Солнце за стеклом

      Антон и опомниться не успел, как они втроём уже оказались у Оли в комнате. Сестрёнка попросила его нарисовать ей Динь-Динь, фею из мультика про Питера Пэна, и Антон, как всегда, не смог отказать. Усаживаясь за крошечный детский столик, Антон украдкой посмотрел на Ромку. Он выглядел довольно комично на фоне девчачьей комнаты среди игрушек Оли. Петров улыбнулся, пока девочка уже раскладывала перед ним бумагу и карандаши.       — Тебе её цветной нарисовать?       — Конечно! — с важным видом заявила Оля. — Какая же это фея, если она не цветная?       Антон улыбнулся и, кивнув, принялся за дело. Простой карандаш, которым он собрался делать набросок феечки, привычно лёг в руку. Оля решила провести для Ромки экскурсию по своей комнате.       — Вот тут живут мои куклы, — донеслось до ушей Антона, — видишь? Это папа им домик сделал, чтобы им было, где спать. А то нечестно получается, у меня есть кровать, а у них нет.       Антон улыбался, продолжая намечать контуры. Краем глаза он поглядывал, как там дела у Ромы с Олей, и увидел, как Пятифан, пряча руки в карманах, внимательно слушает девочку и кивает ей, да ещё и с таким серьёзным лицом, будто Оля ему не о куклах рассказывает, а договор с ним заключает на миллионы рублей. Антон не сдержался от смешка. Когда Ромка, очевидно, обернулся на звук, Петров сделал вид, что просто чихнул, и продолжил рисовать. Силуэт Динь-Динь на бумаге уже был готов, и Антон взялся штриховать тени. Где-то на фоне Оля продолжала вещать с важным видом:       — А вот тут книжки у меня! Я недавно вот эту читала, я уже сама читаю, кстати! — девочка гордо вздёрнула носик. — Меня мама научила, а Тоша показал, как буквы писать.       — Гм, молодец, Оль, прям как взрослая, — неловко бросил Ромка. Антон вновь улыбнулся, услышав голос товарища, и где-то в животе приятно кольнуло. Петров прислушался к ощущениям. Желудок уже почти не болел. Сейчас Антон ощущал только тупую боль в местах, где его пинал со всей силы Семён. Он мельком осмотрел себя, когда переодевался — на животе и на бедре созревали большущие синяки, размером с пенал Петрова, на спине, судя по неприятным ощущениям, тоже. Мальчик поморщился от воспоминаний и сосредоточился на рисовании, стараясь игнорировать слегка усилившуюся резь в желудке. Видимо, Елизавета Сергеевна была права — живот разболелся у Антона из-за нервов, а не из-за скудного завтрака.       — Ой, а вот это мой любимый! — воскликнула Оля, возвращая брата к реальности. Антон глянул, что она показывала Ромке, и тут же стыдливо опустил голову, утыкаясь взглядом в рисунок.       «Вот же ж...» — только и успел подумать Петров, когда Оля начала взахлёб рассказывать про серого плюшевого зайца с белым брюшком и зелёными блестящими пуговками вместо глаз:       — Его мне мама на день рождения подарила, когда мне пять лет исполнилось. Его зовут Тоша, — с довольной улыбкой Оля крепко обняла игрушку. — Видишь, какие у него глазки добрые? Поэтому и назвала его так. Он каждую ночь со мной спит, меня от Совы защищает.       Антон чувствовал, как от смущения у него горят уши. Конечно, Оля ещё не понимала, что невинный рассказ про игрушку может как-то навредить её любимому старшему брату, но внутри Антона всё равно проснулась лёгкая обида на сестрёнку. Мозгами он понимал, что Оля не виновата, а стыдно было всё равно, особенно после того, как он отчётливо услышал, как Ромка прыснул со смеху в кулак.       «Ну, всё. До конца жизни дразнить будет теперь...»       От смущения сосредоточиться на несчастной Динь-Динь не получалось, и Антон потянулся за ластиком, чтобы стереть неудачные штрихи.       — Ой, Рома, тебе точно не больно? Кровь идёт же... — вдруг обеспокоенно спросила Оля. Похоже, девочка снова заметила разбитые костяшки. Антон не успел разглядеть, насколько всё плохо, — Пятифан весь день прятал руки в карманы. Петров отвлёкся и посмотрел на гостя.       — Тебе, может, руки перебинтовать? Вдруг загноится ещё, — предложил Антон, вмиг забыв о смущении. Ромка напустил на себя беззаботный вид и ответил:       — Да нормально всё, чё вы прицепились, — и тут же его лицо предало своего хозяина — Ромка поморщился, когда костяшки проехались по ткани спортивок.       