Лошади и бредовый комфорт

Как странно ощущать себя великим гением, даже будучи стереотипно сидящим на диване перед телевизором. А потому что право имеет так делать. И пока там, в экране, пытаются затирать про невероятные тактики и стратегии игры, главной психологии игрока, он действительно хочет, чтобы такие программы было можно и нужно чаще создавать — таким образом, Йоичи чувствует себя умнее с каждым просмотренным эпизодом. И либо такие выводы делать действительно неправильно, ведь у Эго методика преподавания была тоже, мягко говоря, своебразная, и почему-то именно Блю Лок проёбывал матч через матч, но если бы не псих с горшком на голове, на полках бы не стояли кубки самых немыслимых форм. И грамоты, где на прекрасном синем фоне прекрасными синими буквами под прекрасным колхозным синим мячом написано: "Blue Lock. Isagi Yoichi." и всё вышеописанное, но в красном цвете: "Bastard Münhen. Isagi Yoichi." А молодые парниши пусть продолжают с пеной у рта доказывать, что футболист — это зверь, а поле — пространство для добычи, и затирать другим неокрепшим умам, рискующим стать нашумешими "тупыми футболягами", прочую подобную нечисть, от которой так и веет пафосом спортивных аниме и фильмов. Обычно, эти подростки становятся посмешищем для остальных, и оправдано: в их речи есть только футбол, Роналдо, Месси (других они просто не знают), Ноэль, как же без него, Ноа, они смотрят исключительно футбол — одно единственное видео с нарезками с Роналдо — и считают другие игры, как и в целом увлечения слабостью, в итоге оказываясь ей же. А что до Исаги? А что до него, он профессиональный футболист, который перестал заниматься этой шнягой. Было достаточно потерять детство и юность на бред и бессмысленную трату нервов. Ему захотелось умереть по меньшей мере не с огромными ногами, коими они уже рисковали стать, и не светиться на экранах того же самого телевизора седым, едва ходящим, маразматическим "легендой", которому осталось в жизни три раза посрать, но его всё равно пихают в медиапространство, лишь бы не забывали. Спасибо, не нужно. Вот что интереснее — Блю Лок, Бастарды, Мегуру, Сейширо, Саэ и Рин, Кубок мира, U-20, Японская молодёжка... Всё стало в глазах Исаги таким странным, непонятным, бессмысленным. Почему сейчас это ощущается так отдалённо, он не понимает. Почему лишь одно единственное "но" осталось — тоже не понимает. Но почему бы и нет? Мориарти и Холмс — боже, откуда он их вообще знает — тоже были такими же, кто там ещё. К черту, он не помнит. Ну, Михаэль тоже своего рода Мориарти, а Йоичи — Холмс. Как убого, звучит, как начало дешёвой порнухи с ролевыми играми. Почему он стал называть его Михаэлем? Да, не молодеют, но и дряхлеть рано, всего-то, двадцать семь лет с копейками. Кайзер постарше. Боже, какой Исаги мудак, даже не знает, сколько ему лет. А ведь в любом другом виде он знает его не хуже как Холмс Мориарти, или, по новинке, Лоулайт Ягами. Он знает каждое его действие наперёд, выучил любые движения ног, смог понять и освоить любое смещение глазных яблок и научился предсказывать интонацию его голоса в зависимости от того, с какой громкостью звучат его шаги. На поле он знал всё, только когда к знаниям стратегии игры и немецких выкрутасов прибавились мешающие детали вроде поэтично перелетающих мягких прядей волос, а в метавидении почему-то Исаги стал видеть не всестороннее видение поля, а голубые, практически лазуритные глаза, Йоичи понял, что футбол — ебаная хуйня для малолеток. И когда на пространстве для добычи у этого самого зверя встаёт член на эту же самую лань, за которой нужно охотиться, можно смело выносить вердикт — надо съебывать