Перевернутая Колесница

***

Тик-так, тик-так, тик-так...

Вдруг клацанье стрелок прерывается гулким звоном часов на стене. Отшельник поднимает усталый взгляд на циферблат: Два часа от полудня. Странно, Блуберри Милк Куки обещал, что придет с раннего утра, а уже был давно обед. Это не очень похоже на него. Не то чтобы Принца Лжи грызла тревога, скорее он находил все прошлые слова Мудреца крайне лицемерными, когда тот винил его и других печений в мелких опозданиях, а теперь сам предпочел вообще не приходить. С другой стороны, он всегда шлет весточки, если случается что-то.   Блондин вздыхает, с шорохом перемешивая колоду таро. Интересно, что же этого ушастого дурака смогло задержать? Увлекся лекцией или, может, случайно навалилась работа? Может, он вообще забыл о том, что обещал прийти к Отшельнику. В голове сразу появилось с десяток идей, как бы подначить синего пустобреха. Причем неважно, будет ли у него весомая причина или нет, блондину просто нравилась сама мысль о том, как профессор будет уморительно кипеть от его издевок. Отшельник улыбается своим мыслям, вновь кинув взгляд на часы. Однако в тот же миг одна из карт со звонким шелестом выпадает из колоды, оказываясь на столе рубашкой вниз. Ему хватает всего пары секунд, чтобы осознать, что за карта перед ним. Колесница. Перевернутая. — Что за... — с тихим недоумением возмущается Лживый. И как это понимать? Случайности не случайны, это уж точно. Только вот карта дня ли это? И если да, то для кого? Для него? Или для этого идиота, что занял все мысли Отшельника? В любом случае, все, что случится в стенах его башни, здесь и останется. Так что, помедлив еще пару мгновений, с тихим шелестом он вытягивает из колоды еще две карты. На этот раз перевёрнутые Влюбленные и Повешенный. Его тусклые глаза округляются в смятении. Кажется, что, не произнеся ни единого слова, карты все равно его поняли. Трактовать на свой счет расклад было бессмысленно, ведь, в отличие от Мудреца, его жизнь спокойна, нетороплива и довольно скучна. К тому же, это вполне в духе Блуберри Милка устроить какую-то заварушку, увязнуть по уши в этом болоте и молчать в тряпочку, словно все идет своим чередом. Однако последняя карта говорила о том, что, как бы все плохо ни было, его Мудреца ждет хороший финал, если он не будет упертым козлом. Наверное, проверить, как он там, лишним не будет точно. С этими мыслями Отшельник откладывает карты в сторону, встает из-за стола и спешит к небольшому платяному шкафу под лестницей. Противно скрипя, дверь отворяется, и перед юношей открывается вид на убранство шифоньера. Казалось бы, как аскету и затворнику, ему полагается иметь скромность во всем, но забитый доверху хламом шкаф бы с этим поспорил. Пыльные робы, мантии, коробки непонятно с чем, помутневшие от пыли и грязи бутылки и банки, и невесть еще что. Все это лежало здесь, кажется, веками, но среди пропахших пылью и временем вещей Отшельник вытягивает из глубин забитого барахлом шифоньера суконный кофр. Ну, кофром это было лишь номинально, ведь по сути из себя сей предмет представлял погрызенный коричной молью кусок сукна, скрепленный посередине парой ржавых булавок. Оглядев его с каким-то оценивающим презрением, он аккуратно залезает рукой под ткань, и уже через пару мгновений из-за «кофра» со звоном показывается темный кусок тани, отделанный позолоченными нитями по краю. Старая добрая накидка, в которой Отшельник предпочитал ходить ранней осенью и поздней весной. И именно в ней, как он помнил, он впервые пришел на публичную лекцию Мудреца, чтобы добиться от него их прекращения. Это было так много лет назад, что блондину даже приходится задержать взгляд на накидке пару секунд, чтобы мысленно посчитать. Почти семнадцать лет. Ох, проклятые Ведьмы! Уже столько он терпит Мудреца? — Вот угораздило же, — подумал вслух Отшельник. Наверное, с перспективы обычных печений они знали друг друга целую вечность, однако с высоты этой самой вечности казалось совсем иначе. Всего семнадцать лет — это капля в море. Для Мудреца, для него. Странно, казалось, еще год назад они вели холодные, почти сопернические разговоры, стояли по разные стороны баррикад. Он — Ложь, Мудрец — Истина. А теперь? В какой-то момент «Вы» перешло на «ты», холод в глазах и словах сменился теплотой, а дебаты и философские размышления стали шутливыми дружескими беседами. Пока вокруг не стало чем-то иным. Чем-то, что витало в воздухе с тех пор всегда. Чувствовавшееся в каждом приглашении на встречу, в каждом походе на рынок, в аккуратных прикосновениях, подарках и вещах, сделанных, казалось бы, только по доброте душевной. В долгих разговорах, звонком смехе, горячих слезах. Даже когда они не виделись месяцами, обмениваясь лишь письмами, между строк всегда было что-то такое, что, наверное, в конечном счете нельзя было назвать ничем иным, кроме как любовью. Тихой и неспешной. Сжимая в смуглых руках ткань накидки, юноша с тоской вздыхает. Хотя, признаться честно, юн он был лишь на вид. Наверное, только пыльные страницы Ванилианских летописей и подлая рожа Блуберри Милка могли точно сказать, сколько же Хранителю Врат было лет на самом деле. Но это тоже неточно. Отшельник и сам уже забыл, сколько он блуждает по хлебу земному. Пару веков так точно, если не больше. Или это лишь его искаженные воспоминания? Ох, он опять забыл, сколько столетий назад пало его некогда великое королевство. Какое-то время назад он несколько веков с перерывами вел отчеты, чтобы не забыть, а когда его с головой захлестнула депрессия, он перестал заниматься этим вовсе. Отшельник даже помнит, как однажды около пятидесяти лет почти беспробудно проспал, вставая лишь для того, чтобы поесть. А по прошествии огромного количества времени в одиночестве, без календарей и общения, он совсем потерял счет времени, да и память попортилась знатно.   Но возвращаясь к этим отчетам... Не то чтобы в них был какой-то толк или смысл. В  них не было конкретных дат, лишь номер года, в который по счету делалась запись. Мудрец, по началу узнав об этом, как помешанный на истории хлебоземья пряник, не мог упустить возможность посмотреть записи того, кто эту самую историю лицезрел воочию. А затем...  Отшельник до сих пор вспоминает как угасал огонь в глазах профессора, который поначалу с искрой и упоением скакал по страницам с небрежными записями, а вскоре очень быстро поменял свое мнение, разочарованно листая эту макулатуру. Все это оказалось сухим и скучным чтивом, личными записями, которые по информативности проигрывали даже черточкам на стенах.  

