Запретный плод

После возвращения из Египта Джотаро упорно шёл к своей цели — поступлению на морскую биологию, но даже верно расставленные приоритеты и обилие работы перед экзаменами не избавили его от унылых часов за партой. По удачному стечению обстоятельств Нориаки Какёин попал в тот же класс, и шесть-семь уроков подряд каждый день с понедельника по пятницу сидел прямо перед ним. Это продлилось недолго — одним непогожим утром в середине триместра Джотаро вошёл в кабинет и безо всяких предисловий бросил портфель на пустой стул рядом с новеньким. Болтовня одноклассников резко затихла, все взгляды устремились к четвёртой парте у окна, за которой спокойный и дружелюбный Нориаки, проследив за тем, как он усаживается рядом, вполголоса поинтересовался: — Неужели тебе наконец надоело тыкать меня промеж лопаток? — Я не виноват в том, что телепат из тебя хуёвый. — Джотаро по привычке огрызнулся, выложив учебник по биологии, тетрадь и ручку на стол перед собой. — Тебе достаточно обернуться, чтобы со мной поговорить, а мне сначала надо как-то привлечь твоё внимание. Какёин усмехнулся, окинув взглядом ошарашенные лица вокруг. На их месте он бы тоже был поражён тем, что на предпоследнем году обучения в старшей школе у этого хмурого переростка впервые появился друг. — Ну да, внимание остальных ты привлекаешь куда действеннее. Джотаро собирался сказать что-то ещё — вероятно, просто выругаться — но в холле прозвенел звонок, и порог класса переступила пожилая женщина с журналом в руках. Нориаки снова посмеялся перемене, произошедшей с его соседом: когда речь заходила о предметах, по которым ему предстояло сдавать вступительные, он тут же становился предельно сосредоточенным. — Доброе утро, класс. Расходитесь по местам. — Учительница опустилась в кресло и хотела уже начинать перекличку, когда её глаза остановились на парте у окна. — Куджо, тебя тоже касается. — Мне отсюда лучше видно. Он даже не задумался над ответом. — Ничего подобного, ты полтора года прекрасно сидел на один ряд дальше. Не мешай новенькому. Джотаро поджал губы. Нориаки молниеносно призвал Иерофанто Грина и обвил напряжённое плечо незримыми для остальных изумрудно-белыми щупальцами, предостерегая его от поспешных действий. Репутация эксцентричного хулигана намертво закрепилась за Куджо, да и возражать строгой биологичке по опыту было бесполезнее, чем спорить с кирпичной стеной. Поднявшись резко, так, что ножки стула лязгнули по полу, он схватил свои вещи, обошёл пустую парту позади них и молча уселся. Очень жаль... Видимо, ближайшие пятьдесят минут придётся скучать в одиночестве. Нориаки безучастно отвернулся. На улице лил дождь, и окно над горшками с комнатными растениями слегка запотело. Вдруг в нём проявилось смутное отражение рослой фигуры, и фиолетово-синяя рука старательно, с еле слышным скрипом вывела на запотевшем стекле одно-единственное слово. «Прости» Спиной Нориаки ощутил призрачное прикосновение. Он тут же обернулся на Джотаро, но тот продолжил листать учебник, ничем не мотивируя действий Стар Платинум. Он уже не раз использовал свой станд для того, чтобы привлечь внимание Какёина — разумеется, при помощи стар фингера, грубо втыкая его в спину друга — но сейчас коснулся бережно, невесомо, почти ласково, как будто... Гладил его? Какёин улыбнулся; это было приятным разнообразием. Конечно, кое-кому было проще выражать свои эмоции опосредованно, так, будто это делал вовсе не он. Станд в этом плане сильно упрощал задачу. Отвернувшись, Нориаки сообразил, что Иерофант всё ещё обвивает левую руку Джотаро. Желая дать ему понять, что извинения приняты, он накрыл его пальцы ладонью станда. Спустя пару секунд почувствовал, как тот обхватил её в ответ. Неизвестно, какой смысл был вложен в этот мимолётный жест — вероятно, никакой — но у Какёина перехватило дыхание. Он чувствовал руку друга в своей, как будто они сидели рядом, а не по диагонали за стоявшими друг за другом партами, чувствовал каждую мышцу его плеча и предплечья. Это не было рукопожатием, потому что давление было минимальным, и не было случайностью, потому что он не отпускал его. Какёин сконцентрировался и попытался заглянуть в лицо под козырьком фуражки глазами своего станда. Фасеточное зрение не давало такой же чёткой картинки, как его собственное, но ему на секунду показалось, что Джотаро... Улыбается. — ...