Зимняя война

Глава 1: Сосновые иголки в заднице мирового пролетариата Юха сплюнула в вязкий, серый снег, который больше напоминал размокший сахар, чем что-то величественно-скандинавское из легенд, и поправила тяжелую винтовку, чья прицельная планка вечно норовила ткнуть её под ребро. Знаете, в девятнадцать лет люди обычно мечтают о танцах, красивых парнях или хотя бы о том, чтобы не жрать одну только мороженую бруснику, но Юха была особенной, во всяком случае, так она себе говорила, пока её ноги медленно превращались в две ледяные колонны. Её родители, эти два феерических дегенерата, чей IQ в сумме едва дотягивал до температуры замерзания воды, решили, что лучший способ проявить семейную солидарность — это свалить в сторону Швеции, оставив дочурку сторожить фамильный сарай и пару карельских елок. «Мы скоро вернемся, Юха, просто тут стало слишком шумно от артиллерии!» — вопила мамаша, запрыгивая на телегу с такой прытью, будто за ней гнался сам дьявол с горящей кочергой. Юха тогда лишь помахала им вслед средним пальцем, потому что тратить слова на этих крыс, дезертирующих с тонущего семейного корабля, было выше её достоинства. А потом пришли красные. Видимо, товарищи из Москвы решили, что их бескрайним просторам катастрофически не хватает именно этого конкретного клочка карельской земли, где даже волки предпочитают вешаться от скуки. Но Юха не была настроена на благотворительность. Её совесть, та самая капризная дама, что иногда просыпается в людях по ночам, собрала чемоданы и уехала в неизвестном направлении в ту самую секунду, когда последний обоз её родителей скрылся за горизонтом. Теперь внутри Юхи жил только холодный расчет и лютая ненависть к тем, кто мешает ей ненавидеть своих предков в спокойствии. Она забилась под раскидистую ель, которая сыпала ей за шиворот ледяную крошку, и прищурила синий глаз, глядя в окуляр. Впереди, на лесной дороге, показалась колонна. Эти ребята выглядели так, будто их только что вытащили из теплой бани и заставили маршировать по морозильной камере в одних подштанниках. — Ну что, искатели приключений, — прошептала она, чувствуя, как затвор винтовки холодит пальцы даже сквозь перчатки, — сейчас я объясню вам политическую географию на языке свинца. Первый выстрел разорвал морозный воздух, и один из солдат, который как раз пытался раскурить самокрутку, внезапно решил прилечь отдохнуть, навсегда. Его товарищи засуетились, как муравьи, в чье гнездо плеснули кипятком. Юха усмехнулась. Это было даже забавно, если забыть про то, что её сапоги промокли насквозь. Она не чувствовала ни капли жалости — только легкое раздражение от того, что эти идиоты бегают слишком быстро и мешают целиться. «Эй, товарищ, не дергайся, я же пытаюсь сделать из тебя героя посмертно!» — подумала она, посылая вторую пулю точно в цель. Снайперская работа — это вам не вышивание крестиком, тут нужно иметь ангельское терпение и дьявольское отсутствие эмпатии. Юха была вторым номером в списках легенд этой войны, но в своем личном рейтинге она занимала почетное первое место, деля его с собственной мизантропией. Один из офицеров начал что-то орать, размахивая пистолетом, и Юха решила, что его энтузиазм слишком вреден для здоровья окружающих. Она плавно нажала на спуск, и крикун уткнулся носом в сугроб, так и не договорив что-то важное про мировую революцию. В лесу начался настоящий хаос: пули финнов, засевших где-то в гуще деревьев, косили ряды наступающих с хирургической точностью. Юха переползла на новое место, ворча под нос проклятия в адрес своих родителей, которые сейчас, вероятно, пили горячий кофе где-нибудь в Стокгольме, обсуждая «ужасную долю нашей бедной девочки». — Будь вы прокляты, — бормотала она, вытирая нос рукавом, — если я выживу, я найду вас и заставлю съесть все мои нестиранные носки за этот период. Снег летел в лицо, ветер завывал, как обиженный призрак, а Юха продолжала свою жатву, методично и без лишних эмоций. Она знала, что эта война только начинается, и что впереди её ждет еще много таких «тусовочных» вечеров в компании пятизарядной винтовки и трупов, которые будут украшать карельские леса вместо рождественских игрушек. Каждый раз, когда её палец касался спускового крючка, она представляла, что стреляет в тупость этого мира, в своих предков-предателей и в саму судьбу, которая решила, что девятнадцатилетняя девчонка — лучший кандидат на роль ангела смерти в белом маскировочном халате. Юха знала, что о ней будут слагать легенды, но ей было глубоко плевать на славу. Всё, чего она хотела сейчас — это чтобы у неё не отвалились пальцы от холода и чтобы следующий солдат, появившийся в прицеле, хотя бы не так сильно дергался