Усилить удовлетворение

Женя на Петю смотреть боится, если честно. Он всегда боялся, сейчас ещё больше. Смотреть на его улыбку просто невозможно. Женя чувствует, как по самому краю шагают его здравые мысли. Он боится смотреть, но смотрит, каждый раз, когда Петя это заметить не может. Каждый чертов раз. И это длится второй день. Слишком много, после долгого отсутствия Пети перед глазами. Жене в моменте даже становится всё равно на своё второе место, на слишком маленькую разницу между ними, на то, как он упорно трудился для этого, сколько сил было потрачено после травмы.  Ему похуй, ведь Петя с улыбкой это слишком хорошо. И сейчас Женя даже может пропустить весь сезон ради этого выражения лица.  Главное не идти по логической цепочке из-за чего это. Без осознания этой причины намного лучше живется.  Женя не помнит ничего. Абсолютно. Не вопросы, не аплодисменты, не поздравления. Только Петя. Сейчас и видимо был всегда, ведь из головы не вылезает не на минуту. В раздевалке только доходит, что всё. Чемпионат закончен, половина прошла, титул чемпиона так же проёбан, как и в прошлом году. Но в этом году можно.  Можно и вдвоём с Петей в раздевалке остаться, когда другие все ушли. Вот тут уже блядство, свой взгляд не укрыть. А не смотреть на Петю без верха – грех. Поэтому Женя смотрит. и когда задом стоит Петя тоже смотрит, потому что ну задница у него слишком… слишком. И видимо Женя очень засмотрелся, потому что в его глаза смотрят Петины. Не профиль лица, не волосы взъерошенные после душа, а глаза в глаза. – Ты чего? – Петя спрашивает сразу, видя, как Женя взгляд опускает и им из стороны в сторону метается.  Идиот. Влюбленный идиот. Женя вздрагивает от своих мыслей. – Жень? – Петя молчит, внимательно за парнем наблюдает. Отвлекается только на то, чтобы кофту надеть. Женя вздыхает. Здравые мысли уже не на грани, они летят вниз, в самую пучину. – Что ты чувствуешь? – вдруг вырывается тихо, пока сам кроссовки зашнуровать пытается трясущими руками. И если бы он себя не отвлекал, то что-то бы точно пошло не так. – В смысле? – Женя взгляд поднимает, Петя брови хмурит, недоумевая. Этот вопрос звучит двусмысленно, если не трехмысленно. Фак. Женя идиот. – Ну, от победы, – уточнение. Но он и в другом смысле тоже не прочь узнать ответ. – Власть? – ему говорить нельзя сегодня и всегда рядом с Петей. Ничего нормального не выходит. – Какая к черту власть? – Петя отворачивается с усмешкой. Со слов Жени можно только смеяться, Женя бы сам смеялся, если бы от кого-то такое услышал.  Сейчас только плечами пожимает, мечтая вместе с мыслями вариться где-то, а не сидеть перед Петей. – А что? Петя не поворачивается, он в одну точку смотрит, задумываясь.  – Удовлетворение. А усилить удовлетврение не хочешь? К моральному физическое прибавить?  У Жени поздно пубертат начался. Слишком поздно. Он только от хрипоты в голосе Пети готов в лужу превратиться. Честно. Про ритм сердца уже нечего говорить.  – Я рад, что ты выиграл, – произносит хоть что-то, чтоб своим молчанием ничего не выдать и ещё страннее ситуацию не создать. Он куртку берёт, замечает улыбку у Пети, плавится и уходит к чертям в котёл вариться.  Варится долго, да без результата, потому что ни от горячего душа, ни от разговора с родными и ни от чая с ромашкой, это предложение из головы не уходит. Оттуда, если честно, ничего не уходит. Жене кажется, что Петя до сих пор его за руку держит, до сих пор смотрит и в лицо улыбается. Жене душно до тошноты на кухне с балконом нараспашку и стыдно до горячки, потому что телефон крутит в руке с чатом открытым. С Петей конечно же.  И в голове голоса точно не нужную фигню предлагают. Написать сейчас ему то, что подумал тогда. О чём не прекращал думать.  От этого ведь не изменится ничего. Они и так последние года два вообще не общаются, только пересекаются и слова вежливые говорят. А тут и без слов значит будут, Женя хотя бы будет знать, что набрался смелости написать. С признанием это не сравниться, конечно, но парень будет знать, что шанс (если он есть вообще) не опустил.  Самое время после пятилетки что-то написать несвойственное и неприличное. Он и так держался долго.  Женя пишет пока не передумывает. Женя удовлетворение не хочешь усилить? Женя видит, что Петя в сети был несколько часов (пять, мать вашу) назад, примерно тогда, когда они оба покинули юбилейный. И парень уже думает, что сообщение будет до утра висеть. Чемпион отдыхает, а не загоняется мыслями. Ему не везёт. Или всё-таки везёт?

