Рождественская сказка о вере и обещании.

Это было запрещено.  Отношения, французский, шёпот по углам, и тайны, которые могли стоить костей. Играя в команде Воронов игроки должны следовать строгим правилам, распорядкам, привычкам, каждое нарушение каралось болью, вбитой под кожу настолько перманентно, что со временем привыкаешь, продолжая жить так, будто подобное отношение к игрокам — норма.  Жан знал это, на собственном опыте сталкивался с насилием от рук Рико десятки раз, даже самые абсурдные вещи вызывали в Короле приступы извращённых желаний устроить очередную садистскую вечеринку от которой внутри Моро всё холодело, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Но чувствуя всё это, сталкиваясь с кулаками Рико по несколько раз на недели, защитник почему-то продолжал прятаться по углам с Кевином, даже не до конца понимая что именно их связывает.  Жану просто нравилось тепло рук нападающего, мягко гладящего по щекам, волосам и кистям, его кривой, но такой сладкий шёпот на французском, пусть и с огромных количеством глупейших ошибок, но для самого Жана он значил так много в мире, где родной язык становился причиной жестоких избиений, доходивших до мучительно длинных игр с трещинами или переломами пальцев. Жану нравился Кевин. Наверно, именно эта причина с изумрудными глазами каждый раз становилась той самой ошибкой по которой Моро не мог остановиться, прекрасно же осознавая насколько страшен будет гнев Морияма. Всё держалось на их с Кевином общей удаче, спасающей от доносов членов команды на двух парней в библиотеке, использующих свой единственный час свободного времени, чтобы просто побыть вместе, используя прикосновения вместо слов.  Защитнику нравилось иметь небольшие, но всё-таки общие секреты с Кевином, которые никто кроме них не знал, то доверие, согревающее грудь каждый раз, когда Дэй цеплял его в библиотеке, уводя в самую глубь книжных полок, подальше от глаз Рико, отнюдь не интересующегося разделом истории.  А зря. Кевин рассказывал о истории так увлечённо, заворожённо, как мог говорить только об экси, в такие моменты Жан мог слушать парня часами, молчаливой тенью сидя рядом, сцепив руки под подбородком, не отрывая глаз от профиля Кевина, на бис зачитывающего кусочек из учебника по углублённой истории Греции. Было что-то особенное в возможности слушать бархатную речь парня, так пылко рассказывающего о походах в Древнем Риме, революциях в Англии, открытиях новых материков. Самое по себе это было по-настоящему волшебным временем, которое Жан Моро считал полноправно своим. Только он, Кевин и старые библиотечные полки, скрывающие в себе неловкие прикосновений губ и безумный трепет сердца француза. Никакой страх Короля не мог заставить защитника отказаться от этого времени, возможности чувствовать себя по-настоящему нужным какому-то человеку, а тем более такому, как Кевин Дэй.  Жан был влюблён. Ох, как он был влюблён в своего нападающего, пряча в уголке души надежду на взаимность тех чувств, что пылали в истерзанном сердце, которое словно магнитом тянулось к одному лишь Кевину.  Они никогда не поднимали тему происходящего между ними, поцелуи оставались поцелуями, разговоры разговорами, в них никогда не проскальзывало даже намёка на такую опасную фразу, как «Ты нравишься мне», в Гнезде уши могли быть даже у стен, Моро, как бы не колотилось в грудной клетке сердце, просто не мог рисковать безопасностью Кевина… Нападающий Воронов и так большую часть времени проводит с Рико, живёт с ним, тренируется, выходит в свет, с большим трудом находит короткие минуты тревожной свободы, чтобы сбежать и перекинуть с ним, с Жаном Моро, парой фраз о произошедшем на завтраке или о грядущей игре и разыгравшихся зверствах Рико.  Кевин был идеальным, как на поле, так и в жизни, его улыбка, не та искусственная, созданная для камер и образа сына экси, а родная, особенно волнующая душу француза, с еле виднеющейся верхней десной, которую, оказывается, Кевин стеснялся, считая чем-то не идеальным в образе, созданном им для медиа. Глупо, так глупо, учитывая как сильно Моро хотел смешить старшего товарища, лишь бы снова увидеть эти широко растянутые уголки губ. Жан вообще никогда не мог отвести от Кевина взгляда, эта широкая спортивная спина парня, уверенно отбирающего на тренировке мяч у Рико… Даже под футболкой с красной двойкой, француз, к своему стыду, представлял как перекатываются крепкие мышцы, напрягаются натренированные плечи, способные выдержать столкновение с любым из их защитников, как его собственные руки скользят по этой самой спине, ощупывая всё до чего могут дотянутся.  