с днем рождения, Дима Чуйко!

      ночь, пустая детская площадка, я чётко слышу твой смех, со стороны тех железных скрипящих качелей, но тебя на них нет. я курю последнюю сигарету из пачки, пятую за последний час, улыбаюсь, насыщенный и переполненный любовью. я наконец-то ее вкусил, почувствовал себя на мгновение не одиноким, нужным. я ощутил себя его кислородом. где же ты моя розоволосая принцесса? почему тебя нет на качелях, на которых ты так любил качаться, пока я курю? в последнее время ты меня игнорировал, долго отвечал на сообщения, тусил с другими людьми, активничал в чужих каналах, совсем забыл про своего старшего. а я хоть и в делах, но отвечаю в любую минуту. не хочу знать с кем ты шляешься, но очень хотел бы верить, что обнимая других, в голове у тебя образ только один — мой, что фразы, которые ты крутишь в голове днями напролет, мои. ты бесподобен в своем обличии няшкоподобного парня, который наслаждается своей жизнью и радуется существованию. так и хочется тебя покрепче прижать к себе и укусить. чем же ты занимался без меня? пепел падает на носок, смахиваю, подскальзываюсь на луже, падаю, смеюсь. тут тебя слишком много, что слизываю с паркета, забив на сгусток табака, что смешался с жидкостью. с днём рождения, Дима Чуйко!       я встречал тебя на пороге своей квартиры с букетом алых роз и пакетом кастомных шмоток с твоим любимым аниме. какое же удовольствие мне приносит видеть улыбку на твоём уставшем от рутины лице, я лучше других знаю, что ты заебался быть в обществе отбросов, что тебе нужен только я. ты моешь руки и проходишь на кухню, где тебя ждёт сюрприз. замечаю, что волосы мокрые, по ним даже стекает вода, а потом за окном раздается гроза и заигрывают молнии. мои чувства начинают затачиваться водами подсознания, созданные фенилэтиламином. боже, я так люблю грозу. как она кричит, рычит, подмахивает ветром, вгрызается в торцы зданий, неукротимой силой воды и воздушных потоков вступает в бой с каждым объектом на улице. со стороны квартир же она мелькает в виде богини на небе и дарит чудо света на пару секунд ярчайшими вспышками. но Дима боится грозы, я это знаю, потому дарю ему заранее приготовленный плед с тяночками и сыром, чтоб тот чувствовал себя немного теплее.       двадцать лет — это много. передо мной уже и не ребенок, но и не совсем взрослый, среднячок, который готов ребячиться, хоть волю дай, прям как сейчас, когда ты мажешь тортом по моим щекам и слизываешь, нарочно избегая губы. я смотрю в твои глаза, проскальзываю незаметно внутрь и ничего не вижу: все спрятал, замолчал, а может выкинул из головы в мусоропровод перед тем, как зайти в квартиру. однако в этой пустоте я чувствую безумную энергию, что вызывает у меня переворот всех органов в животе, сравнимый только с щекоткой, которую вызвали одновременно во всех чувствительных зонах. она настолько потрясает, что я покрываюсь мурашками и застываю на месте, пропуская твои сладкие покусывания нижней губы и игривые пальцы на моих боках. чертовка знает зачем она сюда пришла.       наливаю виски, разбавляю колой, подсовываю тебе. мы говорим о жизни, о ее смысле, о планах на нее, даже показываешь мне демочки, которых никто кроме Темы и вашего звукаря не слышал, так мило. рассказываешь мне о каждом своем новом друге, фанатках, инсайдах. ревную тебя к каждому событию, чувствую, как сильно хочу поставить засос на шее, а потом ещё один, чтоб каждый видел, что кому-то ты уже принадлежишь, и не смел к тебе прикасаться. моя роза цветет, пахнет так нежно, чуток кисло и пряно, а ощущается как закат при чистом небе, где цвета бегут от мрачного синего до легчайшего персикого. уверен, если тебя заварить в кипятке, то это будет чай со вкусом твоих любимых сигарет и зверобоя, именно таким ты мне кажешься на вкус, когда наши языки все же сплетаются воедино. я и не заметил, как мы выпили бутылку на двоих, ты опьянел, а меня немного раскумарило, отчего блядский вид напротив моего лица потрунивает, меняет иногда цвета и на секунду замирает. это алкоголь действует, становится весело.       