Какёин? Нориаки Какёин, я вижу, что ты здесь! — Что?... Да, простите, Тиба-сама. Учительница строго посмотрела на невнимательного юношу поверх очков, но ничего ему не сказала. Щёки Нориаки горели не из-за неловкости или того, что над его растерянностью могли посмеяться. Он уставился на свою руку, ощущая фантомное тепло чужих пальцев, и ему остро захотелось коснуться Джотаро в ответ, чтобы хотя бы отчасти передать эмоции, впервые захлестнувшие его ещё в Египте. Щупальца Иерофанто, словно виноградная лоза по изгороди, поползли по цепи, свисающей с ворота, беспрепятственно достигли шеи, затем нижнего края челюсти и наконец — лица. Губы, один уголок которых был и правда слегка приподнят в улыбке, на ощупь оказались удивительно нежными. — Куджо? Куд-жо!... Куджо Джотаро, я смотрю прямо на тебя. — Кхм... Здесь. — Да что с вами сегодня? Оба как будто витаете в облаках. Тиба-сама вздохнула и вернулась к списку учеников. Стар Платинум исчез, а Нориаки отвернулся к окну, спрятав улыбку за тыльной стороной ладони. Спасительная розовая чёлка скрывала его искрящийся взгляд от одноклассников; глазами Иерофанто он уловил движение Джотаро, надвинувшего козырёк фуражки на покрасневшее лицо. ××× После урока они как обычно собрали вещи и направились в другой кабинет. Нориаки ожидал, что по дороге Джотаро выскажет, как он зол на него, что обматерит или убедительно попросит больше его не трогать, но он молчал. Вторую попытку подсесть он тоже не предпринял: следующий по расписанию предмет вёл один из подавляющего большинства учителей, относившихся к Куджо с холодком. Наверняка было за что — Нориаки особо не расспрашивал, чем именно он заслужил такое отношение. В течение всего урока химии они не обменялись ни единым словом, как и на перерыве; прошло полдня. Какёин предполагал, что Джотаро просто уделяет все внимание учёбе — как назло, в этот день наиболее важные для него предметы шли подряд. В следующий раз он заговорил только в кафетерии, на большой перемене, когда они обедали друг напротив друга за наиболее удалённым от очереди столом. — Какёин, передай соль. Пожалуйста. Нориаки оторвался от своей порции тушеных овощей и протянул ему солонку. Это, вроде как, было вполне привычным для обоих действием, но, стоило их рукам мимолётно соприкоснуться, как тишина, висевшая над столом, стала особенно неловкой. — Спасибо, — выдавил Куджо, наклонившись над миской салата с куриной грудкой. Нориаки вернулся к своей тарелке с поспешностью, которая выдала его смущение. Исподлобья посматривая на растянутые в сдержанной улыбке губы под скрывающим глаза козырьком, он старался пялиться не слишком явно. Как это вообще произошло? Это же происходит? Что всё это значит? Неужели... Конечно, их связывало многое, и Какёин с теплом вспоминал всё их путешествие, но особенно — вечерний разговор на побережье Красного моря, где они впервые позволили себе абсолютную искренность. Джотаро всего лишь коснулся губами его лба, пока они обнимались на пустом пляже, но чувства, разбуженные этим его жестом, не оставили Нориаки до сих пор. Тогда он предположил, что это просто побочный эффект победы над Дио, и что ради сохранения их дружбы не стоит уделять им слишком много внимания. Теперь он не был так в этом уверен. ××× Школьная дискотека в честь окончания учебного года, как всегда, должна была произойти в конце марта. Задолго до назначенного дня Джотаро начали поступать приглашения от девушек