Петя

ты выпил?

Он просто влюблён. Он хочет взять всё, что может. Женя нет

Петя

тогда к чему?

Вся смелость что была уходит куда-то далеко. Женя телефон кидает подальше на стол. Ни к чему, блин. Почему это так сложно понять, черт возьми? Ему же не напрямую писать: Петь, давай трахаться. Я влюблён в тебя, но буду согласен и на первое только. Телефон вибрирует, включается. Женя краем глаза видит, что Петя. Переписка сразу же открывается. Он терпеть долго не может.

Петя

подъезжай, раз предложил

И в следующим сообщение адрес. Женя замечает, что всё тот же. И через мгновенье он уже в машине. Сейчас она ему пригодилась ой как вовремя.  Приезжает он слишком быстро, по ощущениям пока ехал по петроградке несколько штрафов ухватил. Но сегодня можно, сегодня можно всё. Он ключи вытаскивает, руки на руль вместе с головой кладёт. Ещё не поздно отказаться. Но поздно остановиться. Не думав, в домофон звонит, ему сразу же отвечают, будто ждали. Женя не хочет это приукрашать, но это не получается. До пятого этажа пешком добирается в рекордное время, что останавливается перед дверью, тяжело дыша. От страха или лестницы – не знает. Дверь открывается. Женя видит Петю будто в первый раз. Но именно таким, как сейчас, – в первый. Он смотрит слишком внимательно, что у Жени подгибается всё. Будто ему лучше сесть, или сразу на колени упасть. – Заходи, – Петя рукой внутрь показывает, но глазами сверлить продолжает. Женя сейчас забудет всё. Но он проходит, дверь за ним закрывают. Ну они ведь взрослые люди должны всё понимать оба. Но Петя видимо не собирается это делать. – Ну? – и от этого тона и выражения лица сердце стучит так сильно, что Петя наверняка его слышит. Женя сглатывает громко, на губы Петины смотрит.  Это был точно провал. – Я не знаю, – ничерта не взрослые люди, вся смелость осталась в телефоне. Все силы и энергия тоже. Нет, ложь. Есть только силы смотреть на Петю, который улыбается, поднимая брови.  Женя клянется, что его влюбленность никогда не достигала такого пика.  – Ты предложил усилить удовлетворение, – вот у Пети никаких границ нет, одна прямота. – Для чего? Зачем ты это делаешь?  Женя молчит, только пялится, только вздыхает громко, только ногти в ладонь впивает.  – Мы с тобой два года нормально общаться не можем. Ты меня шугаешься, не смотришь, а если что-то говоришь, то это уже чудо, ведь в ответ не обычное «Ага». – Петя говорит тихо, но уверенно. Так уверенно, что хочется разбиться о него. Неважно с какими последствиями. – А сегодня ты смотришь так, что мне кажется, ты убить готов меня или, – Петя замолкает на секунду, рукой по воздуху проходит. – Или это всё. Или это всё. Женя хочет просто взять его за шею и поцеловать, а потом уже говорить. Но это неправильно. Хотя у них нет вообще ничего правильного. Женя вздыхает последний раз. Разговоры потом. – Так усилить удовлетворение хочешь? – у Жени голос дрожит, у Пети на щеках румянец появляется от таких слов. Он головой из стороны в сторону мотает. – Нам главное понять, что будет после, – Петя по сторонам смотреть начинает, губу кусать. Женя понимает, что тот прав. Знает это. Но сейчас мысли уже испеклись в котле.  Женя смотрит так, что Петя глаза отвести не может. Он губы кусает от всего происходящего. Он сердце не слышит. И дыхание не на месте. Уже у обоих. – Твою мать, – Петя сдается, Петя шаг делает к Жене. Он глаза к верху поднимает, зажимает сильно. Лбом прикасается ко лбу. Это становится последней каплей в этой всей воде. – Черт тебя дери, Семененко. Так нельзя. Так нельзя, но Петя сам Женю тянет, дверь закрывают на замок и к ней прижимает. Не церемонясь к губам прикасается, что у парня всё из-под ног уходит заново. Женя теряется, он стоит только из-за рук Петиных на себе, которые куртку сбрасывают. Он чувствует только жар тела, такого желанного и обожаемого. Чувствует дыхание, как Петя пальцами водит по футболке. Так хорошо и плохо не было никогда.  