All inclusive on Christmas Eve.

All inclusive on Christmas Eve Дэн помнила свою жизнь несколько странно. Расплывчато. Кэти была добра к ней, даже, скорее, непростительно лояльна. Ее не волновало, если перед ужином оказывалось на одну голову меньше. «Когда ребятни много, за всеми не уследишь», — повторяла Уайлдс, но обида прорезалась в сердце непонятным кустом, что не перекрасить в красный для лучшего вида. Это были колючие розы, что остротой шипов приносили режущую боль, пробивающую тело не плавными волнами, а накрывающим цунами.  Однажды Дэн выдалось поинтересоваться у тетушки, почему же нечто такое прекрасное может причинять такую боль?  — Ох, Дэнни, — прицепившееся ласкательное прозвище, что любвеобильная женщина давала каждому из сорванцов, — Иногда очарование имеет очень большую цену, такую, что за это приходится платить неимоверными страданиями. Слышала фразу «Красота требует жертв»?  Даниэль отрицательно покачала пушистой макушкой, отчего кудри смешно затряслись.  — Запомни ее. Когда-нибудь ты сможешь её понять.  Уайлдс думала, что никогда не сможет. Ей казалось, что миловидность дарована природой, чем-то непостижимым людьми, и ее не добиться ни слоями косметики, ни тысячей напрасных исправлений. Дэн думала об этом незаметно часто. Всегда и везде: на скучных уроках, когда глаза сбегали с поднаторевшей доски на пейзаж за пределами сковывающего здания, эта мысль всплывала в голове невольно регулярно; на пустынных площадках, когда дома становилось невыносимо тяжело, а на пороге фургона мельтешил очередной ухажер Кэти, слова отражались в диске проступающей луны; на ужине, когда кусок не лез в горло от забитой головы — мысли об учёбе, семье, насущных подростковых дилеммах, — перед глазами цвёл куст пышных, алых роз. Дэн видела их пару раз: в витринах цветочных, когда невольно замирала перед настоящей, неподдельной, но жёстко убитой красотой букетов; в вазе дома, когда особо богатый мужчина тетушки любезно одаривал женщину подарками, и лилейный, насколько приторный он был, запах разливался по фургону; изредка бессмысленные прогулки, больше проверка ее выносливости, уводили её непозволительно далеко, но раскладушка-телефон даже тогда не звонил, и Даниэль удавалось поглазеть с откровенным любопытством на дома, чей участок украшали роскошные кусты колючих цветов.  С далекого детства Дэн думалось, они растут для красоты, а теперь ей казалось, что цветы охраняют территорию: вот-вот оживут, утянут её своими колючими ветками, выколют глаза за пытливость и оставят навеки слепой.   Но не меньшее место в голове занимала кипа учебников и образовательное заведение. Средняя школа прошла эфемерным клочком жизни, что так быстро исчез, протек сквозь пальцы мелкими крупицами песка. И, кажется, беспокоило это только Даниэль. Её подруги называли себя горделивым "девушки", носили миниюбки, пробовали курить травку и до безумства абсурдно и легко теряли девственность. Дэн было не по душе это безрассудство, когда ты знаешь, что вернешься домой и тебя встретит то же самое.  Толпа детишек, тетушка Кэти, "отчим" и гора домашних дел. Уайльдс думала, что только её волнуют проблемы поступления, денег и образования. Это очерчивало незримую границу между ней и её "подругами". Сначала это было незаметным, нечто ускользающим, недостающей деталью пазла, что и собирать не очень-то хотелось. "Забыли позвать, извини!", "Не знали, что ты хотела пойти", "Думали, ты не хочешь". И много-много ничего. Растоптанных обещаний и ничегошеньки не стоящих слов. Фото в Фейсбук о том, как круто, хорошо и без неё, принимались долго, через "не может быть" и крупные капли слёз.  А потом — осознание собственной беспомощности и пора браться в руки.  Дэн нашла выход из натужной ситуации дома, когда денег не то что не хватало на новый учебник или пару тетрадок, а на еду.  Эту работу звали грязной.  Но за "грязь" платили достаточно.  И Дэн пошла. Решилась стать тем, кого думала, что не поймет. Она не дарит любовь за деньги, как бы коллеги ни звали себя и её жрицами, чертовыми богинями этого чувства. Она позволяет создать иллюзию вовлеченности, искреннего желания и вожделения, чтобы сальные ладони напихали ей в белье больше денег.  