***

— Какая чушь невозможная! Честно, уж лучше бы ты всю книгу от корки до корки изрисовал кремовыми овечками с порядковыми номерами! — ругался Блуберри Милк, спешно листая страницы, совсем потеряв всякую нить повествования этих мемуаров сбрендившего от одиночества пряника. — А я говорил, — кивает Отшельник. — В начале там хоть что-то было по делу, а на пятидесятый год я просто начал писать что попало. — Да вижу я! «Год 58: плохо», «Год 62: плохо», «Год: 66: плохо», «Год 67: плохо», плохо-плохо-плохо! — с усталым вздохом зачитывал профессор. Он пробубнил что-то невнятное себе под нос, а затем перевернул страницу. — О, ну что-то новое, смотри: «Год 83: самое радостное событие — я закончил двухлетнюю генеральную уборку». Блуберри Милк в недоумении замолчал, вскинув бровь, словно не понимая суть прочитанного. — Хах. Помню. Противно. Я чуть не сорвался с крыши башни раз пять, пока латал её, — Отшельник странно улыбнулся, направив в никуда свой взгляд. Он почти забыл, каково это было пролежать в ужасной депрессии несколько десятков лет, а затем решиться что-то делать тогда, когда всё стало слишком плохо. Его спальня тогда пропахла пылью, ванилином, сыростью и мерзкой горечью, от которой он не знал как избавиться. Воздух был тяжёлым и спертым, но последней каплей стало то, что крыша прохудилась настолько, что во время ливней вода текла сквозь половицы почти водопадом. Отшельник несколько месяцев подряд просыпался в луже дождевой воды в собственной постели и лишь по воле судьбы он всегда успевал проснуться до того, как его тесто разбрюзнет достаточно, чтобы развалиться. А затем, когда он с дрожью во всём теле — от страха и слабости — полез на крышу башни, он осознал и то, что очень сильно ослаб. Забить гвозди казалось чем-то непосильным, невероятным. Руки не слушались, и он даже не считал, сколько раз прошёлся тяжёлым молотком по нежному смуглому тесту. Единственное, что Отшельник помнил, как спустя неделю он смог поставить заплатку и дрожащими руками забил последний гвоздь. После чего под вой ветра слез по ветхой лестнице вниз, оглядел башню и рухнув в мокрую от росы траву, громко зарыдал. И почему-то, в этот момент он впервые почувствовал себя живым. — Знаешь, Нилли. Даже знать не хочу, — устало фыркнул Мудрец, с хлопком закрывая книгу. Ловким движением руки он скинул с носа очки, что со звоном от цепочки упали на грудь, оставшись так и висеть на шее. — И не надо.  

***

Накидка летит тут же на бархатный диван, стоящий недалеко от лестницы, прежде чем юноша опускается на корточки, запуская руки вглубь гардероба вновь. Через пару мгновений он что-то нащупывает и вытаскивает наружу пару блестящих сапог. По сравнению с большинством его одежды, сапоги выглядели на удивление новыми, почти неношеными. Кожа была мягкой, блестящей, подошва чистая, без царапин, а на каблуках сверкали позолоченные набойки. Как ни удивительно, но это тоже был подарок от его Мудреца. Недавний, наверное, с этой весны. И как бы Отшельник ни любил презенты, ему было тяжело отрицать, что сапоги были ему нужны. Тем более, когда они такие замечательные, словно делались специально для него. Хотя, зная этого ушастого дурака, все вполне может быть. С протяжным скрипом дверцы гардероба громко захлопываются. До первого снега, так сказать. Юноша с усталым вздохом плюхается на диван, поставив сапоги рядом с собой. Сандали со звоном падают с ног на деревянный пол, и вместо них он спешно натягивает сапог, а за ним и второй. К удивлению блондина, довольно удобно. Сели как влитые. Отшельник вертит ногой в стороны некоторое время, но уже вскоре резво поднимается, и накинув на плечи пурпурно-фиолетовую накидку, хватает опертый о обеденный стол посох и, стуча каблуками, идет к окну. Там, возле лючка, где был спуск в самый низ башни, на полу лежал непримечательный серый коврик. Легким движением посоха Отшельник отодвигает его прочь, обнажая тусклый силуэт магической пентаграммы на полу. Аскет стучит два раза кончиком посоха по половицам, отчего пентаграмма вспыхивает ярко-голубым светом, а по краям, напротив рун, вспыхивают бледно-фиолетовые огоньки. Он присаживается на корточки, вглядывается в пентакль, после чего что-то тихо шепчет, касаясь в воздухе концов звезды. Цветок пентаграммы начинает сиять еще ярче, и когда почти весь угол залит голубым светом, Отшельник восклицает что-то на неизвестном языке и, поднявшись на ноги, ударяет концом посоха оземь. Воздух завибрировал, отчего стекла в окне рядом сотряслись с гулким звоном, прежде чем материя над кругом надломилась и с протяжным, тягучим скрежетом перед целителем отворился портал. Ему далеко до Блуббери Милка, который с легкой руки разрывает материю пространства, совсем не думая о тонкостях и сложностях заклинаний. Мана течет по его тесту словно кровь по венам, каждый раз, когда он колдует. И делает он это так, словно ничего в этом нет. Даже Принцу Лжи, который мог бы потягаться с профессором в равном бою, было непонятно, как ему удалось отточить такое мастерство. И впрямь, Мудрец был невероятным магом. Отшельник смотрит в темную бездну несколько секунд, но затем надвигает на голову капюшон и через мгновение тает в материи портала. Все же, у него есть дело.

