Поцелуи Нэнси Уилер

Нэнси Уилер самая гетеросексуальная девушка, и с этим, пожалуй, не поспорит никто. Ей нравятся парни, да и сама она счастлива в отношениях со своим прекрасным бойфрендом Стивом, красавчиком школы. Ее глаза светятся искренней радостью, а лицо озаряется ласковой улыбкой, когда она рядом с ним. Она выглядит всегда бесподобно и этим восхищает ещё больше, заставляя других девочек чувствовать свою неполноценность, а порой и ненавидеть Уилер за её везение. Стив явно не единственный, кто воздыхает по идеальной Нэнси. И Нэнси явно не единственная, кто воздыхает по Стиву. Они действительно нашли друг друга–два бриллианта, что сверкают лишь ярче в совместной компании, затмевая всех, порой и себя самих. Бойфренд Нэнс никак не может налюбоваться собой в зеркале, и, кажется, проводит перед ним, поправляя свои дурацкие волосы, каждую перемену. Может, это и хорошо, ведь пока тот занят собой, ему совершенно нет дела до Нэнси, а ей, если честно,–до него. Самая гетеросексуальная девушка класса перестает быть таковой в любой другой компании, где нет Стива. Поэтому она целует меня, заносчивую неудачницу Робин Бакли, прямо в губы, кажется, вовсе не волнуясь о том, что мы находимся в женском школьном туалете, что здесь постоянно снуют люди, что именно здесь и рождаются все самые горячие сплетни. Запах дешевого освежителя и сырой плитки смешивается с её духами. Но я тоже об этом не думаю. Как можно вообще думать о чем-то, когда тебя целует сама Нэнси Уилер?! Прижимается ближе, хотя, казалось, куда ещё! Обвивает мою шею своими тонкими пальцами, а большими едва дотрагивается скул, будто этот жест является последней каплей её целомудрия. Но нет, она потеряла его уже давно, когда впервые поцеловала меня в тайне от всех и своего парня. Её дыхание сбивается, горячее и прерывистое, оно смешивается с моим в узком пространстве кабинки, где с трудом помещаются два человека. Когда она отдаляется всего на пару коротких мгновений, которые несмотря ни на что всё же четко и ясно отпечатываются в памяти, она выглядит чертовски хорошо–с размазанным блеском на губах, с едва дрожащими приоткрытыми ресницами, с тёмным, глубоким взглядом, в котором тонут все мысли. Она сводит меня с ума каждый раз как в первый. Наши сердца стучат в унисон, тяжёлый, глухой бой в ушах, а голова ужасно кружится, опьянённая чужими касаниями и близостью. Одежда мнется, теряя всякую опрятность, но это единственное, что кажется теперь реальным–складки ткани под моими ладонями на её спине, тепло её кожи сквозь тонкую блузку. Мы снова не слышим звонка и опаздываем на урок. За стеной грохочет слив, слышны торопливые шаги и сдержанный смех. Но сейчас не важно ничего, кроме неё и меня, кроме нас, таких призрачных, таких скрытных, нас, что испарятся и исчезнут, как только мы покинем эту кабинку и сделаем хоть один шаг за её порог. Я лишь углубляю поцелуй. Думать о том, что никаких «нас» никогда не было и не будет, ведь для всех Нэнси Уилер–гетеросексуалка (да никто и не задумывался о её ориентации, всё и так очевидно), не хотелось. Хотя бы не сейчас. Хотя бы в этой тесноте, где пахнет её духами и моим страхом, где единственным миром стали её губы и приглушённый звук нашего общего, сбивчивого дыхания. Я ещё успею пожалеть об этом, когда закончится этот миг, когда прервется этот затянувшийся поцелуй со вкусом мятной жвачки и запахом какого-то терпкого, но при этом сладковатого парфюма. Я пожалею об этом дома, ночью, лежа на кровати и вспоминая это прекрасное мгновение, которое, возможно, никогда больше не повторится. Ведь Нэнси всегда была первой зачинщицей этих страстных поцелуев, я даже не знала повода. Вернее, не понимала почему именно сейчас и именно сегодня. Она никогда не ссорилась со Стивом в эти дни, неужели ей просто хотелось целовать такую неидеальную, глупую и несносную Робин? Неужели она правда хотела целовать меня? Впервые её горячее дыхание обожгло мою шею и губы полгода назад на какой-то шумной вечеринке у одного из одноклассников. Мы обе были пьяны, Нэнси даже больше меня не отдавала себе отчёт в действиях. Тогда мне казалось, что я сплю. Да и сейчас порой кажется, особенно когда мои руки зарываются в её безумно шелковистые и мягкие кудри. О боже! Это действительно сон. Мне кажется, что это наивысшая степень счастья.  