нахуй с пространства, пока добыча не стала мясом для ебли, а не для еды. Причем это никак не связано с вызывающими испанский стыд оргазмами Шидо, у того хоть вставал именно на поле — или на Саэ, неважно, не зря же среди хейтеров их замечательное колхозное название назвали "Гей Лок", — а не на лань. Кстати, про копытных. Он выбрал идеальное сравнения Кайзера с ланью. Длинная, изящная, утончённая, красивая, но один хуй — копытное, лошадь. А к тому же в набор закомплексованная, нарциссичная и травмированная. Но ланей ведь любят, рисуют, романтизируют. Бемби, в конце концов. Такая же лошадь, но это культовая мультяшка. Если считать всё в масштабе Диснея, то тогда Кайзер тоже в каком-то смысле Бемби. Боже, какая сопливая хуйня, Исаги, чем ты занимаешься... А вообще его можно сравнить с оленем. Если брать не тупого оленя, каким Михаэль тоже является, а того самого, из красивых картинок, статного, могучего оленя, аж зубы скрипят от количества морального сахара. Или можно перетечь в кошачьих, что гораздо больше подходит пластичности и ловкости Императора. Из Блю Лока он ушёл, потому что влюблённость дала понять, что он — человек, который не способен, как Рин, отдаться единой цели. Не готов он всю жизнь быть одним и тем же существом. Эго смог выдавить из него всевозможные соки, касающиеся футбола, однако в нем есть что-то еще. Или нет? Он — тот самый лучший нападающий, эгоист, мать его, но с него хватит. Его мозг сгорел, если ещё не в прямом, то в переносном смысле точно. Достигнута та цель, которую озвучил Эго в самом начале, когда они, недорезанные подростки, стояли в куче после очередного проёба в игре — постичь всю суть эгоизма, стать лучшим нападающим. Достигнута, и уже давно, и это можно было понять уже на U-20, но чего-то не хватало. Не хватало равного противника, которого изучать не надо, а хочется. Которого поглотить — не завуалированный приказ Эго, а искренняя цель. И она достигнута тоже. Кайзер пал на колени. Нигерия, Бразилия, Аргентина... Всё это казалось старой фотоплёнкой, и все эти матчи, страны, сборные — просто проходные кадры. Он достиг того, чего хотел Эго, достиг того, чего хотел сам, но так долго не мог найти — миссия "Блю лок" завершена. И двадцать пятый кадр, сложный для восприятия человеком, но такой нужный для полноценной картины, в какой-то степени тоже удержан. И постепенно из мудака-эгоиста он снова превращается в того Исаги, подростка-футболягу, который думал так же, как все те, кто по телику пытается внедрить в молодые умы крутость командных игр. Постепенно вырисовывается скука по старому Кунигами, по тренировкам Блю Лока, пока они не выходили на страну, по Баро, Бачире, интрижке Рео и Наги. По Кире, в конце концов, который вылетел в самом начале из-за Исаги же. И почему-то так странно внутри, что аж зубы сводит. И вообще... — Чего завис-то? Опять депрессуешь? — явился. — Зачем эту херь смотреть, ясно же, что бред несут. — Отвянь, не видишь — прокрастинирую, — Исаги тычет пультом от телевизора в экран, как бы указывая на бурную деятельность. — И еду ты, прокрастинатор, как я понимаю, не приготовил? Исаги мотает головой как-то по-детски и кладёт затылок на спинку дивана, закрывая глаза и измученно выдыхая. Многозначительно кивая и тоже по-своему вздыхая, а после попутно стягивая с себя куртку, скорее всего, специально, на Исаги, Михаэль по-кошачьи, но с примесью чёткости и точности, идёт в сторону кухни. — Сейчас что-нибудь найду, если ты не поешь, я не ручаюсь за твою сме-ерть, — пропел он, уже совсем отдаляясь в зоне слышимости, и Исаги невольно поворачивает голову на пропадающий звук, открывая глаза. Если бы у