Антон незаметно закатил глаза и встал. Динь-Динь пока подождёт.       — Нет, Ром, так не пойдёт. Оля, побудь тут с ним, я за аптечкой, — чётко сказал Антон, не замечая, что звучит совсем как Карина, и быстро вышел из комнаты сестры. Он спустился на кухню. В одном из шкафчиков, Петров точно знал, лежала небольшая домашняя аптечка со всем необходимым.       «Где-то здесь... Вот!»       Антон не стал долго думать и схватил сразу весь чемоданчик. Быстро вернувшись в комнату Оли, где его ждали обеспокоенная сестра и явно недовольный Ромка, мальчик положил аптечку на столик, где недавно рисовал, вытащил бутылёк перекиси водорода, кусочек ваты, бинт и зелёнку, затем подумал секунду и достал из стаканчика с канцелярией ножницы. После этого он с серьёзным видом обратился к гостю:       — Обрабатывай давай, с правой рукой я, если что, помогу.       Ромка смерил его хмурым нечитаемым взглядом, но послушно уселся на пол и принялся за свои несчастные руки. Петрову в этот момент подумалось, что, будь Ромка зверем, то уши его были бы прижаты к голове. Мальчик тряхнул головой, прогоняя оттуда странную картинку, которую нарисовало воображение. Оля обнимала плюшевого Тошу и с интересом смотрела, как шипит перекись водорода от реакции с кровью. Ромка управлялся с бинтами и аптечными жидкостями со знанием дела — быстро, аккуратно, хоть и не очень-то жалея себя. Очевидно, не первый раз он этим занимается. Антон внимательно следил за процессом. В тёплой девчачьей комнате повисла напряжённая тишина, нарушало которую только завывание метели за окном. Антону вдруг стало неуютно, в желудке снова норовил заболеть. Мальчик поёжился. Конечно, это была не первая Ромкина драка, с его-то образом жизни оно и понятно, но где-то на краю сознания Петров пытался уловить одну мысль, которая всё ускользала. Ему казалось, что умение Пятифана разбираться с последствиями драк возникло не только из-за его взрывного характера. Антон тряхнул головой. В желудке неприятно тянуло.       Рома тем временем уже почти закончил. Левая кисть была хорошо обработана и забинтована, крепко, но настолько, чтобы можно было пользоваться рукой без особых проблем. Правая рука уже блестела от зелёнки, но с бинтованием возникла трудность, отчего Ромка аж зарычал себе под нос, бесился, видимо, что рука не слушалась. Антон поспешил на помощь, отбрасывая тени мыслей, норовящих захватить его голову.       Петров сел на пол рядом с Ромкой и молча перехватил у того болтающийся бинт. Пятифан не стал возмущаться, просто так же молча позволил товарищу сделать перевязку, отведя взгляд. Оля рядом тоже затихла, видимо, на каком-то бессознательном уровне понимала, что не стоит сейчас болтать. Антон, снова погружаясь в мысли, бережно обматывал бинт вокруг кисти Пятифанова, старался удержать баланс, не перетянуть и не оставить повязку висеть.       «Шершавые», — подумал он, замечая шелушение на коже. Ромка считал, что перчатки — для слабаков, а варежки только маленькие дети вроде Оли носят. Частые потасовки тоже не прошли бесследно — те же костяшки даже без сегодняшних ссадин всегда выглядели потрёпанно, как затёртости на старой ткани. У Антона сжалось сердце от внезапного чувства вины и стыда. Ромка уже второй раз защищает его от Бабурина. Петрову было стыдно за свою беспомощность и то, что каждый раз, когда он ощущал её, рядом всегда оказывался Рома, будто нутром чуял, когда Антон в опасности. Петров вдруг пробормотал:       — Я ведь тебе даже «спасибо» не сказал за сегодня.       Ромка, всё ещё хмурый, странно посмотрел на товарища.       — Ты чё это вдруг?       — Ну, это же из-за меня ты... — Антон вдруг вспомнил, что Оля, вообще-то, тоже всё ещё здесь, и тут же поправил себя, не желая рушить легенду, которую сам же и сочинил, — в смысле, это же из-за меня ты вовремя руки не обработал. Сначала из сугроба меня вытащил, потом проводил. В общем... Спасибо.       Свою небольшую странную речь Антон закончил так же, как и начал — скомканно и неловко. Как раз пальцы уже сами собой завязали узел, и Пятифановы руки были наконец обработаны.