***

Каблуки сапожек тихо цокают о мостовую, когда юноша спешно шагает в сторону площади Фонтанов. Он знал, что, скорее всего, это бредовая идея —  начинать свой путь именно оттуда, ведь будь у Блуберри Милка лекция, Отшельник был бы в курсе. На улице, с его последнего появления в городе, стало прохладно и пасмурно. Влажный, холодный ветер колыхал полы его накидки и робы, отчего блондин зажал одну из ладоней подмышкой в попытке отогреть. Вывернув из-за очередного дома, Отшельнику открылся вид на площадь Фонтанов. Ни мраморной кафедры, ни сверкающей звездами макушки, даже толпы любопытных зевак не было. Лишь несколько печенюшек лениво отдыхали на краю фонтана в центре площади. И на что он рассчитывал? Повернув голову на юг, юноша все-таки успокаивает себя, что проделал путь не зря. Отсюда почти рукой подать до Академии Черничного Йогурта. Хоть и с первого взгляда казалось, что идти пешком до академии было слишком долго, в итоге Принц Лжи дошел туда всего минут за пятнадцать. Это при учете того, что он позволил себе забежать на минутку в любимую пекарню Блуберри Милка, чтобы взять для него горячий кусок ягодного пирога. Это было странное и спонтанное решение, что юноша всю оставшуюся дорогу гадал, что же побудило его сделать это. Возможно, где-то в глубине души он волновался за этого заумного дурака. И скучал по нему. Настолько сильно, что едва заметив вдалеке улицы знакомую вывеску, почти машинально завернул ко входу в кондитерскую. А возможно, ему было просто неловко ощущать непривычно полный кошель монет под мантией, которых ему то и дело отсыпал Мудрец невесть зачем. Спустя еще пару минут и несколько десятков мраморных ступеней, академия поприветствовала обеспокоенного путника своими сладкими стенами, между которых возвышалась величественная арка. Во внутреннем дворике повсюду стояли и галдели студенты со всех курсов: от совсем маленьких печенюшек, бегающих друг за другом, до почти взрослых пряников, с интересом уткнувшихся в толстые книги, между делом болтая с одногруппниками. На их фоне Отшельник, мягко говоря, выглядел инородно. Хотя, кого это волнует? Тихо постукивая посохом о брусчатку, целитель двинулся к парадному входу в академию. Плана у него не было, впрочем, как и мыслей о том, где искать Мудреца. Все, что он знал, это то, что Блуберри Милк Куки был одним из самых известных профессоров в академии, состоял в коллегии ученых и, в целом, был далеко не последним печеньем во всем королевстве, имея при себе Соул Джем Истины. Ко всему прочему, Отшельник мог поклясться, что точно помнил, что все обладатели этих глупых камешков так или иначе должны были участвовать в управлении собственных государств. Однако Мудрец никогда не говорил о чем-то подобном. Но затем аскет кое-что вспомнил, едва завидев, как над зданием академии вдали возвышалось несколько башен, пронзавших небо острыми пиками крыш. Шпиль Знаний и Истин. Да, одна из резиденций его Мудреца и, по совместительству, палата правящего совета, в которую Блуберри Милк, разумеется, тоже входил.   Только вот вся работа, о которой профессор рассказывал, была связана с его преподавательской деятельностью и, иногда, какими-то личными интересами, связанными с наукой или искусством. Ладно, должно быть, Отшельника совсем не касаются дела, которыми занимается Блуберри Милк в составе совета. — Извините, вы потерялись? Вдруг послышался чей-то высокий девичий голосок. Отшельник повернул голову в сторону, обнаруживая, что рядом с ним стоит старшекурсница на голову выше него, с двумя густыми розовыми косами, спадающими на плечи. — Нет, — почти на автомате тихо сказал он, а затем добавил: — Блуббери Милк Куки. Не знаете, где найти его? — Ах, так вы профессора ищете! — улыбнулась девушка, радостно пожимая плечами. — Он, вроде как, занят. — В каком смысле? — Знать бы самой, господин! У нашей группы с ним сегодня должно было быть занятие по практической магии, но в итоге его заменял другой педагог, сказав, что профессор Блуберри Милк Куки сегодня слишком занят. Девчонка с какой-то горестью вздохнула, устремив взгляд на фонтанчик позади. — Вот как... — хмыкнул блондин, почесывая висок. В голове всплыл образ трех карт, что он вытянул ранее, отчего по спине пробежали мурашки. — А он вообще в академии? — Полагаю. Он, наверное, у себя в кабинете или в библиотеке, — со странной, уверенной легкостью говорит студентка, начиная теребить пальцами кончик косы. — Ясно. Спасибо. Аскет с тихим вздохом тут же разворачивается ко входу в университет, неспешно шагая прочь. К этому моменту он вспомнил про аккуратно перевязанную лентой картонную коробочку из кондитерской в своих руках. Наверное, он выглядел чертовски странно со стороны с этим идиотским пирогом наперевес. Этой проблемой определённо стоит заняться, если, конечно, он не отыщет в академии Блуберри Милка, подумал про себя Отшельник. Шагая вдоль огромных коридоров с высокими потолками и витражными окнами, казалось, что за последние несколько столетий академия совсем не изменилась. Было ощущение, что все здание зачаровано от временной коррозии. И если это правда так, неудивительно, что плитка сверкает как новая с таким гигантским потоком студентов. И да, Отшельник застал основание академии Черничного Йогурта, даже пару раз бывал здесь, но исключительно интереса ради. В конце концов, он всего лишь «безмолвный наблюдатель». Выйдя через арку в очередной коридор, Отшельник видит толпящихся возле одного из кабинетов поодаль студентов. Однако не проходит и секунды, как над его головой пронзительно раздается оглушающая трель звонка. Принц Лжи испуганно дергается, чуть не выронив из рук посох и коробку с пирогом. Галдеж толпы юных пряников стихает, когда они всей гурьбой неспешно заталкиваются в аудиторию, пока с громким хлопком двери в коридоре вновь не настала тишина. Отшельник чертыхнулся вполголоса, а затем решил направиться дальше. В библиотеку. Которую он нашел далеко не сразу. Академия оказалась слишком огромной и невероятно опустевшей после звонка, хотя и удивительного в этом ничего не было. Но запутаться в этих бесконечных коридорах, что почти никак не отличались, лишь надписями на табличках возле дверей в аудитории и витражами на окнах, было крайне и крайне легко. Аскет, по меньшей мере, раза два точно проходил один и тот же коридор, гуляя между первыми этажами. Но когда Отшельник, проходя по очередному коридору, что был похож на предыдущие, заметил наконец вдали резную массивную дверь, он встрепенулся. А подойдя к ней ближе, увидел и небольшую позолоченную табличку с выгравированной на ней надписью: «Библиотека».  «Ну наконец-то», — отрадно пронеслось у него в голове.