него была опухоль, он бы назвал её Кайзер. И панацею тоже бы так назвал. Что бы он без него делал-то, бля. Всё же он заставляет себя вырубить шумящую коробку и подняться с дивана, медленно поплестись за ним. Кайзер высокий, длинный, изящный... — Лань. — Просил же, блять, так не называть, — фыркает Михаэль, открывая поочерёдно шкафчики на кухне и собирался передвигаться к холодильнику, но был остановлен объятием сзади. — Ну, что? — Похож ты на лань, я это уже объяснял. — В твоём нытье я не вижу ни капли логичного объяснения всем прозвищам. Для меня это то же самое, что и тогда, когда ты в раздевалке приложил меня башкой об стену и назвал тупым оленем, — но всё же не убирает руки, а так и стоит, пока Йоичи утыкается щекой в рельефную спину, и вздрагивает от рук под толстовкой. — Блять, вроде с улицы я, а ледяной ты, убери лапы свои! — Но ты согреваешь меня теплом любви... — Ты пьяный? — Ой, всё, — Исаги отпускает его и лениво семенит к ближайшему стулу, плюхается на него и подпирает ладонью подбородок. — Депрессивная придурь, — всё-таки достигая холодильника в надежде увидеть хоть что-то съедобное, выносит вердикт Михаэль, горько хмыкая на увиденное. — Вот если бы я не зашёл по пути в магазин, ты бы сдох от голода. — Что бы я без тебя делал то, ебать, спаситель, — и получает многозначительное "угу" в ответ, которое растворяется, ведь он уходит с кухни, видимо, в коридор за пакетом. Решением уйти из футбола немного погодя после ухода знаменитого ученика Ноа — Михаэля Кайзера — было опрометчивым. Опрометчивым, но безумно правильным. — Ты всё ещё обижаешься на то, что я тебя тогда ударил? — бубнит себе под нос Исаги, прижимаясь щекой к чужому животу, с каждой минутой понимая, что сейчас либо заснёт, либо у него встанет просто от факта лежания зажатым между крепкими Михаэлевскеми бёдрами. Депрессия — ахуеть какая странная штука. — Десять лет назад? Ебанулся? — а сам Кайзер монотонно гладит его волосы на затылке, что-то листая в телефоне другой рукой. Странно, но ему кажется то же самое, что и Исаги сейчас. — Раз ты помнишь, когда это было, значит всё еще обижаешься. — Мы были знакомы год, естественно я помню, что время нашей с тобой игры было десять лет назад. Я ушёл из футбола, блять, тогда же. Тупые у тебя теории, — в качестве мести за узколобость он сводит ноги к друг другу, больно сжимая рёбра Исаги. — Это оправдания. — Это долбоебизм. — Ну всё, всё, задушишь же, — сдавленно жалуется Йоичи. — Мгм, а сколько раз ты меня бил? — Таки обижаешься? — Исаги поднял голову, оперевшись подбородком об упругий пресс, слегка лыбясь. — Я же реально задушу, ты во мне не сомневайся. — Давай. Кстати, те же самые десять лет назад я об этом мечтал. — О смерти? Это вроде и сейчас. — О смерти от удушья твоими бёдрами. Кайзер поджал губы и снова уткнулся в телефон, с ещё большим усердием листая бессмысленные рилсы, которые он в жизни не смотрел. — А ты покраснел, — после минуты паузы и глядения на все интересующие точки лица напротив, заявляет Йоичи. Улыбается как-то неряшливо и вновь роняет голову на чужой живот, выдыхая как будто устало. — А нечего такой бред нести, — Кайзер тянется длинной рукой и кладёт телефон на пол, располагая затылок на душке так, что теперь видно чёткую и острую линию нижней челюсти, а так же и без того выделяющийся острый кадык, и анатомически растягивает на коже голубую розу вместе со стеблем. — У меня ноги не такие сильные, чтобы тебя задушить. — Как я помню, ты херачил по мячу так, что сотрясение кому-то светило морским маяком при любой неаккуратности. А ты проверял на ком-то? — холодные, едва дрожащие непонятно отчего руки снова заползли