Но я пойму

По широкой длинной улице, чьи стороны были оббиты лавками и покупателями выкрикивающими всякий раз торг, когда продавец повышал ставку — спешил поток всякого люда, царил шум и льющаяся толпа забивала всякое пространство, как над некоторыми лавками с едой устоялись здания на деревянных больших колонах с бьющим взор цветом развивающихся по колоннам длинным тканям, а манящий теплый пар из кухни так и ластил нюх, когда сверху из небольшой террасы здания за столом сидела пара людей и активно переигрывала друг друга в сянци, а где-то ниже поруч стояли люди в ожидании своей порции, промеж столами бегал торопливый официант с блюдом на подносе. Когда глядишь издалека на такое течение жизни, невольно задумываешься, а являешься ли ты частью этого бурного потока, аль нет? Однако относить себя к ним, не относить — это уже дело нашей инициативы. Робкий мужчина выглядевший от чего-то юношей, был одет в простые и привычные в слегка тонкие одеяния тусклого цвета цин, широкие рукава бегло стекали по его запястьях, едва их не перекрывая, а раскрытый вырез воротничка осветлял бледную кожу ключиц. Он стоял в местами узком переулке оперевшись на длинную палицу в левой руке, она выступала ему в роли опоры: верно, внешний вид этого молодого человека выглядел весьма помотано… он достал из-за пазухи плоский, круглый предмет, что тут же раскрылся – небольшое зеркальце, что чаще всего встречалось у дам, желающих наскоро прихорошиться, подправить свое фарфоровое личико. Зеркальце стало быть разбито на три крупных осколка, но в отражении все еще четко отражалось моментами миловидное и бледное лицо мужчины, зеленоватые глаза с голубым отливом были подчеркнуты лишь парой складок и небольшими мешками под ними, из-за явного недосыпания и скудного образа жизни. Поэтому-то общий внешний вид его весьма жалок, но не настолько все печально, чтобы звать его бездомным бедолагой, не питавшемся три дня.. Это не так, не верьте резким словам, опрокинутым прохожими. В прошлом этот человек гнался за своим потрясным внешним видом как за жемчугом, и не подправь личико как только явился изъян — паскудно было бы! И сейчас, похоже, он старается не отставать, пользуясь тем, что имеет при себе на данный момент. Поправив длину своих слегка потемневших ныне русых волос, он сложил их за плече, песчано пропуская волоски через тонкие костяшки пальцев. В некой резкой заинтересованности наклонив голову влево, он всмотрелся в дальнюю деревянную вывеску, на которой густой черной тушью были вырисованы иероглифы "Спа-салон".. Веки тут же прищурились в негодовании, а взгляд перевелся медленно вправо, якобы в эдаком недовольстве от увиденного. Как вдруг, худое запястье, все время культурно сложенное за спиной на уровне поясницы, было охвачено окутавшим холодом чьей-то руки. Мужчина тут же вздрогнул и попытался отобрать руку из хватки, но внезапно явившаяся персона оказалась куда проворнее. Ощутив усиление хватки, вторая рука персоны скользнула по его лицу, намеренно накрывая ладонью глаза последнего. Цинсюань, быстро вынув свободную руку, и тут же невольно коснулся руки незнакомца накрывающей его глаза, однако сразу же одумался осуществлять задуманное, отдернув руку. Стоявший со спины не думал сильно задерживаться в таком положении, поэтому вместе с бедолагой двинул с места, все еще крепко охватывая кисть, но уже давая тому возможность видеть. Таким образом волоча за собой мужчину, который решил непринужденно закрыть глазам, незнакомец немного замедлил шаг и свое рвение, а Цинсюань спокойно прислушивался к отдаляющемуся шуму улиц, водя свободной рукой по сырым сужающимся стенам домов, промеж которыми они сновали. Как тут же из уст пониженным тоном выпялилось жалобное: «..Оставь меня, прошу» – пауза, упавшим голосом — «Оно того не стоит, абсолютно» — после чего он почуял как ладонь пленили еще рьянее, а нижняя губа жалостно поджалась вместе с нижним веком. … «Не нужно. Не влачи меня за собой». После этих слов, опять же помедлив, фигура в черных одеяниях на пару градусов обернула голову, что правда, лицо все еще нельзя было развидеть полностью – миловидный мужчина раскрыл глаза и резко отвел разбитый взгляд вниз, сильнее поджимая нижние века: в его глазах читалось глубокое сожаление с примесью тоски, некой боязни взглянуть на итог обстоятельств и нежелание взглянуть на вросшую пропасть. Ныне, кажется, захватчик ослабил хватку и какие-то слова частично уяснил, но все же отпускать полностью не был намерен. Поэтому он, вынув из рукава не занятой рукой небольшой темно-синий мешочек с подвязанными туго шнурами, перекинул мешочек через плече прямо в свободную руку стоящего сзади. С все еще опущенным взглядом получатель легко разворошил мешочек поймавшей рукой, и прислонив к губам, высунул язык, и всунул прямо внутрь, от чего на кончику языка оказалась какая-то крохотная пилюля. Как только мужчина с мимолетным сомнением принял ее, по телу сразу растеклось тепло, внутри распылились странные шипучие частицы, что медленно и конвертировались в организме теплом, циркулирую по всему телу и меридианам – от чего тело невольно прошибло краткой дрожью, а в результате постояв в густом смятении пару секунд, сознание и вовсе рассеялось, взор накрыло черной пеленой а в ушах затихло – он обессилено плюхнулся в спину спутника. *** Минувшие трагедии всегда для людей в их без того короткой жизни были чем-то крайне губительным, а результат, произошедший в следствии того, особо скорбящих глодал душу до скончания часу жизни их. И стоит ли мириться с сим? – Вопрос собственной гложи и совести. Однако же, кто сказал, что виной всему лишь черствая совесть и неспособность познать первопричину случившегося? Ибо порой и в самых официальных сказаниях кроется то, что было бы нежелательно вскрывать за собранием божеств, тихо рассуждая, кто где в истории напакостил. Поэтому мы оставим пока трещину дремать до самого пика, однако приложим к ней пару слабых швов, когда каждый новый рассвет будет налаживаться новый шов. Возможно и за не идеальным швом позже последует хороший.. Но да кто знает, как ветер отреагирует на ныне чуждую ему температуру, и будет ли все также инициативно греть чувства? Даже пылкость бурных волн на водной глади прекращается, когда их внезапно затачивают в ржавые оцепеняющие чувства кандалы, а вокруг дорога укрытая большими горными камнями ведет к своеобразному комку света на горе, пока ветер принуждает двигаться вперед. ***

