Кардиофаг

Герман устало уселся на переднее сиденье скорой, расстегнул синюю медицинскую куртку. По привычке провёл ладонью по спине — она больше не болела. Только иногда, в тишине, казалось, будто глубоко внутри что-то тихо щёлкает. Он пристегнулся и устроился поудобнее, глядя, на город за стеклом — яркий, беззаботный, ничего не подозревающий. — Ну что там? — спросил водитель, закуривая. — Куда на этот раз? Герман назвал адрес. Голос его был ровным, без интонации. Скорая тронулась с места неспешно, без сирен, просто как ещё одно транспортное средство в утреннем потоке. — И что там у тебя? — продолжал любопытствовать водитель, глядя на него искоса. — Повод вызова-то какой? — Констатация смерти, — тихо произнёс Герман, не отрывая взгляда от мелькающих тротуаров. — Опять бытовуха. Опять тлен. — Везёт тебе на них, — хохотнул водитель, выпуская струйку дыма в приоткрытое окно. — Как будто специально всю чернуху тебе дают. Герман лишь слабо улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Какое-то время они ехали молча, под мерный гул двигателя. У нужного подъезда панельной пятиэтажки уже столпились полицейские машины — синие мигалки отбрасывали тревожные блики на стены. Что-то серьёзное. — Поножовщина, — скучающе констатировал Герман, вглядываясь в знакомые лица сотрудников в форме. Его собственный голос звучал для него самого странно отстранённо. Сотрудники, заметив его, заулыбались — уставшие, но узнавшие своего человека. Улыбчивый врач скорой, который всегда приезжает на подобные вызовы. Констатировать. Ни больше, ни меньше. — Сам посмотришь, Герман, — кивнул один из них, пожилой участковый с усталыми глазами. — Ну, там… конечно жесть. Но для тебя, наверное, уже ничего нового. Герман кивнул, взял свой чемоданчик и зашёл в подъезд, уже примерно зная, что увидит. Первая жертва лежала в прихожей. Женщина лет тридцати. Красивая даже сейчас, с перекошенным от ужаса лицом и широко открытыми остекленевшими глазами. Аккуратная, почти хирургическая дыра под рёбрами с левой стороны. Чистая работа. Второй труп обнаружился в спальне. Мужчина. Тоже лет тридцати. Он лежал на кровати, укрытый одеялом до подбородка, спокойно, будто просто не успел проснуться. Если бы не абсолютная неподвижность и лёгкая синева губ, можно было бы подумать, что он спит. Рядом с кроватью, на корточках, сидел судмедэксперт. Он что-то яростно и быстро записывал в свой протокол, его ручка скрипела по бумаге. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь грязное окно, зажигало ослепительные блики на стёклах его круглых очков. — Ого, — тихо восхитился Герман, подходя со спины и кладя руку ему на макушку. — Вырезали лучше прежнего. Влад поднял на него взгляд из-за очков. Его глаза были усталыми, но в них горел тот же самый, знакомый Герману огонёк. — Ага, — коротко бросил он, снова опуская взгляд на протокол. — Какая причина смерти будет на этот раз? — спросил Герман, оглядывая комнату. — Поножовщина на фоне ревности, — монотонно, как зачитывая сводку погоды, сообщил Влад, не поднимая головы. — Отработано. Уже договорился. Спишем на бытовой акт насилия. Классика. Никому не интересно. Он поставил в протоколе жирную точку и закрыл папку. Звук щелчка прозвучал в тихой комнате громко, как выстрел. Влад поднялся, выпрямил спину и посмотрел на Германа. В его взгляде не было ни триумфа, ни отвращения. Была лишь усталая ответственность садовника, который только что обрезал ещё одну ядовитую ветвь, чтобы она не отравила весь сад. И скука от бесконечно тёмной работы, которая теперь была их новым долгом. — Что на завтрак приготовить? — мечтательно спросил Влад, откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза. Он вытянул ноги, будто только что вернулся с долгой, утомительной прогулки, а не закончил осмотр двух трупов. — Приедешь завтра утром голодный как псина. Надо будет встречать с чем-то вкусным. Герман, устало листая в папке бланки, на секунду оторвался от бумаг. — Может быть, омлет, — попросил он, стараясь, чтобы голос звучал так же легко. Он выводил в графе «причина смерти» размашистый, ни к чему не обязывающий прочерк. — С сыром. И зелени. И… может быть, немного твоего внимания. — Хм, — Влад улыбнулся, не открывая глаз. Улыбка была немного кривой, уставшей, но настоящей. — В магазине такого не видел. Надо будет поискать. Герман дописал бланки, поставил последнюю подпись, закрыл папку и взглянул на Влада. Тот сидел, расслабившись, его лицо в полосах утреннего света казалось почти мирным. — Ладно, — вздохнул Герман, поднимаясь. — Здесь всё. Поехали дальше. Он протянул руку, чтобы помочь Владу подняться. Тот открыл глаза и в их глубине, за стеклами очков, мелькнуло что-то похожее на благодарность. Или на усталое понимание, что этот странный, сшитый из боли и абсурда союз — возможно, единственное по-настоящему живое, что у них осталось в этом новом, пронизанном невидимыми корнями мире.