под чужую толстовку, вызывая табун мурашек и вздрагивание. И непонятно теперь, отчего, потому что наглые пальцы полезли дальше, к груди. Не то, чтобы Кайзер считался чувствительным к прикосновениям. Скорее, к подтексту. — Нет, не проверял. Просто предполагаю... — на выдохе говорит Кайзер, всё еще смотря в потолок и чувствуя, что ткань на животе удосужились задрать и начали ненавязчиво целовать мышцы пресса. — Я бы даже был не против, если бы ты сел мне на лицо, — отвлечённо, как будто незаинтересованно вставляет Йоичи, будто это бытовая фраза, которую он говорит изо дня в день. Если бы не антидепрессанты, с которыми Исаги становится похож больше на умственно отсталого, Михаэль хоть мог бы определить уровень сарказма в его тоне речи. Но сейчас это сделать практически невозможно, и непонятно: этот придурок просто несёт хуйню, как всегда, вроде сравнения со всеми вспомнившимися копытными или любые другие бредовые аналогии, либо серьёзно. А такое происходит с абсолютно неожиданным чередованием, и он либо на серьёзных щах конченный псих, который хочет ебать оленей, либо его глубокомысленные объяснения действительно имеют место быть, либо это всё — хуйня, и Исаги просто депрессивный спермотоксикозник. Поэтому Кайзер не находит ничего более подходящего, кроме как промолчать. — Нет, я серьёзно, — Исаги перебирается слегка выше, уже проходясь губами и горячим дыханием по рёбрам. — Не хочешь? — Кайзер резко поднимает голову. — Совсем ёбнулся? — Что не так? — уже более основательно перебирается вперёд, оказываясь лицом почти на одном уровне с Михаэлем, и смотрит непонятно куда. Это самая убогая черта — видимо, метавидение слишком сильно появлияло на его глаза в своё время, у него всегда расфокусированный, можно сказать "жидкий" взгляд. — Йоичи, блять, Исаги. Когда пойдёшь в следующий раз к психиатру, ты у него спроси, а он точно тебе антидепрессанты выписал, а не виагру или ещё какую-нибудь хуйню? Уж больно подозрительный эффект, — причитает Кайзер, пытаясь не отводить взгляд от ржущих голубых глаз напротив. — Ты должен перестать хотеть умереть, перестать постоянно мусолить свой уход из спорта и жить дальше, но почему-то единственное, чего ты достиг — хер у тебя стоит двадцать четыре на семь. — Прекрасные антидепрессанты, я считаю, — Йоичи успел ухватиться за чужую руку с синей короной на ней, уже слегка посветлевшей от времени, и расцеловывает пальцы, из-за чего речь невнятная. — Придурок, — возможно, Кайзер хотел что-то сказать вдобавок, но его планы быстро пресекли внезапным поцелуем, который перешёл в что-то типичное и подходящее нынешнему Исаги больше всего. Михаэль даже не пробовал отвечать — это случается либо на рефлексе, либо бездействие в плане поцелуев вообще не волнует великого эгоиста. Им вполне достаточно одностороннего вылизывания рта, из которого Исаги переходит в мокрые поцелуи челюсти, а после и на лазуритную розу. Он давит губами, вылизывает, ставит засосы, будто поставил себе цель всё-таки в один момент вывести чернила из кожи, и Кайзер немного погодя тяжело вздыхает, забираясь пальцами в тёмные волосы и слегка оттягивая. — Йоичи... я той хуйнёй, которую ты предложил, заниматься не собираюсь... — Исаги слегка хмыкает, отодвигая рукой ворот толстовки и продолжая исследовать в тысячный раз лозу на ключице.