старшей и средней школы — многим хотелось прийти на праздник вместе с ним. На 14 февраля его парту завалили подарками и открытками ещё до начала занятий. Какёину стало особенно жаль друга, когда он узнал, что тот специально прогуливает эту дату уже много лет подряд. Ему самому оставили несколько скромных, но крайне милых посланий — в компании ребят с факультатива искусств, который он посещал в качестве подготовки к поступлению в гуманитарный вуз, было несколько девушек. В классе Джотаро от него теперь шарахались, как от огня — благо, ему было не привыкать к одиночеству. Да и одиночеством в полном смысле слова его нынешнее состояние назвать было нельзя. Они с Джотаро всё так же были лучшими друзьями, а станды помогали им общаться вопреки тому, что они сидели за разными партами. Правда, с того странного дня они больше не позволяли себе особых вольностей — в конце концов, для поступления нужны были совсем другие способности, а риск вызвать подозрения у учителей при этом был довольно велик. Управление стандом требовало значительной концентрации, и разумнее было направить её в иное русло. По крайней мере, так их внезапное затишье объяснял себе Какёин. Он еле-еле выкинул из головы воспоминания о тепле их переплетённых рук и мягкости губ, растянутых в улыбке. — Ты остаёшься? Или домой? Убирая тетрадь и учебник в портфель после завершающего урока триместра, Нориаки с надеждой заглянул под козырёк, иногда напоминавший ему непроницаемое забрало. — А ты разве не обойдёшься без моей компании? Ответ прозвучал, как всегда, грубовато, но он не смог сдержать улыбки. С первого дня совместного обучения они везде ходили парой, так как Какёину нужна была помощь с адаптацией. Однако по мере того, как он знакомился со школьной жизнью, начинал посещать факультативы и клубы по интересовавшим его направлениям и обрастал знакомствами, необходимость в сопровождении постепенно отпадала. Теперь они проводили время вдвоём только потому, что им было хорошо друг с другом. — Если бы я плохо тебя знал, то подумал бы, что ты ревнуешь. — Если бы я тебя приревновал, — Джотаро взял портфель под мышку и привычным жестом поправил козырёк, ничего, впрочем, под ним не пряча. — То твои друзья бы уже валялись в больнице со множественными переломами. Нориаки помолчал, ни в коем случае не считая сказанное шуткой. Иногда он чувствовал себя приближённым какого-то крайне опасного и влиятельного преступника. — Так ты остаёшься? — Ненадолго... — Кажется, в зеленовато-голубых глазах мелькнуло усталое смирение. — Старик надоумил маму, что мне не хватает социализации, и она расстроится, если я не поотсвечиваю на фотках для школьного альбома. Придётся потерпеть, чтобы хотя бы у неё остались воспоминания про мои лучшие годы. Поджав губы, Нориаки понимающе кивнул. На Джотаро никогда не действовали уговоры, угрозы, шантаж, даже подкуп — чего-чего, а денег у его семьи было предостаточно — однако, если речь заходила о чувствах миссис Куджо, он становился мягким и податливым, как глина. Она всё ещё восстанавливалась после неизвестной болезни, вызванной появлением станда, и Джостар-сан активно использовал это в своих целях. Нориаки мысленно поблагодарил его. — В таком случае можешь попробовать пообщаться с моими ребятами. Они неплохие. — Посмотрим. Дойти от класса до конференц-зала оказалось не так уж просто: едва они вышли за порог, как Джотаро облепили нарядные девчонки, каждая из которых норовила ухватить его за рукав и перетянуть на свою сторону. Ему пришлось даже прикрикнуть на них, потому что толпа мешала пройти на лестницу, и поспешно спуститься на первый этаж, откуда уже доносилась ритмичная музыка. На общем фото класса, для которого Куджо, естественно, поставили назад, а Какёина — в ряд перед ним, преследования закончились. Джотаро с чувством выполненного долга хотел было свалить домой, когда Нориаки остановил его и молча кивнул на