смотрел на Эдди, на его раскрасневшееся лицо, на блеск в глазах и понимал, что это не просто снег и не просто вино. Это было что-то большее, что-то, чего он так долго ждал, сам того не осознавая.
— Мой ангел-хранитель, — повторил Эдди, делая акцент на слове «мой». В его голосе звучала такая искренность, что у Стива перехватило дыхание. Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Эдди, ощущая холод снега и тепло кожи.
— Ты тоже мой ангел, Эдди. Всегда был.
Эдди затих, его смех умолк, сменившись тихим вздохом. Он повернул голову, встречаясь взглядом со Стивом. В этот момент все маски были сброшены, вся боль и страх, которые они несли, растворились в этой снежной ночи. Остались только двое, лежащие рядом на снегу под мерцающими звездами, в тишине, нарушаемой лишь их собственным дыханием.
— Я... я не знал, что так можно, — прошептал Эдди, его голос дрожал. — Чувствовать себя... таким.
— Таким каким? — спросил Стив, его голос был мягким, как падающий снег.
— Таким... живым, — ответил Эдди, и в его глазах отражался свет фонарей, создавая иллюзию звезд. — Таким... свободным.
Стив улыбнулся.
— Ты всегда был свободен, Эдди. Просто не видел этого. — Он приподнялся на локте, чтобы лучше рассмотреть лицо друга. — Ты всегда был ангелом, даже когда думал, что ты чертёнок.
Эдди тихо рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было прежней истерии. Это был смех облегчения, смех радости. Он протянул руку и обнял Стива, прижимаясь к нему. Холод снега больше не казался таким пронизывающим. Наоборот, он ощущал тепло, исходящее от Стива, тепло, которое согревало его изнутри.
— Спасибо, Стиви, — прошептал Эдди, уткнувшись лицом в плечо друга. — Спасибо, что ты есть.
Стив обнял его в ответ, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он смотрел на падающий снег, на темное небо и понимал, что это Рождество стало для них особенным. Рождеством, когда они нашли друг друга, когда они нашли себя.
Снег продолжал падать, укрывая их мягким, пушистым одеялом, стирая следы их присутствия, но не стирая того, что произошло между ними. Это было не просто признание, не просто момент близости, это было рождение чего-то нового, чего-то, что они оба так долго искали, даже не осознавая этого. Стив чувствовал, как сердце Эдди бьется в унисон с его собственным, как их дыхание сливается в единый, теплый поток.
Он отстранился немного, чтобы увидеть лицо Эдди, освещенное мягким светом фонарей. Глаза друга были полны слез, но это были слезы не печали, а какого-то глубокого, очищающего катарсиса. В них отражалась не только ночь, но и свет, который они только что зажгли друг в друге.
— Ты знаешь, Эдди, — начал Стив, его голос был тихим, но уверенным, — иногда ангелы не носят крыльев. Иногда они просто оказываются рядом, когда ты больше всего в этом нуждаешься. И иногда они просто... просто любят тебя.
Эдди поднял голову, его взгляд был прикован к лицу Стива. В нем читалось столько вопросов, столько невысказанных слов, но сейчас они были не нужны. Слова были излишни, когда чувства говорили так громко.
— Любишь? — прошептал Эдди, и в этом слове было столько удивления, столько надежды, что у Стива снова перехватило дыхание.
— Всегда, — ответил Стив, и в этом простом слове была вся история их жизни, все моменты, когда они были рядом, даже когда думали, что далеки.
Эдди опустил глаза, впитывая это простое, но такое мощное слово. "Всегда". Оно звучало как эхо в его душе, как давно забытая мелодия, которая вдруг обрела смысл. Он всегда чувствовал эту связь со Стивом, эту невидимую нить, которая тянулась между ними сквозь годы, сквозь недопонимание, сквозь собственные страхи. Но он боялся назвать это, боялся дать этому имя, потому что боялся потерять то, что имел. А теперь, когда Стив произнес это так открыто, так искренне, страх начал отступать, уступая место чему-то новому, чему-то светлому и всеобъемлющему.
Он снова прижался к Стиву, чувствуя, как его собственное сердце отзывается на каждое биение друга. Это было не просто физическое тепло, это было тепло души, тепло принятия. Он больше не чувствовал себя потерянным, не чувствовал себя одиноким в этом снежном мире. Он чувствовал себя найденным. Найденным Стивом, найденным самим собой.
Стив, ощущая, как Эдди расслабляется в его объятиях, почувствовал, как его собственное сердце наполняется нежностью. Он всегда видел в Эдди эту внутреннюю силу, эту искру, которую тот так старательно пытался погасить. Он видел его боль, его борьбу, и всегда хотел протянуть руку, но боялся спугнуть. Теперь же, когда Эдди сам открылся ему, он чувствовал, что они наконец-то на одной волне, на одной частоте.
— Ты знаешь, — прошептал Стив, его голос был чуть хриплым от эмоций, — я всегда знал, что ты особенный. Даже когда ты сам этого не видел. Ты как маяк, Эдс. Всегда светил, даже в самые темные ночи.
Эдди поднял голову, его глаза блестели в полумраке. Он смотрел на Стива с такой благодарностью, с таким доверием, что у Стива перехватило дыхание. Это было больше, чем дружба, больше, чем просто близость. Это было признание того, что они всегда были друг для друга чем-то большим, чем просто знакомыми.
— Маяк? — тихо переспросил Эдди, и в его голосе звучала легкая улыбка. — А ты, ты был моим компасом. Всегда указывал мне путь, даже когда я сам заблудился.
Стив улыбнулся, чувствуя, как его собственное сердце наполняется теплом. Он знал, что это только начало. Начало чего-то прекрасного, чего-то, что они будут строить вместе, шаг за шагом, слово за словом, прикосновение за прикосновением. Снег продолжал падать, укрывая их мир, но внутри них уже зажглось пламя, которое не погаснет никогда. Это было их Рождество, их начало, их вечность.
— Люблю тебя, Стивен Харрингтон.
— И я люблю тебя, Эдвард Мансон.
Примечания:
вкусняшки мои