залезаешь на стол, отталкивая на край всю посуду. какая-то кружка падает и разбивается, но нам плевать. ты танцуешь под "диссоциативы", медленно стягивая в такт бита одежду. я крайне восхищён, вот что значит музыкант. даже пьяный попадает в ритм, разбрасывает шмотки: худи, футболки, даже свои хваленые клетчатые штаны, что попали в раковину. снайпер. я не смею прикоснуться, но это для меня целое испытание. дальше в плейлисте идёт какая-то нежная песенка, но слов я совершенно не слышу, ведь сосредоточен на дыхании Чуйко, что так старательно подмахивал бедрами, что запыхался. я даже незаметно выключаю музыку полностью, чтобы насладиться представлением только с приглушённым стуком дождя и редкого грома. Дима встаёт передо мной на колени, все ещё на столе, возвышается. он ведёт по своей грудной клетке пальцами и задевает соски. бусинки мгновенно встают, наливаются цветом и манят. какая же ты няшка, принцесса, я хочу тебя сожрать полность. хочу облизать глазные яблочки, надкусить верхнюю губу, порезать тебя вдоль ребер, прокусить живот, откусить часть ляжки. ты такой прекрасный в свете подсветок и грозы, такой пьяный, наливной фрукт, самый свежий на полке и самый красивый. моментами недоступный, но сейчас перемещаешься мне на колени и шепчешь свои пожелания на день рождения. конечно, солнышко, я сделаю тебя самым счастливым в эту ночь. потому моя рука сжимает твои бока, а я снова тебя целую так, будто ты принадлежишь только мне. словно в моих венах бурлит твоя же кровь, что сковывает нас в одной лодке, что связывает нас одним духом, что соединяет нас в единый сгусток энергии, который не может остановиться расти. прямо как мой милый Чуйко не может остановиться вгрызаться в мои губы, совсем не по-девичьи, но и он не тяночка, хоть и отменная няшка с классными ножками, которые я обязательно оближу чуть позже.       искусством надо было назвать твои лодыжки, а может быть и колени, либо любое другое место, где тонкая кожа обтягивает выпирающую кость. худое бледное тело извивается в моих объятиях, я не могу ничего поделать, как разглядывать его. цена за это все огромна. приходится платить своими чувствами, деньгами, временем. расточительно думать каждый день о тебе по десять раз, но пока в моих фантазиях ты трешься об мои ляжки, так же как и в жизни, я согласен тратиться.       не могу сочинять красивые мысли, фенилэтиламин уже подействовал и ослабил все мои поэтические веревки, которые держали затворки сознания вместе, что сдерживали в одной куче все мои доводы. теперь же они распластались всей кухне, покрыли тонким липким слоем кожу Чуйко и вызвали табун мурашек. это искусство. когда я вижу мельчайшие изменения в теле, его отклики, чувствую желания, слышу до дури красивый мелодичный голос, наблюдую сверху, как меняется мой личный ангелочек. мой Адам, я Люцифер, я живу в аду по своей воле, а ты прекрасное создание с ярчайшим нимбом, что жалит меня, стоит к тебе притронуться. но я готов терпеть всю боль, подаренную тобой, ведь только так, я смогу насладиться твоими чувствительными ушками и довести тебя до смущения. я знаю каждую твою эрогеную зону, все запомнил и знаю в какой момент надо прикусить, чтоб ты завыл от больного наслаждения. извращенец. я помог тебе вкусить запретный плод и спустил на землю, показав истинное веселье разгульной жизни. ты же противишься, со мной на тусовки бегаешь только пятьдесят на пятьдесят. я понимаю, ты негодуешь, потому таблетку делю напополам и в поцелуе заставляю проглотить. мы теперь почти равны, вот только у меня доза побольше.       игривые карие глаза отравляют мой рассудок. наши слюни стали горькие от алкоголя, такие мерзкие. нам не хватает чего-то, поэтому мы заедаем их друг другом. из штанов я вытягивую свой кожаный ремень, чтобы затянуть на шее, а Дима ловко ныряет ладони под трусы. член, который до этого пульсировал в тесноте тканей, вырывается в нашу душную комнату. и лаской губ сразу же вызываются по всему телу импульсы от палец на ногах до ушей. расплавленный язык мажет по и так мокрой от предэякулята головке. я вижу извержение вулкана в этих глазах, как белеют трещинки в зрачках и оттуда вытекают слезы. запрокинув голову, я не могу больше держать в себе все свои чувства. простанывая имя, твоё имя, я снова и снова признаюсь в любви. в своей любви, где ты становишься жертвой всему искусству, что я же породил.       моя стерва не собирается доводить до пика раньше времени. он играет, то и дело сбивая ритм, а потом наращивая его заново. теряюсь во времени, но точно не останавливаюсь. недалеко ударила молния. оглушительный гром, будто что-то огромное разбивается вдребезги, напоминает, что мы все еще тут, и все еще обитаем во времени. но я бы точно хотел поставить на повтор тот ахуительный минет, что делает Дима Чуйко на свой день рождения. но он идет дальше, вынуждает брать контроль, и я беру его.       