окно. — Да чтоб вас всех... Девушки, преследовавшие их по пути в зал, заняли стратегическую позицию у второго крыльца школы. Они кучковались на лестнице и у её подножия, рассчитывая на то, что Куджо не сможет пройти незамеченным. — Ты ещё не видел, что делается у главного входа, — с сочувствием сообщил Какёин, чтобы не давать другу ложных надежд. — Пережди немного с нами. Им скоро надоест. — Сука. — Раздражённо выдохнул тот, сжимая кулаки. ××× Когда они вошли в зал, школьная дискотека была уже в разгаре. Какёин сразу же наткнулся на стайку своих странноватых знакомых, и они увлекли его вперёд, под яркий свет прожекторов. Джотаро же привалился к самой тёмной стене и старался не отсвечивать, чтобы настырные девчонки не предпринимали попыток вытащить его на танцпол. Он сам не знал, куда себя девать; было бы здорово просто позависать где-нибудь с Нориаки, который в данный момент был занят нормальной, мать её, социализацией. Включился новый трек. Оторвав глаза от пола, Джотаро всмотрелся в толпу и практически сразу отыскал знакомую фигуру в середине зала. Даже в полутёмном помещении, среди танцующих под неоновыми столбами света, было невозможно не заметить эту неповторимую беззаботную улыбку. You don't know The feelings you brought out of me На фоне тёмных силуэтов то и дело мелькал яркий, лавандово-серый взгляд из-под розовой чёлки, а белая рубашка, больше не скрытая под зелёным гакураном, в ультрафиолете сияла ослепительно-голубоватым. Opened up The cage and set my spirit free Экспедиция и перевод пошли Нориаки на пользу: он больше не был изгоем или отшельником, даже завёл компанию. Они смеялись, прыгая и кривляясь под ритмичную музыку, перекрикивали её или подпевали, но взгляд Какёина всё равно время от времени возвращался к дальней стене. It was only once but I can't help Just remembering the way it felt In my head A dream in a dream Джотаро поймал и удержал этот взгляд. В тот же момент ощутил, как его пробрало с головы до ног. Розовые пряди метались по воздуху, серёжки-вишенки качались в такт движениям, бледные руки с закатанными по локоть рукавами взмывали вверх, извивались, очерчивали широкие плавные дуги, как будто Какёин плыл по реке, сотканной из тясычи мельчайших световых песчинок. Ткань слегка помявшейся рубашки просвечивала, свободно обхватывая стройную, гибкую фигуру. Блядь... Какой же он красивый. You were forbidden fruit And I had hungry eyes Watching the way you moved under the neon lights You were forbidden fruit Somebody else's fight But I still think of you when I'm alone at night Какёин улыбался по привычке, почти всегда. Приподнятые уголки его губ радостно растягивались, сжимались от раздражения или застывали холодной маской — в зависимости от ситуации и собеседника. Джотаро же улыбался только ему. Он сделал это прямо сейчас — просто потому, что был искренне рад видеть своего друга живым, здоровым и таким счастливым. А может, и не только поэтому. Какёин, воспринявший это как сигнал, выбрался из толпы и приблизился вплотную, чтобы можно было обменяться парой фраз. — Ну как, всё ещё поджидают? Джотаро кивнул, вынырнув из омута лавандовых глаз. На самом деле он не проверял уже минут пятнадцать — если мелькать в коридоре слишком часто, то столпившиеся у крыльца перетекут сюда. — Может, всё-таки немного потанцуешь? Раз такое дело. Нориаки и сам знал, насколько незначительной была вероятность того, что Джотаро согласится. Он покачал головой, красноречиво намекая, на какой части тела он вертел такие предложения, но энергичный трек вдруг оборвался, и ведущий, включив фонящий микрофон, сообщил, что по чьей-то очередной заявке объявляется первый медленный танец. По мере того, как до Куджо доходил смысл услышанного, его всё сильнее охватывала паника. Нахмурив брови, он кинул быстрый взгляд за спину Нориаки, который обернулся вместе с ним, и увидел, как из ярко освещённого