Особое отношение

      Широкая спина, облачённая в белоснежную рубашку, на контрасте с ней чёрные, как смоль, волосы в стрижке маллет, которые каскадом спускаются к тонкой шее, по-аристократически бледная кожа.       Обладатель утончённой внешности медленно оборачивается. Вэй Усянь выучил каждый элемент, каждую чёрточку в мельчайших деталях.       Светло-карие глаза касаются его собственного лица, источая окутывающее тепло, бесконечную нежность. Пухлые губы слегка изгибаются в едва-заметной улыбке.       — Вэй Ин.       Из этих уст его имя звучит самым мягким образом. Низкий мужской тембр разливается по венам.       Секунда. Две. Три.       Вэй Усянь открывает глаза.       Так происходит теперь два, а то и три раза в неделю. Лань Ванцзи – его непосредственный начальник, его персональная головная боль, его мучитель на Земле – приходит к нему во снах вот уже пару месяцев. Не то чтобы Вэй Ин симпатизирует ему или сам руководитель Лань проявляет к нему снисхождение.       Всё совсем наоборот. В жизни единственный взгляд, каким Лань Ванцзи одаривает его каждый день – это раздражение. Вэй Усянь никогда не видел в этих глазах тепла или хотя бы отголосков положительных эмоций. А уж улыбка на лице руководителя Лань – действительно то, что может привидеться лишь во сне. Никто даже не знает, способен ли он на подобные эмоции.       И каждое такое сновидение раз за разом поселяет в душе Вэй Ина сумятицу. Сам того не желая, он начинает испытывать противоречивые чувства, ведь его соревновательный характер требует выигрыша в этом неозвученном забеге под названием «Заставить Лань Ванцзи снять свою маску».       На протяжении двух месяцев весь офис наблюдает особое отношение руководителя Лань к ландшафтному дизайнеру – Вэй Усяню.       «Убожество», «Переделать», «Штраф» – эти слова сотрудники оупен-спейса слышат каждый день, а то и несколько раз за рабочие восемь часов.       А ещё они все постоянно становятся свидетелями убийственного взгляда в сторону своего коллеги, на которого без слёз уже и не взглянешь.       Если в первую неделю Вэй Ин думал, что заработал недосып, то он крайне ошибался. Это были цветочки, это были поблажки. Настоящий недосып настиг его именно в этом месяце, и теперь приложение будильника каждую ночь пишет ему: «До подъёма осталось три часа». Даже два полноценных выходных не спасают его от усталости и желания всё бросить.       Но! Вэй Усянь не был бы собой, если бы сдался так просто.       Не он начал эту войну (ну, ладно, он ей немного поспособствовал), но он её закончит рано или поздно.       — Странно, что он до сих пор строг к тебе, — на очередном ланче Не Хуайсан в который раз становится невольным слушателем нытья Вэй Ина о его нелёгкой судьбе. Он, как и подобает другу, всегда поддерживает его шалости, потому что и сам давно хотел утолить любопытство в вопросе эмоциональности Лань Ванцзи. Но он с точностью может сказать, что ещё никогда руководитель не смотрел ни на кого так. И точно не наказывал никого более одного раза.       Возможно, причина кроется в том, что каждый сотрудник после одного выговора или штрафа начинал следить за своими словами и действиями, в отличие от Вэй Усяня.       — Вот именно! — Вэй Ин за малым не роняет стакан с виноградным соком, всплеснув руками, — я уже не опаздываю, делаю всё, что он говорит, что ему, чёрт возьми, ещё нужно!       Не Хуайсан посмеивается, обмахиваясь зелёным веером с изображением леса.       — Может, он всё ещё не отошёл от твоих предыдущих выходок и ждёт подвоха?       Предположение друга не лишено смысла. Яростно запихивая в рот куриную ножку, Вэй Усянь задумывается над его словами. Все эти дни он действительно вёл себя хорошо, одевался приемлемо (до пиджаков и брюк не смог снизойти, остановился на поло в пастельных тонах и тёмных джинсах), но при этом все его слова и действия не были искренними. Он буквально заставлял и продолжает заставлять себя подниматься в семь утра, натягивать на тело то, что не хочет, и послушно выполнять указания руководителя Лань.       Словно между ними установлено временное перемирие.       — Да, так и есть, — сам себе кивает он, отмахиваясь от вопросительного взгляда Не Хуайсана.       — Вэй-сюн, тебе стоит поговорить с ним.       — Ни за что! — Вскочив из-за стола, Вэй Ин привлекает к себе несколько взглядов, — я не собираюсь ему уступать!       