патлатая сука становится на четвереньках на столе, выгибаясь получше всех моделей на порнхабе. я не могу не застыть, не могу не восхищаться, не могу не вдохновляться открывающейся мне, и только мне, красоте. спине не хватает только крыльев, и он станет воистину прекраснее всех драконов. я ослабляю хватку на ремне, касаюсь ягодиц и развожу их в стороны. хочешь? немой вопрос одним лишь взглядом он перехватывает и кратко кивает. мне и не нужно было это призрачное разрешение, стоящий член напротив моего лица и так все говорит отчётливо и громко. его головка налилась кровью и покраснела. кулаком оттягиваю кожу и сжимаю у основания, пока ядовитым дыханием опаляю розовенькую, сжимающуся дырочку. тело в моих руках вздрагивает, когда ее я касаюсь языком. смакую каждую складочку, наворачиваю круги, рисую руны на счастливое будущее. несдержанные стоны аккомпанируют грозе, конфликтуя в нотах. ножки продаются вибрациям от самого сердца, и коленки все шире раздвигаются в стороны. сладко. острый язык я пихаю между тугих стенок, пытаюсь отдать им все свои слюни и тепло. я знаю, что ему уже сносит крышу. я знаю, что ему нравится, когда я тяну. я знаю, что он на грани, когда он сам затягивает ремень вокруг собственного горла и надрачивает в такт моим движениям. я перехватываю кисти, сжимаю у основания пенис, не даю содрогнуться в сладкой истоме и кончить. ему больно.       нет, ему приятно. смазка из кармана штанов материализуется у меня в руке. выдавливаю ее себе на палец и прикладываю подушечку к нежному входу. мой покладистый Чуйко виляет бедрами и хочет насадиться, но мы не будем спешить. я буду трахать деликатно. круговыми движениями я расслабляю мышцу, с каждым новым все активнее надавливаю, выбиваю из любимого мелкие вздохи. разминка не занимает много времени, или же приятные звуки не дают мне заскучать в пространстве, и вот уже палец внутри щекочет. почему ты не смеёшься? маневрирую от слоумо до спидапа, пока не перестанет быть тесно. добавляю второй и слышу первый восторженный крик. правильно, больше не сможет записать песню музыкант: у него будет сильно саднить горло. закусываю губу, еле сдерживая улыбку. на моих пальцах скачет Дима, что никогда не скажет вслух о том, как ему это нравится. он гнется под нажимом, хватает руку с пауком, просит-просит тихо, что мне кажется, что это галлюцинация.       правда так сильно хочется?       я переворачиваю свою скульптуру на спину, пристараиваюсь у края стола, пока парень подо мной голодно облизывает губы. наш новый поцелуй наполнен грезами о предстоящем соитии, в котором младший забудется, а я задохнусь. в голове перестали звенеть цепочки мыслей, там одно огромное красное пятно, гудящее, как Чуйко, занятый работой. я чувствую на уровне инстинктов как он меня хочет, и нет, не по тому как обнимает меня одними ногами и прижимает к себе. кусается и прокусывает нижнюю губу, извиняясь нежностью вязких слюней и причмокиваний. я таю. он хочет без резинки, я позволяю, выкидываю показательно их в сторону мусорки.       горячее нутро меня не встречает. теснота давит на орган, но мне хорошо, везде так жарко, что хочется открыть окно и впустить грозу прямо внутрь, чтоб мы охладели, но не друг к другу, просто чтобы тела не искрились, а голова не дымилась так сильно. первый толчок. мое шипение доносится до ушей, но он занят другим. он принимает меня всего, ему некомфортно, но он именно этого и просил. я тяну ремень, заставляю смотреть на меня и шептать свое имя. "Максим!" да, повторяй его раз разом, пока я толкаюсь. надрачиваю мокрого друга своего милого друга, чтоб на контрастах получил новую дозу блаженства. и у меня получается привезти его на грань. старт, где после начала будет мало. и невозможно остановиться, пока не пришёл на финиш. сыграем?       