Я таю от её прикосновений, да, черт, от простых взглядов! Как? Как Уилер это делает? Почему я с каждым днём всё больше и больше влюбляюсь в неё, а она не дает даже намека на всё то, что происходит между нами? В школе мы почти не общаемся. Перебрасываемся парой фраз, но мы никогда не говорили о том, что мы делаем, никогда не говорили о чувствах друг друга. Ей определенно всё равно. Она лишь вновь и вновь использует меня для… для непонятно какой выгоды или цели! Черт. —Робин!—слишком громко крикнула мне вслед Уилер, слишком громко для того, чтобы никто не услышал. В туалете находилось порядка трех девушек точно–как минимум, это все, кого я увидела. Среди них была и мисс болтушка школы (странно, что этим званием наградили не меня). Она знала всё и про всех. Она рассказывала всё и всем. Но, видимо, Нэнси настолько осмелела, что даже не побоялась выскочить из кабинки, спеша за мной. Я не оглядывалась, но слышала её шаги–откровенно громкие, петляющие аккурат за мной. Это всё были эмоции во мне, они говорили и решали за меня, они в конечном счете задушили, несмотря на то, как сильно я старалась их подавить. Места касаний ещё отдавало фантомным теплом, а ритм сердца так и не пришел в норму. Весь тот жар, ощутимый и до одури приятный, от которого покалывало где-то в районе живота, испарился, и я даже не успела осознать, как и когда из моих глаз потекли слезы. Ужасное чувство. Это всего лишь поцелуи. Да, безумно горячие и желанные, но они всё ещё ничего не значат для Нэнс. Так какого черта они хоть что-то значат для меня! Уилер, будь ты проклята, почему ты вызываешь во мне столько чувств? Почему я ощущаю неприятную горечь и режущую боль где-то меж ребер, когда вижу тебя рядом со Стивом? Почему ты вообще начала эту опасную игру? Мне казалось, что я оторвалась от преследования, но так мне только показалось. Теперь я стояла на улице, около школьной спортивной площадки. Кирпичная стена отдавала отрезвляющим холодом в спину, я прижалась к ней ещё сильнее и медленно сползла вниз, опускаясь прямо на землю. Мелкая галька впивалась в ладони.  Вскоре из-за угла показалась и Нэнси, я почувствовала чужое присутствие рядом и моментально сглотнула подступающий к горлу горячий ком из чувств и горечи–главный признак моей уязвимости. После слез, конечно. Но их мне удалось остановить, вновь заталкивая свои желания и слова откровения куда-то подальше, туда, где их никто не достанет. Даже Уилер, рядом с которой наоборот хотелось оживать и не отдавать отчёт в своих действиях. Девушка подошла ближе и повторила за мной: так же сползла вниз по стене, присев рядом. Плечом к плечу, но не касаясь. Её внимательный взгляд прожигал, и, казалось, будто она способна прочесть все мои мысли и увидеть в них все мои внутренние терзания. Но так мне только казалось. —Что случилось? Её голос неожиданно дрогнул, словно оголяя собственное волнение. С чего бы ей вдруг вообще волноваться? Разве это она до беспамятства влюблена в девушку, с которой у неё нет никакого будущего? —Почему тебя вообще это волнует?