***

Внутри оказалось так же роскошно, как и во всей академии в целом. И тут, в отличие от этих дурацких коридоров, Отшельник был. Как и в прошлый раз, здесь ничего не изменилось: гигантские, просто высоченные потолки, словно в соборе, а вокруг — тьма книг. От пола до потолка одни книжные шкафы, забитые до отказа и разделенные на множество небольших подэтажей, а вдоль самих полок для удобства стояли крепкие лесенки, крепившиеся к рельсе в полу и верхних полках шкафов. А в самом центре, почти на всю площадь, располагался читальный зал со столами, диванчиками, креслами, и, для полной картины, показалось Отшельнику, только не хватало резных кроватей с балдахинами. Тогда бы это и вправду была самая роскошная библиотека, в которой он когда-либо бывал. Однако здесь не было ни единой души. Ясное дело, занятия и тому прочее, но разве не должно быть в библиотеке... — И что это мы тут рыщем? — слышится вдруг из-за спины хриплый женский голос. Библиотекаря. — Прошу прощения, — слегка вздрогнув от неожиданности, сказал Отшельник. И тут же поворачиваясь к окликнувшей его печеньке, он узнал её почти сразу: Крим Брецель Куки, если ему не изменяла память. — Прощаю, — с какой-то странной интонацией говорит библиотекарша, шагая к массивному столу. — Читательский билет или пропуск от вашего преподавателя давайте сюда. Она со скрипом отодвигает обитый бархатом стул, махая рукой в свою сторону, прежде чем усесться за стол. — Мне не нужны книги, я хотел лишь узнать кое-что. И разве вы меня не узнаете? — Молодой человек, во-первых, вы знаете, какой тут поток студентов? Вас запомнить всех и каждого — это с ума сойти можно. А во-вторых, вам известно, что всем студентам положено после звонка быть на занятиях? — принявшись что-то писать в журнале, строго отчеканила библиотекарша. — Теперь известно, — в недоумении тянет Отшельник. — Но, к вашему сведению, я не студент. И я появлялся здесь ранее вместе с Блуберри Милк Куки, которого, кстати, я и ищу, и был бы признателен, если бы вы сказали мне, что вы знаете о том, где он. — Послушайте, — она вдруг обернулась к Отшельнику, — я вас знать не знаю, впервые вижу. А посему, во всякие небылицы про то что вы там с кем-то там приходили, меня не убедят. Покажите ваш пропуск или читательский билет, а если ни того, ни другого нет, то дуйте восвояси. Он скривился в недоумении. «Что за чушь?» — пронеслось в голове Отшельника. Он частенько видел ее здесь, когда вместе с Блуберри Милком посещал библиотеку академии, и Крим Брецель ему показалась крайне милой печенькой, почти божьим одуванчиком, что с такой любезностью их обхаживала. Порой они даже болтали и Затворнику думалось, что Крим Брецель и впрямь так же мягка и добра, как и множество других печений, с которыми мило общается его Мудрец. Но в чем дело в этот раз? Неужели она его не узнала? Это странно как-то все. — Что значит, вы впервые меня видите? — возмутился он. — Крим Брецель Куки, я был здесь с Мудрецом Истины на прошлой неделе! — Мудрец здесь бывает по двадцать раз на неделе. Я что, должна помнить еще со студентами он таскается или с какими-то щеглами? Вы в своем уме? — сказала она. — Что за чушь, — выругался Отшельник, а затем тяжело вздохнул. — Так или иначе, я не имею никакого желания выяснять отношения или спорить. Просто ответьте, видели ли вы Мудреца сегодня в библиотеке или рядом с ней? — Вы же сами со мной спорите, вместо того чтобы показать документы! Где еще чушь, спрашивается? — она развела руками. — Тем более, знать я вас не знаю, а говорить незнакомцам о наших профессорах, особенно о профессоре Блуберри Милк Куки, увы, не в моей компетенции, так что либо показывайте документы, либо идите, не морочьте мне голову! — Я же вам говорю: я был с ним здесь на прошлой неделе, я его друг! И к тому же, вы делали нам экскурсию по второму этажу, не помните? — Ха! Друг Мудреца Истины? Занятно, а я по утрам за чашкой кофе веду аудиенции с Ведьмами! Спасибо, небылиц мне и от студентов хватает с головой. И нет, я не помню ни вас, ни того, что было на прошлой неделе с вами. Тем более, эти экскурсии у меня уже поперек горла стоят! Я, может, помню, где найти ту или иную книгу, а вот лица вылетают из памяти только так. — Язвить необязательно, — нахмурился Отшельник. — Лгать тоже, особенно так глупо. Так что, вы уходите? — Знаете, — Отшельник крепче сжал посох, — единственный, кто тут врет, это вы. Потому что я отчетливо помню, как вы поздоровались с Мудрецом Истины в прошлый раз, а затем и со мной. Я даже помню, что вы сказали, что очень рады меня видеть вновь, и не находите ли странным, что с прошлого раза вы умудрились меня запомнить, а в этот я — незнакомец? Может, у вас с головой что-то? — Поверьте, я бы запомнила такого, как вы. Однако думается мне, что вы просто нахал, который пришел в академию и невесть зачем ищет профессора. Неужели вы впервые в обществе? Никто вам не будет за просто так сообщать информацию о такой важной персоне, как Господин Мудрец Истины. В особенности, после слов о том, что он якобы ваш "друг". — К чему эти дурацкие споры? Хватит испытывать мое терпение, мне юлить здесь резона нет! Отшельник нахмурился еще сильнее, чувствуя, как гнев разливается внутри него, как терпкий яд. Как же он ненавидел, когда кто-то, кроме Мудреца, испытывает его терпение, да еще так открыто дерзит в лицо. — Хорошо, господин "юлить мне резона нет", — усмехнулась она, явно не ожидая услышать такую странную формулировку от очень юного на вид пряника. — Давайте-ка, раз у вас документов нет, как я понимаю, попробуем познакомиться. Вдруг мне придется вас описывать жандармам? Сами понимаете. Так что, как вас зовут? — Какие еще жандармы? Что вы несете?! — Истину, пожалуй, — усмехнулась Крим Брецель. — Вполне, как вы выразились выше, резонную! Я все же не умею читать чужих мыслей, приходится действовать из осторожности. Ваше имя? Отшельник крепко сжал челюсть от злости. — ...