— Я не знаю, как такое может нравиться людям... Да блядство, не кусай... — Я тоже не знаю, — вдруг оторвавшись и уткнувшись взглядом прямо в чужие глаза с красным татуажем на нижних веках, почти шепчет Исаги. — Но не попробуешь, не узнаешь, так ведь? — Я пробовать не буду. — Тогда просто заткнись. И так, и так в душ пойдёшь, какая разница? — холодные, но уже слегка согревшиеся руки снова задирают светло-серую ткань толстовки, бесцеремонно впиваясь в кожу в районе солнечного сплетения и переходя на грудь, заставляя тело под собой слегка прогнуться в спине. — А тебя... что-то не устраивает? — Я что, не могу помыть тебя языком? У вас, кошек, вроде так принято. — Блять, фу! Слышь ты, конченный, — Кайзер схватается за волосы Исаги и отдирает его от себя, заставляя посмотреть в глаза. — Ты определись, всё-таки, ты нормальный человек или зоофил? Нахуя приплетать животных, когда ты о таком говоришь? — Я уже объяснял. — простодушно закатывает глаза. — Это оправдания. — Михаэль поджимает губы, снова возвращая Йоичи к своей груди. — Это долбоебизм, — контратакует Исаги. Насчёт кошек непонятно, да и Кайзер сам, сидя в ванной под душем — спорт даёт ногам о себе знать, — сейчас про себя рассуждает, что по сути все эти объяснения имеют смысл. Сравнение что с копытными, что с кошками — своего тупого рода комплимент. И все выходящие из этих комплиментов подробности, рассказанные ленивым голосом где-то в кровати, в объятиях самого Михаэля, он тоже слушал и понимает. Просто хочется поворчать. Имеет право после всех пиздиловок, унижений, ссор на поле. Сначала "Ты был моим самым лучшим клоуном", что практически довело до слёз тогда, если бы не прискакал Несс; потом на уровне поэтических сравнения с животными и размусоливание одной и той же темы. Но Кайзер не отрицает, что эти животные оправдано красивые, и такие комплименты тоже ему в каком-то смысле нравятся. Но легче сказать, что он придурок, уёбок, долбоеб, нежели признать себя оленем, ну согласитесь? Да и Йоичи вставляет такие фразы так внезапно, что хоть стой, хоть падай. Честно, иногда ему страшно, что это горе луковое выйдет "погулять" по приказу самого Михаэля наконец пойти вдохнуть свежего воздуха разочек, а приведёт оленя, лань, сервала, пантеру, да кого угодно из всех обожаемых им животных. — Бля-ать..! — ошалевше прикладывает руку к груди Кайзер, дрогнув крупом. — Так и сдохнуть недолго, хер ли ты припёрся? — Соскучился, ебать, не виделись долго, — Йоичи упирается спиной в раковину, скрестив руки на груди, смотрит через небольшое расстояние между шторой и кафелем. И вот не докажет ему никто, что Кайзер не похож как минимум на гепарда. Рвано остриженные, по-прежнему крашеные на концах синим волосы походят на гриву, а в мокром состоянии и подавно. Особенно когда космы прилипают к перекатам мышц спины, образуя собой эффект, будто позвоночник вплоть до лопаток — вовсе не спина, а продолжение загривка. А с мышцами вообще тема отдельная. Это где такое видано, что с такой силой и даже её визуальным проявлением ноги остаются худыми, и мягкие ткани на задней части бёдер, которые переходят в квадрицепс, больше напоминают тугие верёвки, обтянутые гладкой бледной кожей, такой гладкой, что так и подмывает впиться ногтями или сжать до синяков. О, это у Исаги постоянное чувство и желание, причём с малых лет. Каждый раз, когда он видел что-то слишком идеальное, ему хотелось это разрушить. В прочем, именно поэтому, возможно, Кайзер охватывал по роже и другим частям тела не один раз за футбольную карьеру. А может, потому что чересчур стервозный. А может, всё сразу. — Ты либо раздеваешься и залезаешь, либо перестаёшь меня смущать, придурок. Хватит так пялиться, — скрипучий голос обрывает поток вырисованного фрагмента, где Йоичи уже бойко вдавливает Михаэля щекой в дно ванны и тянет за волосы, наматывая их на кулак. — Вроде этап смущения должен был пройти, разве нет? Или у тебя второй пубертат? — Исаги неизменно продолжает рассматривать его