коридора в тёмное пространство с пронзительными визгами «Джотаро-о-о!» повалили поклонницы. — Джотаро, блядь, БЕЖИМ! С первыми же аккордами клавишных Какёин схватил его за руку и рванул с места, на ходу расталкивая оказавшихся на пути бедолаг. Его друзья, заметившие шевеление у входа, помогли им пробраться через середину зала, организовав что-то наподобие живого коридора. Нориаки отлично выбрал момент: они выскочили в холл, пока ворвавшаяся в зал толпа неумолимой волной огибала танцующих, и успели выбежать на крыльцо, пока она разворачивалась обратно к выходу. У крыльца останавливаться явно не стоило. Джотаро потянул Какёина в закуток между трансформатором и живой изгородью, где иногда курил на переменах. Тем временем из открытых окон раздавался первый куплет игравшего трека. I can't fight this feeling any longer And yet I'm still afraid to let it flow What started out as friendship has grown stronger I only wish I had the strength to let it show... Добравшись до укрытия, Джотаро машинально полез за сигаретами и зажигалкой, но вовремя остановился. Сунув обе руки в карманы гакурана, привалился к кирпичной стене рядом с другом. Оба наконец-то перевели дыхание. Почему-то ему больше не хотелось уходить, хотя сейчас для этого было самое время. — Круто, что ты так быстро сообразил. Иначе бы меня прямо там и похоронили. — Получается, я снова спас тебе жизнь? Стоило начать вести счёт. Поблизости раздался шорох, и оба замолчали, понадеявшись, что никто не пошёл за ними следом. — Не понимаю, как ты это выдерживаешь. — Нориаки первый нарушил тишину и неопределённым жестом указал в сторону школы. — Я бы перевёлся, лишь бы меня оставили в покое. — Я уже переводилая, не помогло. — Мрачно ответил Джотаро. — В одиночку было хуёво. Сейчас, с тобой, уже не так паршиво. Он всё же сдался: достал зажигалку, вытащил из пачки сигарету и чиркнул колёсиком у себя перед носом — с первой затяжкой стало немного легче. Запрокинув голову, выдохнул дым в звёздное небо; оставив сигарету в зубах, опустил свободную руку. Они с Какёином стояли плечом к плечу, поэтому расслабленные пальцы случайно задели тыльную сторону его ладони. Какёин, кажется, слегка напрягся и даже затаил дыхание. Джотаро уловил это потому, что сам замер, так и не оторвав затылок от стены, и, нерешительно потянувшись к тёмно-зелёному рукаву, медленно и невесомо погладил кожу под тканью. Он давно думал и о вечере в Египте, и об их милом недоразумении на уроке, но не знал, что с этим делать. And even as I wander, I'm keeping you in sight You're a candle in the window on a cold, dark winter's night And I'm getting closer than I ever thought I might ××× Какёин уставился в высокие кусты перед собой. Сквозь ветви проглядывали тёплые огни школьных окон, но его взгляд не был сфокусирован ни на чём конкретном. Всё его внимание было сосредоточено в точке соприкосновения их рук. Это было как тогда, на биологии, но на этот раз по-настоящему. Тепло чужих пальцев было уже не фантомным, а вполне реальным, осязаемым. Оно заполнило его целиком. Призвав Иерофанта, Нориаки послал всё к чёрту и сам дотронулся до руки Джотаро, моментально обвив его кисть невидимыми щупальцами. And I can't fight this feeling anymore I've forgotten what I started fighting for It's time to bring this ship into the shore And throw away the oars, forever Нерешительно обернувшись, он увидел, как Джотаро затянулся, прижав к губам два пальца левой руки, и выдохнул куда-то вверх. Убрав тлеющую сигарету от лица — тусклая дуга, которую она прочертила на фоне тёмного неба, напомнила падающую звезду — склонил голову, потушил её о стену и метко забросил в урну. Когда их взгляды встретились, Джотаро медленно повернулся на девяносто градусов и прислонился головой к стене, не разрывая рук. Какёин, как заворожённый, развернулся ему навстречу. Невероятно... Это всё-таки происходит. 