Однажды это все точно должно было сыграть с ними злую шутку, невозможно вечно жить и верить в розовую мечту о том, что их переглядки останутся без внимания. Жан знал это, понимал и должен был остановиться и себя, и Кевина, кто-то из команды точно однажды заметит тайные поцелуи, уже ставшие чем-то необходимым для обоих, услышит их разговоры или ещё чего-нибудь напридумает, притянет за уши, но обернёт полученную информацию против Кевина. Жан понимал, но не мог, просто не мог, каждый раз приникая к мозолистым рукам старшего парня, словно уличная кошка к своему спасителю…. Тот роковой день свалился как гром среди ясного неба, Жан была уверен — это конец всему. Кевину. Ему. Их тайне.  Внутри крутилось нескончаемое желание закричать вместе с Кевином, прижимая лежащее на полу тело в луже собственной крови к груди, лишь бы хоть как-то защитить любимого человека от новых зверств Морияма, не сумевшего оправдать свой пресловутый титул Короля перед парочкой гадко хихикающих журналистов, чтобы их всех карьерная задница уничтожила!  Боль от вида задыхающегося от слёз и боли Дэя на полу, схватившегося за свою сломанную руку, была такой невыносимо нескончаемой, будто ведущую руку сломали ему, причём ещё и присыпали щёлочью сверху. Для Кевина экси было всем — это его жизнь, напоминание о матери, погибшей, но оставившей часть себя и своей души в спорте, которому её сын посвящал всего себя, стремясь стать такой же значимой фигурой в переполненном коррупцией спорте. Жан знал это также хорошо, как и проклятый Морияма, решивший полностью уничтожить названного брата после победы того в игре один на один.  Кевин правда был лучшим, стремящимся только на вершину, но Рико…Этот карлик просто не мог позволить себе стать вторым, его корёжило от одной, даже шутливой, фразы о навыках Кевина, превышающих Королевские. Жан ненавидел это, как и всю систему команды, выстроенную на стратегии выгрызать себе путь в основной состав через глотки сокомандников.  — Я сбегу.  Жан побледнел, насколько громкими ему показались слова Кевина, невнятным бормотанием сорвавшиеся с губ на следующий же день после полученного перелома. Зелёные глаза были столь пустыми, что складывалось впечатление, будто из звёздного парниши с самоуверенной улыбочкой с глянцевых обложек напрочь выкачали жизнь, в потухших глазах затаился глубокий страх, дрожащий в зрачках от каждого шороха неподалёку — Кевин больше не мог находится в Эверморе, он умирал, распадался на куски былого образа сына экси, и Жан не мог на это смотреть, дрожа от страха абсолютно также. Путанные мысли воспроизводили только пару более менее связанных вещей, и почти каждая подразумевала в себе избавление от фигуры Кевина Дэя, если он снова попытается прыгнуть выше головы...Головы Рико. Никакой блестящей карьеры с Воронами не могло и быть, слишком поздно Кевин смог осознать всю серьезность своего положения в команде, а точнее его полное отсутствие. Дэй был лишь удачным пиар-ходом, дополнением к своему королевскому брату, а никак не отдельной личностью, он всегда должен был оставаться в тени, жить и играть так, чтобы Рико всегда, абсолютно всегда, выглядел лучше, быстрее, сильней. А Кевин…Второй. Выбитая на скуле цифра мозолила глаза, схватится бы за нож, да вырезать эту ошибку со своего лица, но как же парень боялся этого, он и так потерял слишком многое, чтобы терять ещё и внешность.  Жан ничего не мог сделать, абсолютно бесполезно было идти против Хозяина и Короля, устраивать заранее проигранную бойню, уже прекрасно зная чем это закончится… Но убитый изнутри вид Кевин причинял расцарапывающую грудь боль, больше не было встреч на пару минут ради тихого французского «Удачи», смазанных поцелуев ради чувства, что они всё ещё живы, всё ещё есть друг у друга, как немая поддержка и уголок в этом грязном и порочном мире, пропали абсолютное все светлые минуты, за которые Жан хватался в постоянной темноте Гнезда. Университетская библиотека без Кевина с учебником истории казалась пустой даже в дни, когда людей там было втрое больше обычного, Моро пытался брать что-нибудь из книг, всегда лежащих на столе у Кевина, но слова распадались на слоги, скакали, как сайгаки по полю, и француз не понимал и двух слов, хотя с Кевином всё почему-то доходило так легко… — Я обязательно вернусь за тобой, Жан, просто подожди, слышишь? Я вернусь за тобой, обещаю, — и Жан верил этим словам, брошенным в торопях, параллельно собирая спортивную сумку путём вбрасывания в неё пары вещей первой необходимости. Моро смотрел, как на стене остаются фотографии, вырезки из исторических журналов, из спортивных газет, как абсолютного вся комнате Кевина погружается в хаос, но в то же время остаётся почти не тронутой. Жан просто верил, когда его целовали на прощание, так аккуратно, притягивая за лицо чуть ниже, чтобы в последний раз взглянуть на светлые серые глаза, но касаются сухих губ так быстро и отчаянно, вытирая большим пальцем скатившуюся слезу, контролировать которую у Жана не было желания, он всеми силами старался напоследок запомнить каковы поцелуи Кевина, как ласковы могут быть люди, и как тепло в душе рядом Дэем.  