Ванилла Оркид Куки, — сухо отвечает он. — Теперь ответите на мой вопрос? Взгляд библиотекарши полон любопытства и какой-то немой усмешки. Она в раздумьях кривит тонкие губы. — Ванилла Оркид... — неторопливо тянет Крим Брецель, словно пробуя слово на вкус. — А с какой целью вы ищете профессора, Ванилла Оркид Куки? — она с недоверием фыркает, делая акцент на имени незнакомца. — А это уже не ваше дело, — с холодным напряжением отвечает Отшельник. — Вы бы хоть отговорку придумали, Ванилла Оркид Куки. Хотя бы какую-нибудь паршивенькую. — Я не стану утруждать себя придумыванием лжи. Особенно такой глупой и пошлой, просто чтобы угодить кому-то вроде вас. — Как я и думала, — кивнула Крим Брецель, оборачиваясь к нему спиной, — уходите-ка вы отсюда, Ванилла Оркид Куки. Мне нужно работать. — Я не уйду, пока не получу от вас ответа, чего бы мне это не стоило. — Ох? — рассмеялась она. — Удачи. Что вы сделаете? Стол перевернете или попробуете полку опрокинуть? Тут вся мебель зачарована, увы, не выйдет! И в этот момент терпение Отшельника окончательно лопнуло. Ему почти показалось, как в голове эхом раздался звук лопнувшего стекла, за которым его резко накрыло головокружительной волной гнева. Он аккуратно кладет на один из столиков рядом с собой коробку с пирогом и освободившейся рукой залезает под мантию. Там он нащупывает сумку на поясе, из которой с шелестом вытаскивает какую-то потертую бумажку и, плотно сжав ее в кулаке, быстрым шагом почти подбегает к Крим Брецель. Посох с грохотом ударяется о край стола, отчего Крим Брецель визжит от испуга. перед ней оказывается помятый голубоватый документ — вольно написанный пропуск в некоторые части академии от лица Блуберри Милка, в том числе и в профессорские секции библиотеки. Однако бумажка была вполне официальной, с ажурными печатями администрации академии и подписью Мудреца Истины. Подделать такое было бы крайне тяжело, это уж точно. Он надеялся, что Крим Брецель не включит дурочку и вспомнит его, но увы, пришлось плотно впечатать ладонью в стол перед ней несчастный пропуск. Хотя, признаться честно, Отшельник едва держался от того, чтобы не огреть наглую библиотекаршу посохом или вовсе не влепить ей прямо в лицо документом. — Где профессор? — с холодным гневом спрашивает он, наблюдая за тем, как у Крим Брецель лезут глаза на лоб, едва она видит, что за бумажонка перед ней лежит. «Да кто это такой?!» —  должно быть, восклицает про себя она, пока Отшельник сверлит ее взглядом. — Да мне почем знать! — внезапно крякнула она, изменившись в лице. — Я его даже в академии не видела сегодня. — То есть, Мудрец даже не появлялся тут? — В библиотеке да, а в академии... Понятия не имею! Может, госпожа Старлайт Милк Куки знает? Они вчера с ним перед библиотекой в коридоре собачились друг с другом. Как с цепи сорвались, ей-богу! — Старлайт Милк Куки... — сказал Отшельник. — Ректор, — пояснила она, — хотя, сдается мне, она не станет вас слушать. — Это еще с чего? — Она не в духе совсем, гоняет всех в деканате как кур по двору! И скорее всего, никого не принимает. — Значит, Мудреца Истины нет в академии со вчера, а ректор злая как собака. Интересно... — Отшельник вздохнул. — Да уж, интересней не придумаешь, — крякнула Крим Брецель. — И какой же вы наглый все-таки, юноша! Показали бы сразу свой пропуск, а не устраивали мне тут сцены! Я вас и вправду не помню, а странно, я бы такую сволочь... Она вновь издала визг, когда Отшельник со всей силы лягнул коленом стул, отчего он со скрипом проехался по кафелю, едва не опрокинувшись вместе с Крим Брецель. — Ты бы рот свой на замке держала, — Отшельник наклонился к ее уху, тихо прошептав. — Может, это все смешно, но я бы не рекомендовал кого попало сволочами называть, а то, кто знает, вдруг я маг не хуже вашего именитого Мудреца Истины? — он ухмыльнулся. — Но в любом случае, избавляйтесь от этой циничной желчи, госпожа Крим Брецель Куки, ваш век короток и копить эту злобу в себе неразумно. Но за информацию спасибо. Надеюсь, теперь вы запомните меня, а я взамен, так уж и быть, не стану никому ничего говорить об этом... маленьком инциденте, идет? Библиотекарша судорожно закивала, отчего Отшельник хрипло рассмеялся вполголоса, а затем отошел от нее, развернулся на каблуках и, не забыв подхватить коробку с пирогом, поспешил покинуть библиотеку, не забыв с лукавой ухмылкой стукнуть посохом по кафелю, прежде чем за ним захлопнулась дверь. И в тот же миг, как Ванилла Оркид Куки покинул читальню, ее на короткое время накрыло густой тьмой, а с потолка посыпался звездопад из искр под пронзительный магический гул. Из-за двери послышался приглушенный женский визг, отчего Отшельник самодовольно ухмыльнулся. Никакого вреда от его пакости, разумеется, не станет. Это было совершенно безобидное заклинание иллюзий, что не имеет под собой никакого практического применения из-за простоты парирования в бою, но при этом очень здорово работает в ситуациях, когда нужно припугнуть кого-то из простого хлеба. Можно сказать, Крим Брецель Куки застала магическое солнечное затмение и... иллюзорный метеоритный дождь. Следующей целью была Старлайт Милк Куки, ректор академии. Казалось, ничего сложного в этом нет, но где искать — Отшельник был без понятия. Разумеется, логично было бы предложить, что в деканате, однако он терялся в коридорах и совершенно не знал даже в какую сторону ему двигаться. И даже толком не у кого спросить! Может, заглянуть в одну из аудиторий не было плохой идеей, но, учитывая, что выглядел Отшельник крайне незаурядно по сравнению с обычными посетителями академии, а потому, он решил, что лучше воздержится и подождет, пока не встретит кого-то еще. Время шло, и, видимо, близилось к звонку на перемену, а Затворник как стоял посреди пустого коридора, так и продолжал стоять, разглядывая сквозь цветное стекло витража на окне очертания внутреннего дворика у парадного входа Академии. Зачем он вообще приперся