'Cause I can't fight this feeling anymore I've forgotten what I started fighting for And if I have to crawl upon the floor, come crashing through your door Baby, I can't fight this feeling anymore Красивые и, как он уже знал, очень мягкие губы приоткрылись, будто Куджо хотел что-то сказать, но слов не последовало. Хотелось дотронуться до них, но уже не щупальцами Иерофанта, а кончиками собственных пальцев, попробовать наконец его согревающую улыбку, даже если она будет отдавать горечью табака. Нориаки поднял руку, будто во сне, поднёс её к лицу, немного более смуглому, чем его кожа, и приложил ладонь к щеке, подушечкой большого пальца коснувшись края рта. Джотаро, этот вспыльчивый, недоступный, дерзкий, холодный, вечно отстранённый Джотаро, который грубил всем без разбора и дрался, как дьявол, молча закрыл глаза, растворяясь в ощущениях. Его Джотаро. Когда сине-зелёные глаза снова открылись, Какёин уже знал, что делать. Разница в росте не помешала ему приблизиться ровно настолько, чтобы между ними оставалось всего ничего, крохотное расстояние, которое можно было преодолеть, лишь слегка повернув голову. — Я думал, ты снова оставишь это Иерофанту. Джотаро шептал, щекоча руку Какёина своим дыханием. — Кто бы говорил... Наклонившись, он соединил их губы, и горечь дыма в сочетании с чем-то островато-свежим наполнила рот, отсекая все прошлые сомнения, стирая ненужные мысли. Они переплели пальцы, сводобной рукой Джотаро обхватил его под поясницу и продолжил целовать — медленно, протяжно, без нажима, но с той особенной нежностью, которая — Нориаки был уверен в этом с первого дня их знакомства — пронзительно сияла в самой глубине его сердца, там, куда до сих пор не заглядывал никто. Там, куда впустили только его. Прервавшись, они прижались друг к другу, Какёин смял ткань гакурана на широкой спине. Звуки медляка всё ещё доносились из окон школы, далёкий голос всё ещё пел о чём-то, похожем на то, что происходило между ними, и он, улыбаясь Джотаро в плечо, начал слегка покачиваться в такт мелодии. Он не ожидал, что его поймут, но сдержанный, безэмоциональный, закрытый Джотаро, его нежный, сильный, головокружительно красивый, потрясающий Джотаро, начал двигаться вместе с ним. ××× На все каникулы у семей Куджо и Какёин были запланированы поездки, поэтому в следующий раз они могли встретиться только в новом учебном году. Первым уроком по странному совпадению оказалась именно биология. Несмотря на то, что они договорились прийти пораньше, Куджо опаздывал; накануне их рейс в Токио сильно задержался, и Какёин уже потерял надежду на то, что он объявится. Слушая тот самый медляк со школьной дискотеки через наушники своего новёхонького сони волкмана, он с улыбкой смотрел на чистое небо за окном. And even as I wander, I'm keeping you in sight You're a candle in the window on a cold, dark winter's night And I'm getting closer than I ever thought I might... Спустя какие-то мгновения после звонка дверь кабинета распахнулась, и Джотаро, лёгок на помине, извинился за опоздание и проследовал на своё место. Едва он сел за парту позади Нориаки, как Иерофанто Грин, подчиняясь воле своего хозяина, материализовался за рядами парт. Стар Платинум не заставил себя долго ждать. Какёин больше чувствовал, чем видел, как два их станда касаются друг друга, но на этот раз не только руками — обвив всё тело фиолетового гиганта щупальцами, он резко притянул его и совместил их эфемерные губы. Ощущения были, конечно, не такие же, как в ночь перед каникулами, но Нориаки был безумно рад даже этому — услышав резкий вдох у себя за спиной, он опустил веки и приоткрыл рот, наслаждаясь призрачным поцелуем. — Нориаки, Какёин Нориаки! — Здесь, Тиба-сама, — вернувшись в реальность, поспешно отозвался он. Джотаро позади него многозначительно покашлял, и оба станда растворились в воздухе. Что ж... Школьные будни в этом году обещали стать намного интереснее.