Верил, когда Рико кричал что есть мочи, надвигаясь на него, чтобы попытаться выбить правду, которую Жан скорее в могилу унесёт, чем позволит себе предать доверие Кевина. Капитан топил и топил его, как какую-то игрушку, не понравившуюся маленькому избалованному ублюдку, потому что заливающаяся в лёгкие вода могла, по его мнению, заставить Моро открыть рот и перестать покрывать «крысу». Жан плюнул ему этой же водой в лицо.  Верил, когда Грейсон возвращался со своими садисткими наклонностями, и Моро не мог отбиться без Зейна в комнате, вынужденный лежать и чувствовать, как забирают то, что, по мнению самого Жана, должно было принадлежать Кевину и только ему! Его мягким и аккуратным рукам, никогда не позволяющим себе чего-то лишнего, просто скользящим по кистям, словно пёрышко, этим ярким сказочным глазам, имеющим право увидеть не только исполосованное шрамами тело защитника, но и его душу, открытую, голо стоящую перед Кевином, предоставляя себя только ему одному, доказавшему всё подаренное доверия.  Стискивая зубы Жан умолял себя случайно не начать звать то самое имя, умоляя, чтобы Кевин наконец вытащил его из этого кошмара в котором больше не было тех светлых минут и часов, когда француз мог быть просто влюблённым юношей, а не телом, с которым можно делать всё, что придётся по душе Королю. Жан пробовал отбиваться от Грейсона, иногда успешно, Зейн успевал вернуться в комнату и выставлять этого урода за дверь, а иногда становилось наоборот хуже, сознание отключалось, рисуя перед собой один единственный образ с двойкой на скуле. Хотелось просто сохранить тело немножко не запачканным, Моро не мог представить чистые руки Кевина на своём теле, облапаном Воронами, а в частности сальными руками Грейсона, которого Кевин ненавидит, наверно, также сильно.  Жан вер... Верил? Да, верил… Даже спустя год в душе Моро томился еле-еле различимый огонёк надежды в пустые слова, брошенные Кевином перед побегом, Жан охранял этот маленький свет от буйного ветра, как зеницу ока, самую ценную вещь в своей жизни. Единственное, что принадлежало ему в Гнезде — собственные воспоминания, даже на своё тело Жан не имел права претендовать, вот же ирония судьбы. Помнит ли Дэй вообще о своих словах? Или спокойная жизнь в Пальметто с аутсайдерами Лисами растворила в себе всё то, что было между ними за эти пару лет в Гнезде бок об бок... Выкручивая холодную воду в душевой почти на максимум Жан погружался в тёплые воспоминания о Кевине, согревающие лучше любого кипятка, надо было просто отвлечься от Рико, ожидающего его в комнате, на этот раз с Грейсоном, явно уставшем (беднеет ублюдок) получать по роже последние 2 недели. Маленькой японской твари нажаловались на невозможность творить бесчинства, рассказали о всех своих грязных фантазиях, и теперь ему так хотелось посмотреть на страдания настигнувшие Моро в тесной тёмной комнате, лёжа под тяжёлым телом защитника, не позволяющего отвести и взгляда. Да он уже сам не знает чего бы такого выжать из своего напрочь извращённого мозга! Подстать Грейсону! Вот и пара — долбаёб и шмара!  Бледное тело покрыто многочисленными шрамами, француз скользит по ним с отвращением вспоминая где успели побывать руки Джонсона, какую боль они причиняли, стягивая бледные бёдра, пока Жан всеми силами старался уцепиться за ускользающий образ нежно улыбающегося ему Кевина. Наверняка ему было бы мерзко узнать о всех, кто успел побывать в Жане, оставить на нем свои следы, так веселящие маленького узкоглазого сучёнка… Жан старался стирать всё это до скрипа, хоть снимай и выстирывая вручную куски кожи, лишь бы не чувствовать рук Грейсона снова. Лишь бы Кевин не смог их увидеть…разочароваться…Лишь бы смог к нему прикоснуться, узнав о Грейсоне, о первом курсе, лишь бы позволил коснуться себя руками, на которых Жан регулярно вспоминал чувство давления. Что-то коснулось француза со спины, приобняло за талию, прижимаясь грудью к влажной коже чем-то прохладным…  Моро был готов защищаться прямо тут, в душе, ему ничего не стоило размахнутся, и с локтя вдарить гаду по роже, он уже не в силах терпеть всю эту мерзость, творящуюся абсолютно в каждом уголке Эвермора! Пусть позже его снова начнут топить, снова сломают кости, хоть на ногах, хоть на руках, он все равно выйдет на корт сквозь боль, и в очередной раз поставит на колени игру каждого из этой команды самого дьявола, но больше никто, никакая паскуда с линии защиты или поверивший в себя лох из запаски, никто и пальцем не посмеет прикоснутся к телу Жана Моро! Только Кевин, только его тёплый и безопасный пальцы, все пути которых уже сотни раз всплывали в воспоминаниях и фантазиях француза.  — Я вернулся... — родной тихий голос разом смог расслабить все мышцы в теле защитника, вся приготовленная к самозащите сила растворилась, будто её и не было никогда, и весь этот коктейль базового игрока Воронов скатился в сливное отверстие вместе с водой, потому что горячо любимый человек стоял за спиной, именно он обнимал, прижимаясь так крепко… Жан забыл как дышать, вдохнул, а выдохнуть так и не смог, взглядом натыкаясь на плитку, а душой и чувствами на Кевина. Вернулся. Он вернулся.  — Кев..., — это казалось очередным сном, галлюцинацией от окончательно съехавшей крыши, но Кевин стоял перед ним. Целый, почти такой же, как и перед злополучным днём, только теперь с бледным шрамом на левой кисти, тянущимся наверх. Жану хотелось поцеловать этот след прошлого, сломавшего Кевина настолько сильно, что след останется навечно, аккуратно коснуться губам, продвигаясь выше по руке парня, чьи зелёные глаза вновь напоминают Жану того человека, впервые попросившего научить его паре интересных фраз на французском языке.  — Я же обещал.  Что-то защемило к груди Моро, сдавило лёгкие, выпуская вместе с воздухом сдавленный писк, парень рефлекторно поддался вперёд к вытянутым рукам брюнета, желая убедиться в реальности человека перед собой. И да, да, наконец он ощутил эти тёплые касания пальцев на собственных щеках!  Как же он скучал весь этот утомительный год, слившийся в нескончаемый день сурка с тренировками, наказаниями и расплывающимися перед глазами лицами Воронов, вновь подосланных Королём.  Рико почти сломал его, почти заставил поверить в то, что Кевин бросил и предал их, пристроился к лузерам Лисам, и никогда не вернётся за таким ничтожеством как Моро, но правда...правда отозвалась не хлёсткой пощёчиной, не пинком или ножом в спину, нет, этот самый предатель, чёрт тебя дери, Морияма, вернулся. Он гладил худые, покрытые многочисленными родинками щёки, проводил большим пальцем по скуле с набитой тройкой, как клеймо отображающей принадлежность парня к свите Короля, в которой нет никакого престижа, лишь натуральное рабство с опасностью для жизни. Кевин вернулся за ним.  Вернулся не смотря на возможность жить с чистого листа. Не смотря на опасность и риски, подстерегающие его в Гнезде. Он вернулся за ним, и Жан не мог сдержать этот щемящий трепет от воскресающих в животе бабочек. — Прости что так долго, прости... — Кевин целовал бледное лицо, скользил губами от подбородка до скулы, сцеловывая вместе с холодными каплями что-то слабо-солёное. Столько трепета Моро ощущал в этих поцелуях, извинениях, которые уже не имели никакого смысла, Кевин не бросил его тут одного, да, пришлось потерпеть год в полном аду, чтобы потом вновь ощутить какого это, растворятся в мягких руках от которых не чувствуешь и малейшей опасности, лишь всепоглощающее желание отдаться, расслабляться, чувствуя всю ту нежность, с который Дэй касался его, — Мне надо было подготовиться, прости меня, mon chéri Губы приблизились к губам, соприкоснулись под леденящими тело каплями, стекавшими по телу Жана и впитывающихся в одежду Кевина, чьи пальцы скользили к шее и выше, вплетаясь во влажные кудрявые волосы на затылке, нежно надавливая, притягивая Моро ближе, сминая пухлые французике губы в тягучем и неторопливом поцелуе. Кевин скучал, так сильно, что скулить начинало всё тело, а сердце тянулось в место, где нет абсолютно ничего светлого, кроме парня с чёрными кудряшками и таким волнующим акцентом... Кевин старался через поцелуй передать все свои чувства, тоску в душе, наконец переставшую так мучительно тянуть. Они целомудренно соприкасались одними губами, Кевин был не в силах потребовать от Жана чего-то большего. Да и не надо. Младший всё сделал сам, приоткрывая рот, как-то слишком удачно находя время, чтобы проскользнуть языком вперёд, тут же захлёбываясь в ощущениях, в тихом полу-стоне, сорвавшемся с губ Кевина, вцепившегося в младшего ещё сильней, ещё ближе, пытаясь удержаться на подкосившихся ногах. Это было похоже на мечту, настолько невозможную, что Жан даже не пытался фантазировать, а теперь, сжимая в своих собственных руках талию Кевина, Моро просто не мог насытиться ощущением безумного падения в окружении стольких чувств, каким-то образом умещающихся в одном звучном «Кевин Дэй». Они оба следовали интуиции, чувства вели их самостоятельно, переплетаясь между собой и взрываясь фейерверком в голове Жана при виде чужого лица: маленькие капельки воды осели на длинных ресницах, лицо раскраснелось, жар окатил область от щёк до самых ушей, кончики которых торчали под мокрыми каштановыми волосами, пухлые приоткрытые губы налились красным цветом и блестели словно блеском накрашенные. Башню снесло ежесекундно. Не мог Жан просто смотреть на такой вид Кевина, и продолжать разговор как ни в чём не бывало, хотелось впиться в эти губы, в саму душу Дэя, сжать его в объятиях, без слов отвечая на чужую тоску такой же невыносимой, растворяющейся в их телах вместе с ощущением времени.   — Ты пьян?  — Выпил для храбрости, — шепчут ему в ответ, и Моро пытается закатить глаза на эту абсолютно безмозглую выходку с привычным раздражением, но выходит лишь приторная опьяснённость, сквозящая из каждой клеточки тела.  Жан прислоняется лбом ко лбу, шумно выдыхая от каждого прикосновения Кевина к своей коже, кажется, он способен расслышать тихое, прерывистое дыхание зеленоглазого, на каком-то молекулярном уровне ощущать кончики пальцев у себя на пояснице.  Шум душевой лейки скрывает их шёпот от ушей Эвермора, на языке играет лёгкий привкус чего-то спиртного, но француз проглатывает это, с алкогольной зависимостью нападающего можно будет побороться позже, когда они выберутся из ада, названного замком кем-то особо одорённым.  — Мы пробыли тут, наверно, так много... Рико точно пойдёт меня искать, — стоит Хозяину узнать, что парная система нарушена и Моро остался в душевой один... Ох как же больно будет Королю огребать от дяди за свой же проступок, подаривший Жану самое ценное время за этот ненавистный год.  — Он чокнутый извращенец, у которого вставало на живое порно с принуждением. Скорее он отправит кого-то другого, а сам будет ждать и томить свою новую жертву в незнании перед очередной садисткой идеей, — у Жана резко возникает так много новых вопросов, но старший выключает воду в душе, стягивает полотенце со стены, и закручивает его вокруг узких бёдер Моро. Никаких ответов не будет. Не сейчас.  Кевин поднимает свои глаза, в изумрудной зелени играется веселье, а где-то внутри прослойка страха, на перебарывание которого у парня ушло пару стаканов виски и шот водки, но Жану не надо этого знать, Дэй хочет побыть героем в светло-серых глазках, плутом без рыцарских доспехов, собирающимся выкрасть своего особенного раба из логова недобросовестного короля.  Он вытягивает Моро из общей душевой обратно в раздевалку, на скамейках одиноко лежит спортивная сумка Жана под которую Кевин спрятал свой небольшой рюкзак с парой ножей для самозащиты от Эндрю, перцовкой от Ники, каким-то анастетиком в шприце от Аарона, название которого Кевин не выговорит даже если захочет, а также с чёрной худи для Жана, под шумок стащенной Нилом из гардероба Бойда.  — У нас есть время, я всё рассчитал. Переодевайся и будем двигать отсюда.  И Жан верит. Опять. Ну а как он может не верить этому человеку? Правильно, никак. Взяв в руки толстовку, слишком большую для кого-то вроде Кевина, да и пахнущую чужим одеколоном, француз всё равно натягивает вещь на чёрное джерси с проклятым третьим номером. Возможно стоит задать вопрос о истинном владельце данной вещицы, но пока Жану хватает её тепла в подвальной сырости Гнезда и большого капюшона, который Кевин накидывает ему на голову, заправляя чёрные отросшие волосы за уши.  Шатен что-то быстро дописывает в телефоне, экран в последний раз освещает сосредоточенные черты лица Кевина, прежде чем погаснуть и быть убранным в кармашек кобуры на талии, закреплённой несколькими тонкими ремнями обхватывающих плечи и грудь Кевина. Не будь они сейчас Гнезде, в ситуации, когда поймать могут уже их обоих, Жан бы точно залип на кожаные ремешки, с которыми талия Кевина как будто уменьшилась, пробуждая в Моро слишком странные, но довольно волнующие мысли… —А ты…?  —И так сойдет, —накинув сверху на промокшую под душем футболку чёрную кофту на молнии, парень покрепче затянул шнуровку на беговых кроссовках.  Рука об руку они двигались куда-то в известном одному лишь Кевину направлении, с каждым новым шагом сердце колотилось в груди, стремясь выскочить на свободу, проломив своей паникой рёбра. Жан хотел затормозить, упереться ногами, всё внутри кричало об ошибке этого выбора, Рико найдёт его, вернётся за ним не смотря ни на что, свободы не существует, он продан, с потрохами, никаким образом ему не освободиться от рабских оков, потом будет только хуже и больней!  Но как бы разум не кричал одно, Жан продолжал двигаться за Кевином, лишь сильней сжимая его тёплую руку, стараясь не слушать мысли о смерти, что настигнет его вместе с Хозяином, когда скрываться больше не получится. Он умрёт. Умрёт, как раб, посмевший ослушаться своего господина.  —Он ничего тебе не сделает, я же говорил — мне нужно было кое-что подготовить, —трепетный поцелуй остаётся на тыльной стороны ладони, шёпот Кевина в звенящей тишине коридора кажется таким оглушительным, что Жан невольно начинает отрицательно трясти головой, моля Дэя заткнуться. И тот снова всё понимает, улыбается ему кончиком губы в этой максимально трешовой ситуации, и просто касается губами ладони, опуская сцепленные в замок пальцы, —Доверься мне.  