Холодный металл обжигал тонкие пальцы, контрастируя с темной кожей. Даниэль ходила с роскошными, пышными кудрями, что вились до поясницы. Она неловко танцевала, как умела, и делала чересчур резкие движения. Пришлось учиться. Учиться упорно, старательно выводить каждый взмах и выпад, превращать слишком молодое, невинное тело, в чрезмерно сексуализированное, пылкое и желанное.  Это стало важным. Сделать так хорошо, чтобы забыться в неге танца, что плавно течет сам по себе, будто независимое от нее. Выточенные движения всё ещё мягкие, переполнены не искусственным шармом, а настоящей изящностью.  Неподдельной красотой. Она сама стала желанным букетом роз на витрине дорогого цветочного, мимо которых плутала по дороге в школу.  Ей уже не казались важными шепотки за спиной, когда появился некий смысл идти дальше: заработать деньги, начать играть в экси, поступить.  И многое, — признаем, каждое, — из этого невеликого списка становилось лишь призрачной надеждой на свет в конце тоннеля с каждой ночной сменой. Перед глазами рисовалось не великое будущее, что могло бы ждать её одноклассниц, а несколько замызганных подворотен, передвижной дом, подобный тетушкиному, свора ребятни и глухое одиночество. Пустое, исполосованное шипами прекрасных роз сердце, куда лишь временно садят сорняки, что подкупают тебя дарующей теплотой.  Дэн никогда не думала, что заслужит другого. Что ее тело, бренное, слишком юное, но уже увидевшее немало ужасов жизни, найдет себе уголочек рая. Что она сможет получить хоть отдаленно похожую крупицу собственных, по-детски огромных мечтаний. Что она может говорить желающим ее парням что-то, кроме: «В эту ночь все включено!». Что ей есть место где-то кроме шеста.  Когда она пришла работать, все казалось слишком необычным, выкрученным на максимум. И дело было уже не в юношеском максимализме, что заставлял плаксиво выть над фотографией занятого мальчика из выпускного класса и громко хлопать дверью, а в настоящей странности происходящего.  И поверить, что это все так плотно въелось в неё, стало её откровенной, слишком впившейся в кожу частью, было невозможно.  Она рассеянно глядела в зеркало уборной для персонала и не узнавала девушку перед собой.  Даниэль потеряла где-то внутри, в огромном, непостижимо бесконечном стеклянном лабиринте, маленькую, непомерно крохотную Дэнни. Уайльдс не пыталась цепляться за то, что чахло на её руках скоропостижной смертью, увядая, как лепестки роз, ведь было поздно осознавать, во что она влипла. Слишком поздно смотреться в отражение, где маленькая девочка разбивала коленки об асфальт с улыбкой на лице и бегала до упадку, до сводящих мышц бедер.  Хуже было лишь одно: осознавать, что этот ребёнок не хотел такого для себя.  Она мечтала быть спортсменом, дизайнером, поваром, много кем, быть честной, но развязно танцевать в клубе, размазывая алую помаду резким движением руки, чтобы просто доказать — она тут, в своем теле, явно не хотела.  Просто не входило в планы юного мозга, понимаете?  И что-то переменилось.  Игра. Ваймак. Пальметто.  Перед поступлением её волосы были обкорнаны, но за четыре года счастливой жизни значительно отросли. Вились мелкими кудрями и прятались под новогодней шапкой.  Она сидела на кухне, умостившись на столешнице, и бессмысленно крутила в руках елочный шарик. Нос защекотал елейный аромат знакомого парфюма. Глаза невольно коснулись чужого отражения в ярком пластике.  Дэн пережила много: восхождения и потери, глупые страхи и абсурдное бесстрашие, чрезмерную радость и убивающую боль.  Но она не жалела ни о чем. Все прожитые дни сейчас стоили центы, ведь счастье настигло её здесь — в небольшой кухне Лисьей башни, её дома, рядом с любимым человеком, Мэтью, и осознанием, что у неё есть настоящее будущее.  — Мэтт, — голос был как ни на есть тихим.  — Как ты там говорила... — Бойд сразу понимает некий намёк, — Все включено? — конечно, Мэтт знал и помнил. Даниэль пьяно хихикает от переполняющих грудь чувств и упирается лбом в высокого парня, ощущая себя по-настоящему хорошо.  — Да, — глухо отзывается она.  — Все включено в канун Рождества, Дэнни. Она может быть хорошей и плохой, но она заслужила своё счастье, вырывая его из цепких кустов колючих роз, не беспокоясь о ранах — их залечат те, кто её искренне любит.