сюда? Больно нужна ему эта ректорша, а Блуберри Милк, скорее всего, где-то по своим делам шатается — в Шпиле или в редакции застрял, ругаясь насчет правок в своих статьях. А про Отшельника он, наверное, забыл. И от этой мысли кошки на душе поскреблись. Его Мудрец оставил его? Звучало как бред, а с другой стороны ведь... О-ох! Бойся своих желаний, Отшельник, Утративший Истину! Бойся! Вдруг с лестничного пролета рядом донесся стук каблуков. Затворник встрепенулся и, повернув голову, через пару мгновений увидел, как возле перил сверху мелькнул кусок платья. А затем на лестнице показалась печенька. Она была довольно высокой, с белоснежным, как молочный бисквит, тестом, кудрявыми волосами, собранными в пышный пучок, и облаченная в молочно-бежевое платье. На нем золотом были вышиты звезды и руны, а в руках она несла несколько толстенных папок с документами. Однако внешний вид ее едва коснулся мыслей Отшельника, и, сделав пару шагов вперед, он сказал: — Госпожа! Прошу прощения, не могли бы вы подсказать, как пройти до деканата? Она остановилась. Сверила незнакомца перед собой вмиг похолодевшим взглядом и строгим низким голосом спросила: — Вы кто? — Я друг Мудреца Истины и... — Уходите отсюда. Господина Блуберри Милка Куки нет в академии сегодня, — она задумчиво дернула губами. — И, полагаю, больше он здесь не появится. Отшельник опешил. — Что? — Я не знаю, кто вы, но если вы искали именно его, то ищите в другом месте. — Постойте, можете хотя бы объяснить, что произошло? Она вдруг обернулась, и от её взгляда даже у Отшельника пошли мурашки по тесту. — То, что должно было случиться рано или поздно: скандал. Блуберри Милк Куки их обожает, — сказала она. — Более говорить мне нечего. Кем бы вы ни были — покиньте Академию. Немедленно. — А кто вы такая? — спросил Отшельник. — Ректор этой "богадельни", — язвительно сказала она. А затем она резко обернувшись, спешно пошагала прочь, оставив Затворника в смешанных чувствах. Всё-таки, не ожидал он просто так наткнуться на того, кого искал. Вот уж удача. И одновременно с тем, как будто бы нет. Однако вдруг стук каблуков затих, и раздался голос Старлайт Милк Куки: — Если встретитесь с этим хамом, передайте, что его возвращения я жду меньше всего на свете. Затворник решил, что передавать он ничего не будет. Что вообще этот идиот умудрился вытворить?!

***

Пусть шпиль Знаний и Истин, который почти вплотную прилегал к зданию Академии и был номинально домом Мудреца, правдой это было лишь наполовину. В конце концов, шпиль был лишь еще одним местом, где Блуберри Милк Куки все еще был на работе. Там, где его в любой момент могли выдернуть из постели или отвлечь от другой работы. Еще и зная, что у этого дурака случилась какая-то неурядица с другими профессорами во главе академии, Отшельник точно знал, что в шпиле искать было бесполезно. Ему нужно было его «тайное логово». Вдоль узких улочек и косых домов, мимо которых шел Отшельник, словно крысы в лазах, курсировали горожане. Здесь не было рынков, торговых рядов, да даже лавок со всякой всячиной не наблюдалось. Просто обычный жилой район недалеко от площади Фонтанов. Но народу здесь было куча, что сбивало с толку. Дойдя до угла одного из домов, затворник вдруг замечает что-то знакомое. Потертая вывеска аптечной лавки и поворот, словно, на другую улицу. Свернув туда, перед Принцем Лжи открывается глухой заулок, заканчивающийся вдали стеной с парой окон ввысь. По левой стороне стоял вход в аптеку, чьи окна шли почти до самого тупика, а по правой виднелись пару лестниц к парадным входам в апартаменты. Отшельник едва заметно улыбается, прибавив шагу. Уже через пару мгновений он цокал каблуками по одной из лестниц к парадной. Остановившись перед самой дверью, он посмотрел на нее пару секунд, прежде чем наклониться, просовывая руку под робу, к небольшой сумке на поясе. Оттуда, со звоном он выуживает мелкую связку ключей. Однажды, Блуберри Милк поделился с ним, что безумно любил иногда отдыхать вдали от суеты в академии, и еще задолго до их встречи ученый устроился в крайне неприметном районе , что тянулся узенькой аллеей почти через весь город. В шутку он называл эту квартирку своим «тайным логовом», ведь по сути своей о нем знал только Отшельник, которому впоследствии Блуберри Милк доверил ключи, чтобы тот мог в любой момент приходить туда, если, разумеется, блондин того пожелает. Ключ с тихим скрежетом входит в замок и, провернувшись до щелчка, дверь перед целителем отворяется. В нос сразу же ударил терпкий запах кофе, книг и пыли. Да уж, Мудрец тут и вправду жил, ибо, вспоминая пугающий порядок в его кабинете и спальне в шпиле, было так приятно осознавать, что по-настоящему любил Блуберри Милк эту пыльную квартирку, заваленную до потолка книгами, документами, где на плите красовалась замызганная черными подтеками от кофе турка, и где весь пол был уставлен коробами со склянками, всяческими измерительными приборами и магическими приспособлениями, а стены обклеены разными записями и заметками. Много лет назад Мудрец выкупил двухэтажные апартаменты, что по сути были двумя разными квартирами, но это его совсем не волновало. Он переделал здесь все на свой вкус, и пусть тут было слишком все завалено хламом, Отшельнику казалось, что менее уютной эта квартирка не становилась. Затворник идет вглубь комнаты, к большому столу, заваленному книгами, кипами бумаг и свитками. Оказавшись чуть ближе, он видит, как о резные ножки обитого бархатом кресла опираются белоснежные туфли с темной подошвой. И как только Принц Лжи подходит почти вплотную, он видит лежащего лицом на столе Мудреца, что изогнувшись в левый край столешницы, крепко уснул. Чуть поодаль, среди бумаг, стоит пустая чашка из-под кофе. Судя по обильной гуще на дне, он пил из одной и той же чашки порядка трех раз, даже не удосужившись вылить остатки. Однако спустя мгновение взгляд Отшельника цепляется за странно лежащую, почти впритык к