Уже давно.  Жан старается идти буквально по следам Кевина, двигающегося в сторону гостевых комнат Гнезда, а никак не выхода на парковку, на секунду это заставляет француза забить очередную тревогу и упрется ногами в землю, сбивчиво дыша и снова начиная двигаться за старшим, поглаживающим бледную ладонь большим пальцем. В попытках отвлечься от навязчивых мыслей о невозможности побега, француз замечает, как сильно стала отличаться их кожа… Кевин больше не был той бледной поганкой всю жизнь не видящей солнца, теперь его кожа приобрела чуть золотистый оттенок загара, всё-таки жизнь в Пальметто правда изменила его, может не внутренне, но внешне точно. Жану даже кажется, что чужие прямые волосы распушились, появился какой-то объём и лёгкая волна, обрамляющая ушки. Или это просто эффект влажной укладки от совместного холодного душа?  —Да где этот чёртов пёс?! —сердце в груди Жана встало. Король.  Он слышит его за углом, настолько близко, что ноги подкашиваются и страх сиреной начинает биться в серых глазах, требуя непонятно чего, то ли броситься назад, и успеть показаться Морияма до тех пор пока дело не примет худший оборот и он не поймает его за попыткой побега, то ли крепче вжаться в Кевина, в надежде, что тот сможет защитить его на этот раз от кошмара в лице японца, визгливо повторяющего «пёс» в голове Моро. — Видишь ту дверь? Вот ключ, открой и сразу же закрой за собой, а потом быстро поднимался на 2 этаж, —Кевин всунул ему в руки небольшой ключ, в изумрудных глазах плескался уже нескрываемый страх перед этим голосом и шагами, направляющимся именно их сторону. Моро окаменел, стоял и вслушивался в приближающиеся шаги пока в ушах бешено колотилось сердце. Нет. Нет. Нет, это слишком… —Моро, бегом.  —А… —Жди меня на выходе.  Он верит.  Сжав ключ в кулак Жан на всей возможной скорости бросается к нужной двери эвакуационного выхода и дрожащими пальцами вставляет тонкий ключ в щель. Ему кажется, что шаги становятся громче с каждой блядской секундой, а руки Морияма уже тянутся к нему, чтобы схватить за шкирку и оттащить от двери, стремясь показать что бывает с крысами, пытающимися сбежать от своего хозяина.  Холодный пот пробил всё тело, когда дверь за ним захлопнулась и тихо щёлкнул замок от ключа, яркий свет эвакуационной лестнице ударил в глаза, но Моро не остановился, он просто физически не мог замереть именно сейчас, именно в этом чёртовом подвале, когда свобода настолько близка, а Кевин где-то там выигрывает ему время.  Шаг, второй, третий, парень бежал по лестнице вверх, выжимая из ног всю силу и скорость, какую только можно было найти в двигающем на инстинктах теле, перескакивая ступеньки, лишь бы добраться до нужного этажа быстрей. Шум крови в ушах, яркий свет, слепящий привыкшие к полу-тьме глаза, а также безумно стучащее сердце, уверенное, что Рико все ещё сзади, бесшумным зверем двигается по пятам, только и ожидая когда Моро остановится, взяв секунду на передышку — от всего этого начинала кружится голова. Жан боялся обернутся, столкнуться с хищным оскалом Короля, наконец догнавшего свою любимую жертву. В голове вспыхнула мысль, а не забыл ли он закрыть дверь, сделал ли он все так, как просил Кевин или всё-таки подставил его, подвёл и теперь кого-то из них ждёт наказание… Цифра второго этажа заставила Жана замереть, дальше не было пути, только тупик и лестничная клетка на которой он встал как вкопанный, зажмуриваясь и прислушиваясь к окружающей среде.  Тишина. Парень слышал эхо собственного дыхания, чувствовал, как органы скручивались в тугой узел и Жану физически тяжело ощущать тревогу и…страшно. Так страшно, что пальцы щипают кожу через плотную толстовку, а в груди появляется каменный засов, мешающий дышать, только задыхаться.  Он тут совершенно один.  Кевина все ещё нет, как и понимания куда идти дальше…Жан не понимал, то и дело поглядывая на лестницу за своей спиной, ожидая когда оттуда вылетит злобно хихикающая морда Короля. Точнее выход тут был всего один — ярко-красная эвакуационная дверь слева, ведущая непонятно куда. Жан приобнял себя за плечи, предварительно проверяя открыта ли дверь или он оказался в тупике, а потом, еле держась на дрожащих ногах, повернулся лицом к лестнице, на которую смотреть было ещё страшнее, чем в темноту перед зажмуренными глазами  — если кто-то и появился до Кевина, то у Жана будет хотя бы возможность бежать через дверь второго этажа. Ну…он хотя бы попытается, прекрасно понимая какую реакцию выдаст тело, если силуэт Рико помахает ему с лестничного пролёте. Где-то совсем близко открылась дверь, скорее всего на первом этаже, но в тот момент, когда Моро услышал эти быстрые, направляющиеся наверх, к нему, шаги, он не думал уже ни о чем кроме как о ключе в своей ладони и ногах, окаменевших, и не способных сдвинуться без тянущей его на выход руки. Ужас сковал всё тело, пронёсся по каждой клеточки внутри, покрывая собой кости и мышцы, делая их непригодными для существования, кажется, невозможно было даже вдохнуть, только смотреть и ждать своей участи… —А вот и я. Этот голос.  