кожа к коже, дыхание на затылке, я кусаю его плечо, пока он пульсирует на органе. великолепная мелодия получается из наших вздохов, я бы слушал ее так, чтобы в итогах года вконтакте она стала треком номер один. бедра подвиливают, просят больше. залезаю на стол, дергаю тело на себя и неосторожно вхожу до упора. сучка взвизгивает от удовольствия, ногтями царапая поверхность. его тонкие длинные пальцы до белеющих костяшек сжимают края, чтобы не вылететь отсюда. задница покрывается синяками под моей ладонью. мне адски хорошо. если бы я мог описать вкус нашего соития, я бы точно сказал, что это бурный коктейль из пряностей и сладости. я хочу пить. моя жажда только усиливается, когда восхитительные ягодицы разводятся в стороны, и я наблюдаю, как мое тело утопает в нем.       мы меняем позу. он заставляет меня лечь на спину. распластавшись на диване, я глажу Чуйко по щеке, намеренно повторяя контур татуировки. он кусает меня за мочку уха, погружая меня в трепет от его причмокиваний. даже лодыжки зарделись мелкой россыпью мурашек. его вяжет, меня мажет. в приторной жаре с саундреком испорченной погоды мы отдаемся нашей тайне полностью. Дима шепчет о том, как скучал, как давно хотел со мной это сделать. сглатываю. он седлает меня сверху, сжимая в кулаке мои яйца. каюсь, я был неправ, когда думал, что он мне полностью подконтролен. мой робкие стон нравится ему сильнее, чем он фантазировал. Чуйко наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. толкаюсь внутрь, не даю расслабиться, пока зубы друг об друга трутся, не отходя от эффекта агонии. мы будто прокляты. нас искусили друг другом.       он не отпускает мое горло, целует кадык, кусает щеки. ему нравится оставлять на мне засос — метки, что я его. и мне нравится, когда он знает, что так и есть. тру его соски, пока не встанут, щипаю. а он всё прыгает и прыгает на мне, как будто у него полно энергии. наверное торт был очень каллорийным, а может мои годы и образ жизни дают свое? ломка в спине не даёт так ловко маневрировать, как хотелось бы. и Дима наступает на меня, полностью завладевая моим сознанием. он стирает города, людей, все мое состояние. оно перестаёт существовать. весь я, вся моя суть принадлежит ему, пропитывается его запахом и цветом. как и я сам, когда он кончает мне на живот с криком. а я прямо внутрь с хлюпаньем крови, что вытекает из горла моего дорого именинника, как я взмахнул ножом, на котором еще остались сливки.       мы падаем на пол. Дима не может говорить. у него перерезаны связки. кряхтение перебивает гром. он сам виноват, что пришел ко мне сегодня ночью. и пока тело тёплое, я включаю его телеграмм и пишу другим, что он их сильно любит. но не сильнее меня. пока карие глаза с отливом пекла остужаются на кафеле, тело еще крупно вздрагивает. "чшшшш. чшшш" успокаиваю. засыпай. мне нужно покурить, я выйду на улицу, на качели, покатаюсь еще пару часиков, промокну, приму душ. а ты засыпай, мы встретимся на другом берегу. я обещаю.

***

      кружочек около аватарки значит, что ты ещё в сети. сидишь и ждёшь, когда я зайду в диалог и прочту сообщение. он всё висит-висит-висит, щекочет мои нервы и нижнюю губу. смотрю на твой ник, а в голове одно слово, что боятся все вокруг, о котором написали столько романтических историй и драмм, оно пёстрое, несущее за собой смесь красных огней и облаков в картины суицидников. как говорила моя учительница по искусству: "убийцы — самые прекрасные художники современности", — ведь увидеть рисунок можно лишь в моменте, и ничто, кроме фотографий, не сможет передать их атмосферность, объёмность и чувства, вот только камера не сохранит запах, с которым я посмотрю на небо.       наша реальность — стрелецкое войско, а я — Пётр Первый. моя мать женила меня в семнадцать на деньгах, дав на карманные расходы первые копейки, тогда-то в слабоде я влюбился в таблетки.       на рассвете заканчивается гроза, темные тучи улетают вдаль, и Москва покрывается алыми лучами солнца. ты очень красивый, Дим, что на небе, что на земле. я по-хозяйски тру ледяную кожу трупа и смеюсь от сильнейшего желания его поцеловать. с днём рождения, Дима Чуйко, тебе сегодня исполнилось двадцать лет, но жизнь твоя оборвалась на оргазме. от искр в глазах у меня кружится голова, сижу покачиваясь. когда действие фенилэтиламина меня оставит, я буду сожалеть. я понимаю это, поэтому на фоне смертного шедевра, не отрываясь взглядом от изуродованного страхом лица, я бесчувственно себя режу вдоль и поперек, кромсаю руки и падаю рядом. я мечтал умереть так, чтобы мне было весело. последними силами окровавленными пальцами мелко вожу пальцами по твоим губам. сегодня мне было очень весело. я выжил свою жизнь, забрав у человечества лучшее — тебя.