Терапия.

***

— Что мы имеем у итоге, Грейнджер?

      Тебя, твоего кота и всего один чемодан. Твой муж выделил тебе только один чемодан? Или, ты хочешь сказать, что это все твои вещи? Ты совсем не пользуешься своим положением. Это необходимо исправить! — Теодор Нотт наворачивал круги вокруг сидящей в его гостиной Гермионы и ее вещей, хотя скорее всего, это было сделано с целью не пустить любопытную рыжую морду Живоглота дальше дивана. — Знаешь, я не думала о том, что мне придется уходить из своего же дома, многие вещи скинула в сумку, на чемодан не было времени накладывать расширяющие чары, — она выглядела непрезентабельно. Совсем. Красные щеки, опухшие от слез глаза. Решение уйти вот так вот, за пару часов, да еще и в поместье к Слизеринцу, который, вообще-то, изначально был ее психотерапевтом, не укладывалось ни в одни нормы морали и трудовой этики.  — Тео, я вообще не должна быть здесь. Тебя могут лишить лицензии… чем я только думала? Зачем повелась на все это? Теодор замер, на мгновение перестав мерить шагами дорогой ковер. Он бросил быстрый взгляд на Живоглота, который с поистине королевским пренебрежением точил когти о ножку антикварного столика, а затем перевел взгляд на Гермиону. Его привычная маска ироничного циника на секунду дрогнула, обнажая искреннее, почти болезненное сочувствие. — Плевать на это, Грейнджер. Ты же знаешь, я никогда не следовал правилам, которые не приносят выгоды. А сейчас самая большая выгода - это твое душевное спокойствие, — он подошел к низкому столику и налил в стакан янтарную жидкость, протянув его Гермионе. — Пей. Это не зелье, просто очень дорогой огневиски. Тебе нужно унять дрожь. Он присел на край кресла напротив, наконец-то оставив попытки загнать кота в угол. В гостиной Нотт-холла, обычно холодной и безупречной, сейчас отчетливо пахло дождем, старыми книгами и едва уловимым ароматом гари - будто Гермиона принесла на своей одежде пепел их разрушенного с Роном брака. — То, что он сделал... — Тео замялся, подбирая слова, что было на него не похоже. — Это не просто «семейная ссора», и ты это знаешь. Рональд Уизли всегда был идиотом, но сегодня он превзошел даже мои самые смелые ожидания. Нотт внимательно посмотрел на чемодан, одиноко стоящий у двери. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Завтра мы пошлем эльфа за остальными вещами. И поверь, если этот рыжий недоумок посмеет явиться к моим дверям, он узнает, что слизеринское гостеприимство — штука крайне избирательная. Он сделал паузу, всматриваясь в её опухшие глаза. — Грейнджер, ты рассказала Поттеру? Или ты боишься, что «Золотое Трио» окончательно рассыплется, если Гарри узнает правду? Слова, которые он говорил должны были вселять в нее надежду, но почему-то пучина отчаяния становилась только больше, а страх перед своим поступком, а главное, перед последствиями, которые шли после него, заставляли дергать ногой, отстукивая странный ритм. Гермиона обращает внимание на Нотта только когда его ладонь ложиться ей на плечо, мягко возвращая в реальность. Заторможено кивая, ведьма берет из его рук рокс, но пока не пьет, держит его двумя руками. — Гарри… Гарри любит его. Это наши с Роном проблемы, я не хотела бы лезть в их отношения, но я расскажу ему, потому что так поступают друзья. После развода с Джинни их отношения еще не восстановились, Рон… он до сих пор ненавидит Полумну, считает, что она намеренно причинила вред его сестре, — она понимала, что говорит бессвязную чушь, но слова просто без остановки лились из ее рта. Живоглот замурчал, тычась в ее ногу, требуя ласки. Девушке тоже не хотелось не меньше, поэтому обессилено она всхлипнула, но все еще не разрешала себе плакать.  — Я совершила ошибку, мне нужно вернуться. Он ведь добрый.. самый добрый на свете…  Он прикрыл глаза на секунду, подавляя желание встряхнуть её за плечи. Его злила не она, а то, как мастерски её волю перемалывали все эти годы. — Грейнджер, — мягко произнес он, снова опускаясь в кресло, — «добрые» люди не заставляют своих близких чувствовать себя так, будто они сходят с ума. Но я не буду с тобой спорить. Сейчас ты просто истощена. Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент входная дверь поместья тяжело ухнула, пропуская внутрь поток холодного ночного воздуха. В холле послышались уверенные шаги и приглушенный голос домовика, который что-то лепетал в оправдание. — Тео, ты дома? — голос был глубоким, с характерными растянутыми интонациями. — Твой эльф сказал, что ты занят «научной работой», но я видел свет в малой гостиной. Надеюсь, у тебя осталось то вино из запасов твоего отца, иначе мой визит будет пустой тратой времени. Теодор резко выпрямился, его брови взлетели вверх. Он бросил быстрый, почти панический взгляд на Гермиону, которая сидела в слезах, с Живоглотом на коленях и чемоданом у ног. — Мерлин, только не сейчас, — прошептал Тео. — Это Блейз. Забыл, что мы договаривались обсудить поставки ингредиентов. В дверях гостиной замер Блейз Забини. Он выглядел как всегда безупречно: дорогое пальто, небрежно наброшенный шарф, на лице — скучающая маска, которая мгновенно осыпалась, стоило ему увидеть гостью. Его взгляд скользнул по заплаканному лицу Гермионы, задержался на её чемодане и вернулся к Теодору. — Оу, — Блейз приподнял бровь, и в его глазах промелькнуло опасное любопытство. — Я, кажется, прервал... что-то историческое? Грейнджер? В Нотт-холле? Ночью? С вещами? Он прошел вглубь комнаты, не дожидаясь приглашения, и остановился в паре шагов от Гермионы, рассматривая её так, словно видел впервые. — Судя по твоему виду, Тео, ты либо совершил похищение века, либо мир наконец-то перевернулся, и Уизли умудрился выставить за дверь национальное достояние. Теодор поднялся, заслоняя Гермиону собой. — Блейз, сейчас не время для твоих острот. Гермиона - мой... гость. И это останется между нами. Ты понял? Забини усмехнулся, медленно снимая перчатки.  — Молчание стоит дорого, Тео. Но вид Грейнджер, сбегающей от своего «святого» семейства, — это зрелище, которое я не променяю даже на галеоны. Он вдруг стал серьезнее и посмотрел прямо на Гермиону.  — Ты действительно ушла от него? Или это просто минутная слабость, и завтра ты вернешься варить ему овсянку? Она не знала рада ли она видеть его или нет. Если с Тео они смогли подружиться, то Блейз заставлял ее чувствовать себя не в своей тарелке. Он был почему-то уверен, что его друг неровно дышал к гриффиндорке, отсюда бралась ненужная ревность, однако, сейчас Забини даже немного сбил ее с толку, ведь в голосе зазвучали нотки искренности и волнения. — Я не уверена. Я не знаю. Они ведь моя семья, я люблю всю семью Уизли. Мы столько вместе прошли. Почему Рон просто не хочет исправить нас? Все сломанное можно починить, можно ведь… Тео, ты же чинишь сломанных людей, так почему и здесь все так не работает? — с надрывом и отчаянно, кажется, еще немного и ведьма закричит от бессилия. Глупо. Странно. Гермиона вдруг вздрогнула, и похлопав себя по карманам, выдохнула с облегчением. Она не забыла палочку. Палочку, которая была с ней рядом всегда. Она ее заслужила. Именно поэтому ей нужно было взять себя в руки. Теодор мягко, но настойчиво жестом приказал Блейзу замолчать. Тот, на удивление, подчинился, лишь прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за этой сценой. Нотт снова сократил дистанцию. Он не стал касаться, чувствуя её натянутые до предела нервы, но его голос зазвучал тем самым «терапевтическим» низким тембром, который обычно помогал его пациентам заземлиться. — Грейнджер, посмотри на меня, — произнес он спокойно и твердо. — Да, я чиню людей. Но я работаю только с теми, кто признает, что он сломлен, и хочет собрать себя заново. Ты не можешь «починить» брак в одиночку, если вторая сторона использует доверие как оружие против тебя. Он дождался, пока она сфокусирует на нем взгляд, и продолжил: — Ты сейчас ищешь палочку, потому что это единственный инструмент контроля, который у тебя остался. Это нормально. Но магия не лечит предательство. Ты спросила, почему это не работает? Потому что семья — это не то, что должно обременять тебя и заставлять всегда чувствовать боль. Семья Уизли дала тебе тепло, когда ты в нем нуждалась, но это не значит, что ты должна платить за это, разрушая себя до основания. Блейз в дверях кашлянул, нарушая стерильную тишину момента. — Тео прав, Грейнджер. Чинить можно вазу, а не человека, который добровольно идет в мясорубку. Если ты вернешься сейчас, — он сделал паузу, его взгляд стал напряженным, — ты просто подтвердишь ему, что с тобой так можно. Что «самая умная ведьма» — это просто удобный ярлык на твоей шее. Теодор бросил на друга предостерегающий взгляд, мол, «слишком резко», но Забини лишь пожал плечами. — Слушай, — Тео снова обратился к Гермионе, — ты сейчас в шоковом состоянии. Твой мозг пытается защититься, подсовывая тебе мысли о «добром Роне», чтобы не было так больно признавать реальность. Это защитный механизм. Давай договоримся: сегодня ты никуда не идешь. Ты выпьешь зелье сна без сновидений — я сам его варил, там нет примесей — и проспишь десять часов. А утром, когда уровень кортизола упадет, мы решим, что делать с твоим чемоданом. Он протянул руку, безмолвно прося её отдать ему все еще наполненный рокс, который она всё ещё сжимала. — Блейз, принеси из моего кабинета флакон в синем стекле. На второй полке. Забини кивнул и исчез в коридоре, оставив их наедине. Тео чуть тише добавил: — Он не расскажет Рону. Он его презирает даже больше, чем я. Ты в безопасности, Гермиона. Впервые за долгое время.