Фигура в чёрном стянула с себя капюшон с маской, и Жан вновь увидел изумрудные глаза со смесью шока и победного адреналина. Кевин.  Вытирая пот со лба, нападающий не стал долго церемонится, схватив младшего парня за руку, он со всего маха дал дёру через ту самую эвакуационную дверь, которую Жан планировал использовать на случай появления Рико. Они вдвоём оказались на нижнем ярусе крытой уличной парковки, где больше не надо было бежать — их никто не успеет поймать.  Вот только адреналин в головах обоих продолжал нести заплетающийся ноги в сторону неприметного автомобиля, заранее припаркованого Дэем поближе к выходу, но без лишних подозрений для охранников. Парень вызубрил расписание каждого обхода парковки и слепые зоны у камер, вытаскивая их с Жаном на поверхность в тридцатиминутную ночную пересменку, когда ни на пустыре, ни на камерах абсолютно никого нет, а шансы уйти незамеченными колоссально возрастают.  Моргнули фары небольшого серенького Ниссана, и Кевин, запрыгнув на водительское сидение и дождавшись хлопка пассажирской двери, вывернул руль на выезд с почти пустой парковки Эвермора.  Сердце колотилось как бешенное, проходясь дрелью по рёбрам, Жан вцепился в свою сумку и зажмурил глаза, словно выезд за пределы Гнезда означал столкновение с ежесекундной смертью от фантомных тисков, сдавливающих шею на протяжение всего побега с подземной тюрьмы. Кажется они подпрыгнули на кочке, француз вжался в кресло ещё сильней, пряча лицо в спортивной сумке, Жан чувствовал как совершает самый страшный грех и смертельную ошибку о которой горько пожалеет, но…Но пальцы Кевина ищут его руку, беспорядочно бегают по холщовой черной ткани в попытках найти ледяные пальцы защитника.  —Уаааа! —взревел Дэй, когда университет Эдгара Аллана По начал удалятся в зеркалах заднего вида. Руки мелко подрагивали, а грудь быстро поднималась и опускалась, парень почти задыхался, но та лёгкость, в одну секунду наполнившая всё тело, была похожа на эйфорию от победы после долгого боя, Кевин не мог сдержать победного выкрика, прижимая к растягивающимся в широкой улыбке губам ладонь Моро, сцепленную с его собственной, —Мы смогли! Да! Ха-ха!  И только после чужого голоса, переполненного радостью и искрами эйфории, заразительно перепрыгивающей на всех, находящихся рядом, Жан приоткрыл глаза, сразу переводя взгляд на стекло заднего вида, с приоткрытым ртом глядя на удаляющийся силуэт университета, а значит и Гнезда… Внутри всё похолодело, Моро был в шаге от крика протеста, возмущений, чтобы его вернули обратно и он хоть как-то смог сохранить свою жизнь, а потом, также резко, как появилось желание закричать, внутри что-то оборвалось…Что его ждёт в Эверморе кроме боли? Да, может сейчас он спасёт себя на какой-то неопределенный срок, а что потом? Что будет после того, как Рико надоесть играть с ним в кошки мышки? Жан уже давно не видел своего будущего, и дело тут не только в команде или спорте, парень был чётко уверен — он не доживёт и до 30. Холодная могила в любом случае встретила бы его с распростёртыми объятиями смерти, может это было бы завтра, а может через пару лет, но это всё равно случится, Моро в этом ничуть не сомневается, вопрос времени. Тогда почему бы не прожить этот последний год или может чуть дольше с любимым человеком на свободе?  «Будь что будет» — впервые за много лет Жан не хочет думать о последствии своих действий, он слишком долго ходил по минному полю, разбирался где он был прав, а где совершил ошибку, или как это назвал Морияма, чтобы вести себя также рядом с Кевином, чья широкая улыбка с верхней десной стоила всех рисков. Моро просто хочет жить. Быть рядом с Кевином, просыпаться в одной кровати с этим парнем, чувствуя приятную тяжесть его головы у себя на груди, любоваться видом ещё спящего нападающего, целовать его в любую свободную минуту без страха быть избитым за это. Он хочет узнать сколько нового успел узнать Кевин на историческом факультете в Пальметто, просидеть ночь на пролёт слушая обо всём, что было интересно парню. Хочет ощутить как Кевин будет касаться его тела под одеждой, куда никогда не лез, предпочитая только кисти с кривыми пальцами от вечных переломов, как он сам может касаться, а не бить, борясь за собственную личность…Он хочет попробовать столько вещей, недоступных в Гнезде, и чтобы рядом обязательно был Кевин Дэй, смотрящий только на него. Может его потащат обратно через месяц или через год, не важно, перед этим днём казни будет самое счастливое время в его жизни, о котором он никогда не будет жалеть.  —И куда теперь?  —Аэропорт, самолёт и Пальметто! Я уже предупредил тренера, нас ждут, —прислонившись затылком к окну Жан слушает и как губка пытается впитать в себя эту восхитительную улыбку с дёснами у Кевина. Рядом с этим парнем француз хочет верить, что всё правда будет хорошо, будет свобода, общий дом, может быть даже собака или как это бывает у нормальных людей? Жан хочет узнать как можно просыпаться без мыслей о том, что сегодня ты можешь просто умереть из-за плохого настроения Хозяина. С Кевином слишком легко отпустить себя и забыть о давящей на внутренности реальности.  Жан закидывает свою сумку на заднее сидении, выкидывая абсолютно бесполезные тряпки в ней также, как хочет выбросить своё прошлое в Эверморе, жаль, что это будет куда сложней. Телефона среди этого барахла нет, наверняка Рико уже нашёл этот без умолку звонящий бесполезный кирпич в его комнате, который сам же и отобрал, парируя тем, что Моро всё равно никому не нужен, звонить ему не будут. Ну что ж, теперь до него правда никто не дозвонится, шах и мат, Рико Морияма, удачи поговорить с любимыми дядей. —Расскажешь как ты провернул всё это? —Жан очень откровенно пялится на профиль Кевина, замечая ничто иное, как россыпь мелких веснушек на носу парня. Южная Каролина, конечно же, встретила нападающего своим теплом и солнцем, подходящим ему куда больше, чем холодные стены Гнезда. В новой обстановке внешность Дэя расцвела с новой стороны, француз одновременно смотрит на знакомого и незнакомого ему человека, но внутри вряд ли что-то переменилось за столь короткий период, как минимум от экси этот парень будет всё также зависим.  —Ха, да есть там один человечек…Я познакомлю вас, как прилетим.  В окне быстро сменяют друг-друга дорожные фонари, Кевин съезжает по указателю аэропорта на шоссе, открывая окна и впуская в салон свежий ночной воздух. Жан и не обратил внимание на дорогу, если бы прямо перед его носом в салон не залетели три снежинки, оседающие ему на спортивные штаны и тут же тающие. За окном машины, стремительно мчащейся по пустой дороге, падал снег, которого француз не видел слишком давно, чтобы не залипнуть с приоткрытым ртом на снегопад.  —Уже конец декабря, завтра Рождество, —заметив чужой интерес к пейзажу за окном решил вставить свои пять центов Кевин, стараясь не отвлекать на столь обворожительную картину парня с сияющими от дорожных фонарей глазками. —Уже завтра?  —Будем праздновать, —Кевин видел как промелькнуло удивление с нотками интереса на лице француза. В Гнезде нет праздников, нет подарков или, банально, ёлки в центре общежития, там просто холодные подвальные стены и такой же день, как все другие, поэтому Дэю особенно сильно хотелось показать Жану какое Рождество показали ему Лисы в тот год, когда он сбежал к отцу.  —Только не это…, —Жан закатил глаза, делая такой вид, будто пару секунд назад не его голова обернулась на фразу старшего о празднике, отрываясь от давно забытого природного явления. Кевин не сдержался от смешка, снова возвращая взгляд на дорогу и съезд ко входу в аэропорт. —С началом твоей новой жизни, Жан.  Новой жизни. Считается ли это днём рождением? Жан подумает об этом чуть позже, а пока снегопад и мысли о том каким будет его первое Рождество за пределами Гнезда, а ещё то, что у него совсем нет подарка для Кевина.  *** Телефонный звонок острой, как лезвие бритвы, трелью разрезал тишину царящую в застеклённом саду, парочка желтогрудых синиц, утроившихся на ближайшей ветки в преддверии своего концерта, разлетелись в разные стороны, отчаянно хлопая крыльями.  —Ты как всегда вовремя.  —Я знаю, поэтому и звоню, —мурчащий голос с отвратительным американским диалектом в трубке проник в уши вместе с джазовой мелодией где-то там на фоне, —Кевин с Моро сели в самолёт, можешь отпускать моего человека.  —Я вроде ясно давал понять — я не буду никого отпускать пока мой племянник не получит своего Дэя в Пальметто, —подняв с журнального столика чашку чая каркаде, мужчина отклонился обратно на плетенную спинку уличного дивана, спрятанного в глубине сада. —Что я могу сделать в самолёте, уже набирающему высоту? —в голосе смех и наигранная обида, но стоит прислушаться и настоящая личность сразу вылазит из тени.  —Многое, очень многое… —покачивая кружку в руке, размыто намекнул мужчина на возможный «несчастный случай», который он и его племянник отказываются принимать в судьбе двух мальчишек, —Хочешь забрать своего человека? Прилетай ко мне сам. Тут и обсудим сумму выкупа за Моро.  —Я буду у тебя утром.  —Я, может быть, даже открою.