руке профессора, чернильницу. Приглядевшись, он замечает, что Блуберри Милк случайно опрокинул ее во сне, и теперь под лазурным тестом, блузой, по документам и столу растеклась темно-синяя лужа чернил. Правда, опустив глаза чуть ниже, под стол, затворник замечает, что и белоснежные брюки Мудреца оказались перемазаны в синих кляксах. Он кривит губами, жалобно оглядывая ученого, прежде чем с тихим вздохом махнуть рукой над столом, заставляя гадкую темную лужу убраться прочь, обратно в чернильницу, которую тут же ставит на подоконник. От греха подальше. Блондин аккуратно осматривает все, а после с довольным лицом возвращает взгляд на Блуберри Милка. Крохотное чудо для его прелестного Мудреца. И словно услышав, что о нем думают, профессор глупо дергает ухом во сне, отчего юноша едва может сдержать улыбку, нежно проводя рукой по сверкающим волосам. Убирая руку в сторону, Отшельник глядит в окно, словно думая, как ему быть: разбудить Блуберри Милка или дать ему поспать? Ответ, впрочем, приходит сам собой, едва аскет чуть не споткнулся о короб с  книгами на полу. Возможно, небольшая уборка не повредит. Много времени на это не ушло: он лишь сдвинул стоящие на проходе ящики вдоль стен и шкафов, разложил ровно стопки бумаг и книг на столе Мудреца, пока в какой-то момент не обнаружил себя стоящим возле небольшой плитки в районе кухни, неторопливо оттирая кофейник от черных подтеков. С негромким лязгом он вскоре отставил кофейник на плиту, с которой тут же его убрал, ставя на край раковины. Удивительно, как даже с таким ужасным зрением Отшельник сумел разглядеть грязь на плите. «Ведьмы, он вообще ее мыл хоть раз?» — проносится у него в голове. Он убрал решетки в сторону, оглядел масштаб катастрофы, а после чего принялся поддевать гарь кончиком ножа, что выудил из стола. Сказать, что столько нагара из кофейного шмыха Отшельник никогда в жизни не видел — не сказать ничего. Сколько же десятилетий на эту несчастную плиточку убегал кофе? Наверное, уж точно не меньше лет пятнадцати, подумал аскет и с усталым разочарованием кинул нож в раковину со страшным грохотом. — КТО ЗДЕСЬ?!.. — тут же раздается с другого конца комнаты. Отшельник вздрагивает от неожиданности, поворачивая голову в сторону и встречается взглядом со стоящим в нескольких метрах от него Блуберри Милком. Тот с ошарашенными глазами глядит в ответ, разинув рот. — Привет, — с какой-то невозмутимостью кидает Отшельник. — Я разбудил тебя, прости. — Что ты здесь делаешь? — в замешательстве спрашивает Мудрец. — В гости пришел. — А... В гости? — едва находит слова он. — Да, — кивает Отшельник. — Я не стал тебя будить, но... — он украдкой кидает взгляд то на нож в раковине, то на плиту. — Кхм, видимо, не вышло. — Прошу прощения, а почему ты... Что ты вообще делал? — Кофе. — Ты не пьешь кофе. — Да. — В чем подвох? — В том, что ты проснулся две минуты назад и едва соображаешь, — цокает Отшельник. — Я не хотел тебя пугать, еще раз повторяю. Просто пришел в гости. — Ох, ну просто, — растерянно начинает Мудрец, — ты довольно нечастый гость. Я имею в виду! Ты же не стал бы приходить просто так! — И все же, я пришел просто так, — пожимает плечами Отшельник. — В самом деле?! — возмущенно говорит он. — Иди умойся, и поговорим. — Ты что-то недоговариваешь, — с сомнением кивает Блуберри Милк. На что в ответ аскет лишь молча принимается ставить обратно решетки на плиту. — Отшельник, я- — Просто иди, приведи себя в порядок, — перебивает его Привратник. — Разговор есть. Но он совсем не обо мне. Блуберри Милк намеревается сказать что-то еще, но что-то заставляет его в словах аскета умолкнуть и сделать так, как он велит. — В шкафу есть несколько видов чая, — вполголоса говорит профессор, указывая на шкафчик над раковиной. — И, возможно, пастила. — Возможно? — спрашивает Отшельник. — Возможно, потому что я мог ее съесть ночью, когда работал, — пожимает плечами он. — Ясно... — Помочь достать? — Не надо, — говорит затворник. Мудрец слегка улыбается, едва представив картину того, как Отшельник со всей непоколебимой гордостью с трудом может на цыпочках дотянуться до верхних полок шкафа. — Тогда, стремянка под лестницей, — кивает он. — Если вдруг что... Блуберри Милк тихо смеется себе под нос, спешно убегая по лестнице в сторону ванной, пока блондин глядит ему вслед. Следующие минут пятнадцать, кажется, проходят спокойно. Однако за них много что успело произойти: Отшельник успел подумать над тем, что сказать Блуберри Милку, сварил ему кофе, что чуть не убежал (но вряд ли бы это событие огорчило бы хотя бы кого-то, плита и так была вся в толстом слое кофейного нагара) и тщетно попытался разглядеть пастилу в шкафу. В какой-то момент он даже подумал взобраться на столешницу, но как будто это слишком. А что же до стремянки? Отшельник просто-напросто забыл о ней. В какой-то момент шум воды стих, а через некоторое время дверь ванной со скрипом отворилась, и из нее вышел Мудрец в глупом пушистом халате. Его волосы были слегка взъерошены и выглядели влажными, будто их в спешке обтерли полотенцем, хотя это совсем не мешало им мерцать яркими звездами, как обычно. По лестнице он спустился совершенно беззвучно, проплыв по воздуху в паре сантиметров от пола. — Что ты там так долго делал? — оборачиваясь на профессора, спросил Отшельник. — Как «что»? — пожал плечами Блуберри Милк. — Приводил себя в порядок, как ты и наказал мне, — тихо смеется он, прежде чем коснуться плеч затворника. — Ах, ладно, — вздыхает он. — Я сделал тебе кофе. Мудрец засмеялся чуть громче, а затем обхватил смуглое лицо Отшельника ладонями, поворачивая его голову к себе. Он оглядел аскета всего мгновение, и едва тот приоткрыл рот, желая что-то сказать, Блуберри Милк нежно прильнул к его губам. — Спасибо... — прошептал он, отстранившись всего на секунду, прежде чем вновь поцеловать Отшельника. Отшельник успел лишь что-то невнятно пробубнить в губы Блуберри Милку, а затем