Так он говорит днём. А в семь часов вечера с трудом разлепляет глаза за рабочим столом, почувствовав чужое прикосновение к своему запястью.       — М-м, — Вэй Усянь сонно моргает, не сразу понимая, почему его оторвали от сладкой дремоты. Но когда его взгляд фокусируется на нежно-бежевом пиджаке, он в ужасе подпрыгивает на месте, сразу же стараясь приладить взъерошенные волосы, — Лань Чжань! Ты напугал меня!       Поднимая глаза к великолепному лицу, он ожидает снова столкнуться со злостью на дне чёрных зрачков.       Но. НО! Глаза Лань Ванцзи за прозрачными стёклами очков прямоугольной формы (которые ему так сильно идут, что Вэй Ин теряет дар речи на добрую минуту) точно не пышут яростью.       Несмотря на сильное желание просто смотреть на этого потрясающего человека (Вэй Усянь не может отрицать очевидного), он всё ещё должен отработать штраф за невовремя предоставленный отчёт.       Смущённо закусив нижнюю губу, Вэй Ин прокашливается и тараторит, чтобы Лань Ванцзи не заострил внимания на неформальном обращении.       — Прости…те, я сейчас всё закончу, Вы можете идти, я оставлю отчёт у Вас в кабинете или здесь. Я также могу передать его завтра, но доделаю сегодня, обещаю! У Вас есть доступ к камерам, так что Вы сможете проверить, во сколько я ушёл. А потом я всё закрою, не пере-       — Вэй Ин.       Тихий голос без намёка на раздражение останавливает его несвязный поток. Голова Вэй Усяня разом проясняется, и в ней наступает тишина, а в груди он чувствует, как гулко начинает стучать его сердце.       Руководитель Лань ставит на его стол дымящийся стаканчик с кофе. Аромат лаванды достигает обоняния Вэй Ина.       Всё что он может сделать в этот момент – это снова поднять взгляд на невозмутимое лицо. Взгляд с немым вопросом, какого хрена происходит?       Лань Ванцзи предпочитает проигнорировать его удивлённое выражение лица, и молча проходит в свой кабинет. Вопросов в мыслях Вэй Усяня становится в разы больше: откуда он узнал его имя? почему так внезапно проявил заботу (если он в действительности не подмешал в этот кофе яд)? почему не наградил очередным наказанием за очевидную наглость?       Бесконечные почему-почему-почему крутятся на повторе, даже когда Вэй Ин выпивает кофе – яда там не было, только его любимый лавандовый сироп (откуда Лань Ванцзи узнал?!) – и заканчивает с отчётом, в котором нужно было поправить всего две строки.       — Готово, — без стука войдя в просторную обитель руководителя Лань, он кладёт распечатанную копию своего труда на его стол.       — Можешь идти.       Голос Лань Ванцзи звучит так же ровно, как и всегда, а он сам не отрывает взгляда от компьютера. Ни один звук в его тоне, ни одна чёрточка на его лице не меняются. Будто это не он, а его копия пять минут назад стояла возле спящего Вэй Ина.       Ещё секунду посверлив его безэмоциональное лицо глазами, он отходит к двери. Взявшись за ручку, Вэй Усянь останавливается.       Война же ещё не окончена.       — Лань Чжань, — это проигнорировать руководителю Лань не удаётся. Поймав привычный строгий взгляд, Вэй Ин устало, но благодарно улыбается, — спасибо за кофе.       Только он один знает, как бешено колотится его сердце в тот момент, когда, не дожидаясь ответа или очередной грубости, он вылетает за дверь и почти бегом спускается по лестнице (чтобы не ждать лифт), боясь задержаться в офисе дольше.       Даже в безопасных стенах дома ему не удаётся успокоиться до конца. Самобичевание продолжается ещё несколько часов и доводит его чуть ли не до увольнения завтрашним днём, ведь как смотреть в глаза руководителя после позорного побега. А ведь он не сделал ничего такого! Но уверен, что Лань Ванцзи не простит ему и двух подряд личных обращений.       Катастрофически небольшое количество часов на отдых берут своё, и уже в двенадцать Вэй Усянь вырубается, едва коснувшись подушки.       Но и там нет спасения от Лань Ванцзи. Сны, которые раньше посещали его пару раз в неделю, теперь мучают его ежедневно.       Всю следующую рабочую неделю Вэй Ин проводит в гробовой тишине. Обычно именно он является источником многих звуков в офисе, но последнее время его мысли заполняет картина из идентичных, непрекращающихся снов. Он не может поверить в предательство собственного подсознания. Стоило руководителю Лань единожды в реальности обратиться к нему по имени, так теперь каждую ночь он слышит в голове его голос.       Почему, а главное – зачем?