* * *

      Ромке от неловких слов Антона захотелось провалиться сквозь землю, прямо в ад.       «Ну вот почему ты, блять, такой?!» — едва не крикнул прямо в лицо Антону Пятифанов, зажмурившись, сжав плотно губы и отчаянно стараясь не выдать своего смущения. Петров казался Роме таким странным, словно с другой планеты прилетел. Как он мог одновременно быть крутым, втаптывая обнаглевшую свинью в грязь во всех смыслах, и таким неловким, и глупым, и смешным, и нелепым, и... У Пятифана кончились прилагательные в его внутреннем словаре. Он просто не понимал, что происходит, почему Антон так быстро перестал казаться ему чудиком... Ну, вернее сказать, жалким чудиком. Рома ни на секунду не переставал считать Тошу странным, а вот как раз жалким этот парнишка с загадочным взглядом не был ни разу. А хуже всего то, что Антон своими странностями заставлял Рому чувствовать что-то, а вот что конкретно, Пятифан никак не мог понять.       Он вдруг осознал, что так и сидит с перевязанными руками и дурацким выражением лица. Пытаясь как-то разбавить обстановку, Рома расслабил плечи и буркнул:       — Да чё ты как этот... Мне чё, тебя терь тоже за каждую мелочь благодарить, что ли? — привычная насмешливая ухмылка вернулась на лицо. Игнорируя странные покалывания в забившемся немного быстрее сердце, чуть тише Рома всё-таки добавил: — Мы же друзья. Так что забей.       На секунду Пятифанов посмотрел на товарища и вдруг замер. Антон смотрел на него, потупив взгляд, а на его румяной после мороза и горячего чая лице сменилось с полдесятка эмоций за раз. Пятифан даже не знал, что человеческие лица так могут.       «Ну точно с другой планеты», — подумалось Ромке. Антон снял очки и протёр их краем шерстяного свитера. Оля внезапно напомнила о своём присутствии, спросив:       — Тебе не больно больше?       Ромка посмотрел на девочку и криво улыбнулся.       — Мне и не было больно, вообще-то, — буркнул он беззлобно. Увидев хитрый прищур малышки, он добавил со смешком, закатив глаза: — Ладно, стало получше.       Озадаченное кучей эмоций лицо Антона наконец успокоилось, и парнишка улыбнулся уголками губ.       — Оль, всё ещё хочешь свою Динь-Динь? — спросил спокойно Петров, поднимаясь с пола. Из-за синяков его лицо непроизвольно морщилось, но, судя по реакции Оли, заметил это только Рома.       — Хочу, хочу! — радостно подпрыгнула девочка, всё ещё прижимая к груди плюшевого зайца. Ромка встал на ноги и улыбнулся, глядя на игрушку.       «Тоша, значит.»       Разве можно было пропустить эту информацию мимо ушей? Пятифан подошёл к детскому столику, за который снова уселся Антон, и с лёгкой беззубой издёвкой спросил:       — Ну чё, заяц, показывай прогресс.       Антон, убиравший содержимое аптечки обратно в чемоданчик, тут же замер прямо с куском ваты в руке, услышав прозвище. Кончики ушей его покраснели в тон щекам, и Петров снова нервно поправил очки. Рому позабавила его реакция. Теперь Тошик от нового прозвища точно не отделается. Петров молча убрал руки от незаконченного рисунка, чтобы друг мог поглазеть. Пятифан склонился над столиком вместе с Олей — девочке, видать, тоже очень хотелось увидеть, как продвигается работа по очередному её заказу. Сказать, что Ромка удивился, значит, ничего не сказать. Он не то, чтобы не любил мультфильмы, просто редко их смотрел, но как-то раз видел кассету с «Питером Пэном» у Бяши, где-то года два назад. Пятифанов плохо помнил сам мультик, но точно видел на обложке видеокассеты ту самую фею. Динь-Динь, которую собирался дорисовывать Антон, показалась ему даже лучше, чем оригинальная, при всём при том, что рисунок даже не был закончен. С лица Ромки сошла ухмылка, и он без сарказма прокомментировал:       — Да ты прям талантище, Тоха. Красиво.       