Петя целуется нежно, даже как-то неловко, пробует. Женя будто не ожидал такого, Жене будто надо по голове ударить, чтобы в себя пришёл. Он кусает, Женя вздрагивает, в волосы Петины руки запускает, чуть тянет. Ему нравится это слишком сильно. Все касания, все мысли – это Петя. Он вдыхает им, он не хочет отпускать, он хочет это в себя впитать до конца, чтобы до конца быть с ним. Чтобы жар под кожей не прекращался, чтобы это наслаждение было навсегда. Руки Пети сжимают сильно, перед тем как от губ оторваться. А Жене не хватило (ему и не хватит), он тянется вперёд за продолжением. Но Петя только назад отходит, к стене прижимается, голову задирая и глаза закрывая. Женя видит всё, как кадык дергается, как грудь поднимается быстро, как он руки заламывает, как губы раскрыты и какие они красные.  Это красиво, это чертовски красиво, что тело дрожь пробивает. Он сделать готов всё что-угодно, лишь бы Петя не прекращал.  Вот только у Жени самого руки трясутся, дыхание сбитое. Но он бы сделал всё.  А если – Прекращай так пялиться, – Петя хрипит до невозможного прекрасно. Но он не смотрит, его глаза до сих пор закрыты. От этого факта ноги сами к Пете ведут. Сами и подгибаются, сами на колени встают. В случае Жени сегодня нет «если». Если он даже просто подумал, – сделает. Неважно, что они сейчас в прихожей. И это как раз под сообщение подходит. Усилит. Может даже умножит.  Петя резко голову опускает. – Блять, не смей, – но он сам тянется бедрами своими шикарными навстречу ладоням Жени, которые по поясу тренников водят. А сам на лицо Пети смотрит, пытаясь понять реакцию. Он руку на член опускает, сжимая. – Женя, – вздыхает громко, но шепчет имя слишком тихо. Но оно раскрывает абсолютно всё. Оно звучит как молитва и проклятье одновременно, как чертовое признание то ли в ненависти, то ли в любви. Но сейчас он не думает, он штаны спускает сразу вместе с трусами. От вида захватывает всё. На момент кажется, что сон, поэтому нужно взять всё, что можно. Он целует всё, что видит и до чего дотягивается. Кусает, языком проводит. Но к члену не прикасается, только щекой чувствует как пульсирует, как бедра тянутся к прикосновениям, как рука в волосах несильно старается направить. Вот только если прикоснется это закончиться быстрее, всё это закончиться слишком быстро.  Но Женя взгляд вверх поднимает, замечая Петины глаза на себе. И в них слишком много черноты, слишком много желания, похоти и остроты.  – Если ты передумал, я могу сам себе подрочить, – вот только Женя не передумал. – Но, пожалуйста, продолжи. Этого хватает для точки невозврата. Хотя она была ещё тогда, когда пальцы сообщение набирали. Он языком к головке прикасается, сразу же чувствует как бедра мелко дрожат, как рука сильнее сжимает, уже не для баланса, а направляя. А самое прекрасное он слышит, как Петя выдыхает резко и сдавленно, как под нос себе что-то бормочет. Женя целует, языком по всей длине проходится, не слушаясь руки в волосах.  – Семененко, это не продлится долго, если ты, – фраза превращается в стон, когда Женя в рот берёт и начинает медленно, неумело, но с отдачей. Он старается чувствовать, как Петя на каждое движение реагирует, как руки то сжимаются, то разжимаются, как с губ его слетают тихое Женя и так хорошо. Женя от этого дрожит.  Своё возбуждение гложет, но не настолько сильно, как желание довести Петю до оргазма, как рассмотреть всё и потрогать, как всегда мечтал в самых непристойных снах и фантазиях. Петино дыхание всё сильнее сбивается, всё громче становится от каждого движения. И Женя рад, что может это дать, что именно он сейчас это даёт. Бёдра дрожат под рукой, над головой всё чаще слышно имя своё и пожалуйста. И Женя это запомнит навсегда. И вкус во рту, и то, как уголки губ и глотку дерёт, как Петя реагирует. Он запомнит всё, ему придется, ведь навряд ли повториться. Женя глаза вверх поднимает, встречаясь с Петиными и пугается, что сделал что-то не так, когда руки волосы сильно сжимают и отстраняют. Только Женя видит, как мысли в голове Пети метаются.  