☁️

      — А-Сянь, на тебе лица нет, что случилось? — Цзян Яньли – сводная сестра и единственный человек в мире, который никогда его не осуждает – заботливо подсаживается к нему на диван. В это воскресенье Вэй Усянь уже не смог выносить тишину в своей квартире, поэтому напросился в гости к сестре. На удачу, её муж, Цзинь Цзысюань, как раз уехал по важному делу к своему отцу, и дома остались только она и а-Лин – энергичный племянник Вэй Ина, сидящий сейчас на его коленях и смотрящий по телевизору «Пингвинёнка Пороро».       — Цзе-цзе, я сумасшедший? — Надув губы, Вэй Усянь поглаживает мальчика по волосам и поднимает жалостливый взгляд на заботливую сестру.       — Кто тебе такое сказал? А-Чэн?       — Не-а, — он отрицательно качает головой, невольно фыркнув от упоминания брата. Этот наглец уже неделю динамит его, отказывая в рейде по барам из-за каких-то важных дел.       — А-Сянь, расскажи мне, в чём проблема, — Яньли берёт его свободную руку в свои и заглядывает в его глаза. У неё, кажется, дар психологической поддержки.       Вэй Ин не хочет больше сопротивляться своим мыслям.       — Мне снится одинаковый странный сон с моим руководителем, — как на духу выпаливает он. Увидев замешательство на мягком лице девушки, он понимает, как прозвучало это признание, — не в этом смысле!       От стыда Вэй Усянь зарывается лицом в маленькую спинку ребёнка на своих руках и мечтает провалиться сквозь землю. Из-за того, что он обдумывал происходящее со всех сторон, его сознание решило сосредоточиться только на одной версии, по которой он видит этот айсберг во снах в таком амплуа.       — А-Сянь, тебе нужно расслабиться, — сестра поднимается и уходит на кухню. Вэй Ин, оторвавшись от брыкающегося мальчишки, слышит, как она включает чайник.       Ему бы сейчас помогла бутылка крепкого вина, а не травяной напиток. Но Цзян Чэн всё ещё мудак, поэтому придётся пить то, что дают.       Когда на стол напротив него опускается его любимая чёрная кружка, от которой исходит ароматный пар зелёного чая, он прекращает жаловаться и хватает её в свои ладони, игнорируя, как керамика обжигает кожу. Цзинь Лин пользуется тем, что он занят, и выныривает из кольца его рук, чтобы пересесть на диван и всем видом показать, что он заинтересован в происходящем на экране больше, чем тем, что жизнь его дяди под угрозой.       — Тебе снится твой руководитель, так? — К сожалению Вэй Усяня, сестра не забывает о причине его подавленного состояния.       — Ага, — тёплый чай приятно прокатывается по горлу, и это единственное, на чём хочет сосредоточиться Вэй Ин.       — Это какой-то кошмарный сон или больше приятный? — Яньли заставляет его раздосадовано простонать, совсем не помогая поднятию его настроения.       — Это ужас, а-цзе! Самый настоящий кошмар! Этот Лань Ванцзи… он…       Вэй Усянь отчаянно пытается подобрать слова, чтобы описать всё своё негодование, но на его языке вертятся только положительные эпитеты, чтоб его!       — Он почему-то снится мне добрым, — наконец, выдаёт он, всё ещё желая исчезнуть, — даже милым.       Цзян Яньли улыбается на его слова. Ошибочно улыбается.       — Ты не понимаешь! Он совсем – СОВСЕМ – не такой! — Поэтому Вэй Ин спешит её поправить, — Лань Ванцзи – ужасный человек. Он заставил меня переписывать правила его компании, он постоянно оставляет меня после рабочего времени и он никогда не улыбается. А-цзе, ты можешь это представить? Ни-ког-да!       