сверху донизу чуть-чуть уставшими, чуть-чуть шальными глазами. — Когда ты смотришь и хочешь трахнуть — дело одно. А когда я уже примерно предполагаю, скольких зверей ты напридумывал в этот момент, то мне не по себе. — Привыкай, — фыркает как-то злобно и усаживается на борт ванны, абсолютно наплевав на то, что за секунду стал наполовину мокрым. — Ну вот, уже можно и не раздеваться. — Тогда это нечестно, — пытается препираться, но его, видимо, уже игнорируют. — Ну повернись, почему ты спиной-то стоишь? — Кайзер коротко мотает головой, проглаживая пальцами волосы. — Опять стесняешься? — Да пошёл ты. Спустя ещё минуту бессмысленного Стояния Кайзера В Ванной, Йоичи всё-таки фыркает и стягивает липкую от воды футболку вместе со штанами и скидывает их на пол. Михаэль лишь тихонько поворачивает голову вправо, смотрит краем глаза. Вот честно, Исаги эти игры в недотрогу возбуждают больше всего на свете. Он всегда такой, вместо того, чтобы на что-то согласиться, что-то признать, препирается и огрызается, но именно в такие моменты, когда причина, почему он не поворачивается, очевидна, трахнуть его хочется больше всего. — Ну, теперь устраивает? — парень разводит руками, зная, что тот понял. Михаэль лишь покрутил головой. — Ой, ладно. Когда в конце концов он оказывается абсолютно голым, он уже не переспрашивает, а просто залезает в ванную и прижимается к нему, прикусывая места на спине, до которых из-за разницы в росте может дотянуться. В итоге он нарочно спускается ниже и ниже, уже собираясь сесть на колени, но Михаэль перехватывает его за руку и всё-таки разворачивается. — Пошёл нахуй, ты этого не сделаешь, я всё сказал, — смущённо хмурясь, процедил он, притягивая его к себе, а тому в принципе и неважно — кажется, он уже забыл всё и не понимает, что тот имеет в виду, он тянется к губам напротив и целует, направляя, а после придавливая Кайзера к стене. А тот даже отвечать едва успевает, в конце концов ноет в чужой рот и пихает в грудь, набирая в рот воздуха, однако его сразу же затыкают снова. — А чего ты так препираешься? Разве это не должно быть... приятно, вроде как? — всё-таки понял, скотина. Одновременно с этим спускается ниже, к лозе на плечевых дельтах и бицепсе. — Ты вообще не задумывался о брезгливости и существовании этого слова как такового? Думаешь, у меня там, блять, райский сад? — с абсолютно серьёзным таблом заявляет Кайзер, ну, потому что правда — нечего романтизировать тут. Но Исаги разнесло так, что он аж подавился воздухом и, не переставая вместе с этим ржать, кашляет как больной лось. — Блядство, ты как вкинешь что-то... рандомнее моего будет... И нет, — он поднял синие глаза на хмурое лицо и смешливая улыбка стала походить больше на оскал. — Не брезгую я, вообще. Клянусь всем, что есть. — А есть у тебя мало, — вздыхает Михаэль как-то обречённо и задумчиво смотря на него. — Всё равно нет! Пошёл нахуй! — Только если на твой. Но сегодня не до экзотики, хотелось бы, всё-таки, наоборот, — он прижался к нему, завёл руку к мускулистой жёсткой спине и провёл палцами по пояснице, спускается к ягодицам. По добавлении второй руки растягивает в разные стороны, и Кайзер, наконец, сдаётся — уже более томно выдыхает и наклоняется так, чтобы уктнуться носом в бледное плечо. Исаги почти умилённо хмыкнул и наскоро сунул пальцы в рот, дабы слегка смочить. — Ну вот, умница. Всё равно я не знаю, как правильно отлизывать, так что не боись. Как-нибудь посмотрю такую порнуху, тогда всё будет. — Я жалею, что мы провели Интернет в дом, — проговаривает он, тут же с шипением втягивает воздух от ворвавшихся внутрь фаланг. Исаги же по пальцам, сжимающих его