Страх уходит сразу, когда Петя за плечи хватает и заставляет встать, а потом целует. Целует так, как не в первый раз. Сильнее, яростнее и вкуснее. Он не сдерживает себя и это так жарко, что зубы сталкиваются, что грудью слышно биение сердца Пети. Или же это своё? Петя на шею переходит, кусает, руками под футболку лезет, по спине царапает. Это всё обжигает. Это всё он завтра увидит. Все засосы и царапины. Футболка летит куда-то в сторону, самого Женю к стене лицом прижимают несильно. Но холод от неё отрезвляет, он чувствует, как Петя джинсы растёгивает, как спускает их, как к шее прижимается и целует.  В ухо дышит. Специально по Жене мурашки пускает, пальцами по члену ведёт, еле касаясь. Женя стонет, не сдерживаясь.  – Красиво, – и мочку кусает, у Жени концовка, он не понимает ничего. Только чувствует. И это лучше всего.  От каждого биения сердца сзади, от каждого выдоха в шею – хотелось руку на член опустить. Хотелось наизнанку вывернуться. – Скрести ноги, – хриплый голос над ухом ещё больше усложнял состояние. Он был готов прыгнуть в эйфорию и не выходить. Женя делает то, что говорят, он ощущает жар, прижатый между бёдер, чувствует прижатое вплотную тело. И руку на члене, которая двигаться начинает в такт движений Петиных. Его член скользит там, где хочется больше всего, там где чувствуется всё до искр в глаза.  Это трении доводит, что он не сразу понимает Петю. – Хорошо? Женя кивает, кивает так, что лбом случайно стукается о стену. Но это ничего, это почти не ощущается.  – Пожалуйста, Петь. Так хорошо, не представляешь, как долго ждал, – Женя не знает, что и как говорит, Женя не думает. Тело отзывается от прикосновений, оно дрожит, оно ждёт. И Петя больше ничего не говорит, он только дышит так тяжело, так ягодицы в руках сжимает до синяков, так хорошо двигается, что колени косятся, глаза сами закрываются и пот по спине течёт от такой температуры. Рука на члене двигается быстрее, внимание головке уделяет, выполняя желание парня. Петя проходит сзади так хорошо, что Женя не выдерживает. Он стонет, губы кусает, дрожит телом всем и кончает так неожиданно, что сам удивляется в моменте, судорожно вздыхая, прижимаясь ближе к стене, опуская весь жар из себя. Петя движения повторяет, уже быстрее, чтобы себя довести. И доводит, кусая Женю за плечо. И они стоят молча, Петя всё так же к плечу губами прикасается, и слышно только сбитое к чертям дыхание. А также мысли, которые летают в пространстве. Женя чувствует тяжесть сзади, поцелуи в шею и желание остаться так навсегда. Но холод проходится по спине, Петя отходит. Только холод длиться не долго: к его спине футболкой прикасаются, вытирая следы всего, что натворили. Но Женя не даёт закончить, он разворачивается и смотрит в глаза Петины. Он теперь может смотреть на него, не боясь. Тот головой мотает, вздыхает тяжело с вопросом «и что дальше?». Женя не знает, он плечами пожимает.  Петя улыбается коротко и на плечо взгляд опускает. – След останется, – он пальцами по отметине проводит, задумываясь. – Пусть, – а Женя отвечает, не задумываясь. Его всё устраивает. Но до Жени, из которого вся дурь ушла, только доходит, что может стоило всё сначала обсудить, прежде чем на колени вставать? Петя вновь взгляд поднимает, в глаза сначала, потом на губы и опять в глаза.  – Как долго? – он спрашивает, губу закусывая, вспоминая слова Женины. – Давно, – Женя брови на секунду хмурит, пока пытается вспомнить, что Пете ещё успел сказать. – Пиздец, Жень. Это пиздец. Он согласен. Но влюблённый идиот внутри рад. Осталось поговорить, потому что вариант просто потрахаться уже не подходит.