Сестра слушает его возмущения с присущим только ей внимательным спокойствием, одной своей аурой даря Вэй Усяню ощущение, что его понимают.       — Тебе сложно приходится с ним, да?       Вэй Ин активно кивает, пользуясь её жалостью. Только с сестрой он может себе это позволить. Возможно, выбрать её между ней и Цзян Чэном было лучшим вариантом.       — Что именно ты видишь в своих снах? — Яньли невесомо кладёт свою тёплую ладонь на его предплечье, а её голос звучит ненавязчиво, Вэй Усянь знает, что может не вдаваться в подробности и ему за это ничего не будет.       Но ему хочется разобраться. Отпив сразу половину напитка, он возвращает кружку на стол и решительно смотрит на сестру.       — Он стоит ко мне спиной, а потом поворачивается и самым чертовски-невообразимо-мягким голосом говорит: «Вэй Ин».       Озвучив это вслух, Вэй Усянь хватает подушку и утыкается в неё лицом, чтобы скрыть румянец и заглушить звуки стыда. Какой же всё-таки кошмар. Его уши горят, когда он слышит тихий смех девушки.       — А-Сянь, в этом нет ничего страшного, — осторожно произносит она, невесомо похлопывая его по спине, — я думаю, что твоему сознанию пока сложно смириться с тем, что в мире действительно существует человек, который способен не реагировать на твои действия и эмоции. И потому оно рисует его таким, каким ты хотел бы его видеть. Хотя бы во сне.       Вэй Усянь знал это. Он догадывался, что проблема в нём, а не в Лань Ванцзи. Но как же неприятно слышать это со стороны.       — Цзе-цзе, — канючит он в подушку, — но я правда не верю, что он такой.       Ему всё же приходится оторвать лицо от мягкого щита, чтобы взглянуть на сестру. На её лице он различает сочувствие и тонну любви.       — Дзю-дзю, — от её реплики их обоих отвлекает а-Лин, внезапно схватившийся за штанину Вэй Ина, — цзю-цзю просто любит злого дядю!       Цзинь Жулань заливисто смеётся, видимо, находя своё предположение весёлым, в то время, как Вэй Усянь задыхается от удивления-возмущения-шока и страха одновременно.       — А-Лин, почему ты так решил? — На помощь приходит Яньли, ведь он при всём желании не смог бы сейчас произнести ни слова. Настолько вопиющей мысли в его голове даже не возникало.       Ребёнок невинно моргает большими глазками и ярко улыбается, кажется, не планируя пояснять ход своих умозаключений. В прочем, Вэй Усяню хватило и одной фразы, чтобы мысленно умереть. Он бы не пережил ещё и подробностей.       — А-Сянь, не бери в голову, — сестра пытается успокоить его, но уже поздно. Он не просто взял это в голову, он положил это на видное место прямо в центре мозга и собирается обдумывать эту идею ежечасно на протяжении ближайших дней.       — Я поеду, а-цзе, — скрыв все сложные размышления, говорит он, так и не допив чай, — не хочу завтра опять опоздать и заработать очередной штраф.       — Оставайся на ночь, а-Сюань приедет после полуночи, ты уже будешь спать, так что не встретишься с ним.       Продолжение звучит заманчиво, однако доставлять неудобства сестре Вэй Усянь не хочет.       — Ещё только семь, я доберусь за полчаса и успею поспать, всё в порядке, а-цзе, не переживай, — с уверенной улыбкой ему удаётся убедить её. Чмокнув племянника в тёмную макушку на прощание, он уже у порога обнимает Яньли и уезжает домой с тяжёлой-тяжёлой от мыслей головой.       Он не может любить Лань Ванцзи. Он же не мазохист в самом деле! Это теория, никак не подкреплённая фактами, и она требует доказательств.