плечи, понял, что совать два пальца сразу было решением опрометчивым и неправильным, и убирает один, уже с большей уверенностью проникая глубже. Не царская выдержка у него конечно, но потерпеть может, чтобы не порвать неприкосновенного Императора к чёртовой бабушке. Но вскоре, судя по всему, попадает по простате и, предварительно посмаковав подавленный короткий вздох, возвращает второй палец, двигаясь внутри уже свободнее, оттого и активнее. — Блять, так ужасно от того, что ты ниже меня... — Кайзер поджимает губы, хмурясь и упираясь в плечи. — Я даже опереться не могу нормально. — Тише-тише. Зато у меня член нормальный, а не как у остальных япошек. Ну согласись? — Блять, я скоро с тобой расстанусь. — Сначала разведись и отдельную каартиру купи, — фыркнул Исаги, заталкивая пальцы по костяшки и выбивая судорожный вздох сверху. Кайзер тыкается лбом в ключицы, для большего равновесия расставляя ноги, и рефлекторно выгибается в пояснице. — Давай я у стены встану, блять... Колени не железные. — Ну дак и у меня. Ваше Величество Императрица, не выёбывайтесь. Михаэль почти проклиняюще сопит, в итоге обнимая Йоичи, когда тот соизволил — тупица, блять — протянуть свободную руку до смазки и, неужели, выдавить её на уже полусухие пальцы. — Изначально нельзя было это сделать? — А так уже невкусно. Я бы может сразу тебе всунул. Люблю такое, — ухмыляется Исаги, зная, что сейчас... три, два, один... — Ублюдок, блять, — под тихое фырканье и хихиканье проговаривает он, уже не зная, чего хочет больше — действительно въебать этому психу сковородой или чем покрепче, или чтобы он же его трахнул. Потом решит, сейчас надо поколючиться для профилактики. — Нихера не смешно, я реально от тебя уйду, но перед этим отпизжу. Но уже не отвечают, видимо увлёкшись — а по ощущениям это ясно — и занявшись наконец тем, чем надо. Пальцы уже спешно разводятся внутри, отчего ноги хочется невольно сомкнуть, если бы не идиотская поза, и, последний раз, для убедительности, пройдясь по простате и вызвав ещё один судорожный короткий вздох, выходят. А потом его отталкивают, разворачивают и всё-таки дают наконец упереться руками в стену. Кайзеру реально нравится, когда эта идиотина наконец затыкается. Так он хоть вспоминает, почему вышел за него и почему у него стоит член на Исаги Йоичи. Сейчас и в любые другие такие моменты. Когда наступают эти священные минуты молчания, он не действует грубо, нет, скорее просто механически, если можно так сказать. А если быть точнее, то он напротив, даже смягчается, и сейчас тянет одной рукой за бедро на себя, заставляя прогнуться в спине ещё больше, и мажет головкой члена между ягодиц. Аккуратно вводит внутрь, и несмотря на жжение внутри, почти приятно. Приятно когда внутри несильно, но значительно распирает, приятно, когда сухие по факту, но на данный момент мокрые губы ведут по позвоночнику, пытаясь прикусывать кожу. Приятно, что Исаги — конченный, с непонятно откуда родившимся садизмом и прочими бедами в башке, гений адаптации, просто мудак; но единственный, кто до сих пор рядом. Единственный, кто увязался так основательно, так близко, так постоянно. И даже спустя много-много лет, даже после ухода из футбола, даже после того, что Кайзер растерял всё, что имел при себе из навыков и некоторые из прошлых черт характера, всё равно в мозгу на уровне фотографии картинка одна и та же. С ним просто охуенно, с ним интересно. И пусть сфера деятельности с поля перешла на секс и нечастые подтверждения, что это всё — не иначе, как по любви, то с ним всё всегда стабильно. Он родился, был, есть и будет ебанатом, который раздражает, но с которым до охуения весело.