«Блуждающая по несчастью душа не исцелится никогда,

глубина несчастья неясна –

но а вина всегда скрупулезна,

Ведь надежда хранится в ней»

Тут же по бледным щекам стеклись горючие слезы, на длинных ресницах собрались капли чистейшей жгучей росы слез, а на светлой кожице медленно виднелись следы стекшейся горючей печали. Он уже давно пробудился, ибо сон вновь пагубно дер и заставлял сердце клокотать через тонкую светлую ткань верхних одежд, и неспокойно было до тех пор, пока не приложишь ладонь к груди.. И так терзающие нутро недосказанные слова были преодолимы, ведь они лишь плод воображения от чувства вины, рожденные от реальных событий, что правда. «И причина ли это снова поникнуть?» — подумал Цинсюань, укутанный в белоснежные одеяла и лежащий скомкано в широком балдахине с тонкими укрывающими кровать ниспадающими шторами, в роли некой скрывающей от внешнего света ширмы. Прижавшись к коленям сидя, тот вновь съежился и опрокинул вскользь равнодушный взгляд по комнате, наполовину находящейся в темноте от ширм по окошках, ширм, не дающих свету проникнуть полностью. Близ комоды с выдвигающимися со скрипом коморами, различные небогатые шкафы с разделами для каких-то трактатов и принадлежностей для той же писанины писем толи даже картин, настенные коллажи из рисовой бумаги стекают по стенам, коллажи, на которых были выведены чернилом пара весьма чарующих в своем изящном написании иероглифов. А на беглый взор попала черновласая фигура, заспавшая локтем к темному, ибо дуб, столу, стоявшему в дальней части комнаты ближе ко входным дверям, к которой части покоев свет сильно и не доходил. Сразу опомнившись, он взялся вытирать рукавами лицо, однако вышло так, что теперь оно еще и слегка сильнее покраснело от нахлынувших эмоций, а внутри закралось желание еще сильнее скукожиться, накрывшись одеялами по сам затылок.. что он и запланировал. Потянув к себе еще один слой одеяла, покоящегося в конце ног, тот резко накрылся и им, еще плотнее окутываясь сия тканями. Пускай со стороны это выглядело возможно и комично, однако по сути это мятежно, хотя может и взаправду лишь смутное смущение с нотками отчужденности. Ну да, весьма жалковато наблюдать за человеком, пытающимся скрыться в куче слоев белых наволочек. В итоге он укрылся этой кучей-тройкой тряпиц, и сжав в надежде ладоши, без зазрения выдохнул. Но к вящему и роковому несчастью, неожиданность была ближе, чем ветер гадал. Неподвижный Цинсюань все еще сжимал кулачки под покровом, как тут по спине пробежалась дюжина ледяных мурашек, ибо на задней части шеи оказались чьи-то охватывающие пальцы. В нехотении бедолага тихо пробурчал под нос пару неразборчивых негодующих речей, после чего неторопливо высунул голову из-под укрытия, повернув личико прямо к слегка нависающим над ним человеком, и в полуобороте выгнувшись спиной, оперся руками впивающимися в подушку. На этот раз ладонь черноволосого мужчины снова прильнула к щеке лежащего и медленными касаниями блуждала по щеке до нижней линии подбородка, мнимо выводя линии. Такая атмосфера казалась крайне непривычной, однако слегка склонив голову ниже, тем же подбадривало то, что его якобы поглаживают, и напряжение покинуло обитель, по телу раздалось расслабление,от чего тот оставил затею сжимать в кулаки ткань. Под нежными прикосновениями он позволил себе приоткрыть веки, в результате чего опомнившись, мнгновенно отвел взгляд прочь, отринув встречу взглядов. От чего взор черноволосого мужчины, что сел сбоку кровати, залился некоторым удовлетворением, однако тут же сметя все выраженные чувства со своей мимики, Хэ Сюань, проскользнув рукой по спине Цинсюаня, быстро притянул того к себе, и заключил в крепкие объятия, уткнувшись в его плече и скрывшись опадающими по его лицу длинными темными как воронье перо, волосами. А Цинсюань же засновал тихо в своих помыслах и даже не заметил, как невольно оказался заключен в прохладные, но слегка согревающие объятия черных подлинно рукавов, окутывающих по поясницу. Обнимая все еще закутанного по пояс белыми одеялами бедолагу, мужчина сложил на его пояснице руки ключом, не желая отпускать, и все еще уткнувшись подбородком в его ключицы, зажмурил веки. Цинсюань, пред этим помедлив, разомкнул мягкие уста, и все же долго не решался прерывать этот безмолвный контакт, и в итоге похлопав легонько Хэ Сюаня по спине, он нарочно горестно вздохнул прямо над его ухом, приобняв того одной рукой, а второй уперевшись в кровать.

«Какая непринужденность. Это ведь взаправду немыслимо…слушать, понимать меня»