—мой язык всегда оставался моим главным врагом. Даже если мне не хочется, даже если пытаюсь себя сдерживать, я говорю. Эта прямолинейность иногда ужасно раздражала меня саму. —Ты повела себя странно,—немного скомкано и неуверенно прозвучало от Уилер. Я бы почти согласилась с её словами, если бы меня не захлестнула некая ярость. Как вообще она смеет говорить подобное, будто сама не вела себя странно! Всё это началось лишь с её подачи. —А как я по-твоему должна вести себя? Агрессия была тем чувством, которое было тяжелее всего контролировать, после любви, конечно. Любовь срывает крышу и похлеще. И по сути именно это «прекрасное» чувство было инициатором других сильных эмоций. Глаза Уилер наконец отлипли от моей персоны, и она, подобно мне, стала смотреть куда-то в даль, на ржавые турники, безжизненные под затянувшимся тучами небом. —Если тебе не нравилось, ты могла… —Не нравилось? Шутишь? Я так и не дала ей договорить. —Это единственное, из-за чего я не прогуляла ни одного дня школы за последние полгода точно. Хотелось ужасно злиться на Нэнси, но выходило лишь на себя–за эту искренность и уязвимость перед ней. Она и вправду сводила меня с ума, я почти не сопротивлялась (не могла…). —Но почему ты…? Злость накрыла по новой. Не прикидывайся тупой, Нэнси Уилер! Пожалуйста. —Потому что я не хочу больше быть твоей игрушкой,—почти выплюнула я слова, душившие изнутри изо дня в день.—Что мы вообще делаем? Неужели Стив ужасно целуется? Не обошлось и без небольшого подкола её бойфренда. Действительно, почему именно я? Почему не её любимый парень? —При чем тут Стив? Сколько можно было строить из себя дурочку? Она спрашивала с таким удивлением, что даже казалось, будто Нэнси и вправду не понимает. Может, я слишком поспешила, когда посчитала её умной? —Ты издеваешься? Вы встречаетесь! Кажется, приходилось объяснять абсолютно банальные вещи, а этот диалог не имел никакого реального веса. Именно так я думала до ее следующих слов. —Мы уже больше полугода как расстались. Предложение прозвучало так оглушительно громко и повисло тяжелым облаком напряжения между нами. Я невольно обернулась на Уилер и, словно не веря услышанному, переспросила: —Что? Нэнси поджала нижнюю губу, будто решаясь на что-то важное. Легкая дрожь пробежала по её пальцам, лежавшим на коленях. И это «что-то» определенно меняло многое. —Мы с ним друзья. Хорошие друзья, но никак не пара. Моё дыхание будто остановилось, я не была уверена, что мне всё это не кажется, потому что звучало именно так. —Или ты думаешь, что я бы изменяла своему партнеру?—с легкой, кривой улыбкой на лице поинтересовалась Уилер, но думать об этом у меня уже не хватало сил. Мой мозг остановился на самой первой фразе и прокручивал лишь её в видеокассете воспоминаний, всё громче и громче отдавая в сердце. —Почему ты не говорила? В горле вдруг пересохло, я не понимала, отчего именно. Разве это что-то меняло? Даже если они больше не в отношениях, разве эти поцелуи могли быть чем-то большим для Нэнси, чем неким экспериментом или желанием забыть бывшего, отвлечься? Я не знала, но в сердце так глупо теплилась какая-то надежда, о замысле которой я так и не подозревала до конца. Но тут Уилер произносит фразу, которая абсолютно выбивает землю из-под ног, несмотря даже на то, что я сижу. —Потому что ты–первая девушка, в которую я влюбилась!—она почти прокричала это, отводила взгляд, лишь бы не наткнуться на мой–осуждающий или полный ещё больших вопросов, чем ранее. Но единственное, что сейчас наполняло мою голову–одно-единственное слово. —Влюбилась?—тихо, боясь спугнуть этот момент, вторила её словам я. Этого не могло быть! Как? Почему? Почему она не сказала раньше? «Боялась»,—ответ на собственный вопрос нашёлся сам. Боялась невзаимности, боялась хоть как-то продвинуть или изменить наши отношения, потому что казалось, что лучше, чем сейчас, уже не будет и быть не может. Я и сама прекрасно знаю это чувство. Я сама никогда не могла его побороть. В этот момент Нэнси казалась такой сильной и уверенной в себе, хоть и жалась к кирпичному зданию всем телом, хоть и искусывала свои губы почти до крови, хоть и голос её дрожал. Она всё равно сейчас была намного сильнее меня. На её щеках горел румянец, и, кажется, я вновь влюбилась в такую «идеальную» Нэнси Уилер–как оказалось, не самую гетеросексуальную девушку на свете.