мгновенно сдался, позволив рукам блуждать по чужой груди, аккуратно ныряя под халат, ощупывая выступающие ключицы, плечи. Лаская с такой нежностью, словно под смуглыми пальцами был самый хрупкий и тонкий фарфор. В конце концов они нехотя отстранились, и пока Мудрец жарко осыпал и без того пылающие щеки блондина поцелуями, Отшельнику казалось, что он вот-вот начнет задыхаться. Даже спустя столько лет, он все еще не может совладать с собой, едва Мудрец касается его губами. Это какая-то магия, не иначе. — Ты так по мне соскучился, — тихо смеется Блуберри Милк, целуя блондина в висок. — Может быть... — нехотя признает он. — Твое тело отвечает за тебя куда яснее, — он вновь оставляет на скуле затворника короткий поцелуй. — Пойдем, попьем кофе и расскажешь мне, как твои дела, хорошо? — Да, пойдем, — Отшельник протягивает ему чашку, которую профессор принимает, благодарно кивнув. Проплыв всего пару метров, Мудрец плюхнулся на диван, и уставившись на привратника, расплылся в довольной улыбке. — Садись, не стесняйся. Ты не в гостях, — он аккуратно похлопал по дивану рядом с собой. И, дождавшись, пока Отшельник присядет, профессор продолжил. — Скажи честно, моя звезда, ты пришел потому, что соскучился, или что-то случилось? — Наверное, второе, — пожимает плечами затворник. — И в чем же тогда дело, путеводная звезда моя? Отшельник ничего не отвечает, молча взмахивая рукой. Между пальцев его тут же появилась карта таро. Блуберри Милк в недоумении хлопает ресницами, а затем аккуратно берет блондина за руку, рассматривая карту поближе. — Ты гадал на меня? — с каким-то нежным трепетом в голосе вопрошает профессор. — Еще чего. Нет, конечно, — Отшельник вновь дергает рукой, заставляя карту исчезнуть. — Она выпала случайно, когда я перебирал колоду. — Занятно... — кивает он. — Значит, предсказание все же есть? — Расклад. — Ну, расклад. — М-м... — слегка мнется аскет, прежде чем продолжить. — Перевернутая Колесница, Влюбленные и Повешенный. — Ага, — вновь кивает профессор, — и что это значит? — Это значит, что ты заварил какую-то кашу и теперь по уши встрял, — сухо отчеканил Отшельник. На лице Мудреца читалось удивление, но ни одну из своих мыслей озвучить он не успевает. — Если не будешь упёртым бараном, всё, может, обойдётся. Блуберри Милк помолчал некоторое время, а затем виновато погладил Отшельника по белобрысой макушке. — Ну, да... Кое-что и вправду случилось, — сказал он. — Но это совсем не так плохо, как в твоем предсказании. — Ты ушел из академии, — в недоумении скривил брови аскет. — Нет, не ушел, — покачал головой он. На губах профессора расплылась улыбка. — Я отдыхаю от этого серпентария, Нилли, вот и все. — Я был в академии, мне сказали, что ты устроил скандал и сказал, что больше не вернешься туда. — Понятно, — со вздохом произнес Блуберри Милк, пожимая губами. — Тебе удалось набиться на встречу с ректором? — Не совсем, но... Да. — Ну, ты слушай ее побольше, к ужину как раз лапши на целую кастрюлю наберется. — Расскажи тогда со своей стороны, — нахмурился Затворник. — Там рассказывать нечего, — Мудрец с усталым вздохом закатил глаза. — Я изъявил желание уйти из деканата, потому что у меня и без этого дел невпроворот. Эта истеричка, ректор, на меня взъелась: слово за слово, и я послал их всех к чертям и ушел заниматься своими делами, — профессор сделал короткую паузу. — Думал, посижу в кафе, успокоюсь, а потом пришел сюда и просто яростно стал работать над статьями в газеты. И случайно уснул прямо за столом. Отшельник с облегчением вздохнул и, взяв Блуберри Милка за лицо, звонко чмокнул в нос, следом добавив: — Слава Ведьмам. — Ах, Нилли, — Мудрец расплылся в глупой улыбке от этого жеста. — Я бы не бросил работу в академии, ну ты чего? Да даже если бы и бросил, я бы никогда не ушел так позорно. — Ты прав, это не в твоем стиле, — согласился аскет. — Но, на самом деле, если бы не еще один твой недочет, я бы даже не узнал об этом всем. Блуберри Милк в недоумении вскинул брови. — Это еще какой? — Ты забыл о том, что у нас сегодня должна была быть встреча на Пике Истины. Он в изумлении распахнул глаза: — Сегодня?! — Сегодня. — Ведьмы милостивые! Я... — взгляд его метнулся за окно. — Господи, почти вечер уже! — Да. — А я только соизволил проснуться..! Какой я идиот! — взревел Блуберри Милк. — Да, ты идиот. Но мир не рухнет. Я рад, что ты просто влип в какую-то бестолковую передрягу, а не во что-то серьезное, — покачал головой аскет, тут же кладя голову на плечо Блуберри Милка. — Не волнуйся, я постараюсь так больше не пропадать. Не хочу, чтобы ты тревожился по какой-то глупости... Блуберри Милк виновато вздохнул, проводя рукой по блондинистым волосам и прижался к Отшельнику ближе. — Особенно, если эта глупость — я. Вокруг спины Мудреца тут же обвились две тощие руки, крепко сжавшие его. — Не говори так, — тихо проговорил Затворник. — Ты, конечно, глупец, но ты все еще разумный и живой глупец. Ты все еще печенье, как и я, как и все вокруг. — И все же, это, в сущности такая ерунда, она не стоила твоих нервов... — Скажи, в чем разница между тобой и убежавшим кофе на плите? Мудрец нахмурил брови: — И в чем же? — Вряд ли кто-то будет переживать за убежавший кофе. А если так — значит, это ерунда, — сказал Отшельник. — Ну, для кого-то... — Ни для кого, — он хмуро посмотрел на Мудреца. — Это глупость по определению — сбежавший на плите кофе. Никто не станет горевать из-за него, просто протрут тряпкой плиту и пойдут по своим делам. А теперь скажи вновь: в чем разница между этим несчастным кофе и тобой? — М-м... Ну, наверное, в том, что... — Ты — глупец, — прервал его на полуслове Отшельник. — А не глупость. Блуберри Милк нежно улыбнулся и, отставив чашку с кофе на журнальный столик рядом, крепко обнял Затворника в ответ. Наверное, стоит завтра попросить его сделать новый расклад для себя. Мало ли, карты пересмотрят будущее Мудреца? И колесница перевернётся обратно.