Оля улыбнулась и сказала с гордостью, задирая голову:       — У Тоши некрасиво не получается!       — Верю, — усмехнулся Пятифан и позволил Оле утащить себя к тумбе, на которой стоял телевизор.       — Смотри, смотри! — девочка открыла дверцы и показала коллекцию кассет с мультфильмами. — Нам мама с папой на праздники «Киндер сюрпризы» дарят, смотри, как много у меня бегемотиков! Тоша мне своих отдаёт, чтобы я всю коллекцию собрала.       Рома снова глянул в сторону Антона, но тот больше не реагировал на слова сестры, сосредоточившись на рисунке. Петров слегка хмурился, лицо его всё ещё было румяным, как наливное яблочко, но лёгкая улыбка больше не украшала его. Пятифан вернулся глазами к тумбе и продолжил слушать Олины рассказы. В какой-то момент девочка вдруг спросила:       — Рома, а ты «Питера Пэна» смотрел?       Пятифанов почесал репу, размышляя, стоит ли упоминать Бяшины кассеты, и буркнул:       — Ну, видел немного, но давно, не помню уже ничего почти.       Глазки Оли загорелись, как две новогодние ёлочки:       — Тогда давай вместе посмотрим!       Пятифан, честно сказать, хотел откосить. Не по статусу как-то парню вроде него детские мультики смотреть. Рома попытался отмазаться:       — Да ну, Тошка, наверное, уже видел, ему неинтересно будет...       Антон за детским столиком заметно притормозил. Роме было даже необязательно поворачиваться к нему — он услышал, как замедлилось шуршание карандаша о бумагу.       — Нет, он никогда до конца не может досидеть, — Оля слегка нахмурилась. — Его от таблеток, которые мама даёт, в сон клонит, и он на середине засыпает.       Со стороны послышался отчётливый стук — Антон резко положил карандаш на столик и строго произнёс:       — Оля.       Девочка вздрогнула, даже Роме стало слегка не по себе от тона голоса Антона. В эту секунду он был очень похож на их с Олей мать. Пятифан изучающе посмотрел на друга. Петров поднялся, взял в руки чемоданчик с медицинскими принадлежностями и сказал, смягчив голос:       — Я пойду, аптечку на место верну.       Антон быстро ретировался, оставив Олю и Рому в недоумении. Девочка ещё больше нахмурилась, её явно расстроил такой резкий тон. Пятифан решил как-то сгладить ситуацию и предложил:       — Эй, ладно тебе, не дуйся... Давай посмотрим этот твой мультик, лады? Я честно совсем ничего не помню.       Оля посмотрела на гостя и тихо кивнула. Очевидно, Антон редко повышал на неё голос. Рома не хотел ещё больше расстраивать девочку и решил не спрашивать её о таблетках Антона, но оставил эту мысль на потом. Судя по реакции Тохи, тема была для него неприятной, и Пятифанов не знал, стоит ли сейчас лезть в это.       В молчании они с Олей вставили кассету с мультиком в видеомагнитофон. Не успели они включить телевизор, как вдруг с первого этажа раздался телефонный звонок.