Солнце за стеклом

      Пока Ромы не было, Оля убрала кассету с мультиком обратно в тумбу под телевизором. Антон едва заметно вздохнул. Сестра вдруг вспомнила про рисунок:       — Куда бы её деть… О, я знаю! — девочка тут же возникла прямо перед братом. — А давай из подушек и одеяла замок построим! И Динь-Динь там будет, как картина великого художника висеть!       Антон улыбнулся наивности Оли.       «Вот бы ты подольше оставалась такой», — подумал мальчик, глядя на сестру. В ней так и плескалась эта детская наивность и жизнерадостность. Антон свои подобные качества уже успел растерять. Пусть Оля остаётся ребёнком столько, сколько это будет возможно. Петров ласково погладил сестру по волосам.       — Там же держаться ей будет не на чем. Давай лучше на холодильник повесим, когда на кухню пойдём?       Глазёнки Оли тут же загорелись энтузиазмом.       — Точно! Так и мама с папой увидят и полюбуются, прямо как в настоящем музее! — девочка, судя по лицу, представила, как её фея гордо висит на самом верху дверцы холодильника и видна всему семейству. Восторженные зелёные глаза вдруг слегка потускнели. За одна-единственное мгновение улыбка Оли померкла. Она добавила тихо: — Может, сегодня они не будут ругаться, если увидят красивую добрую фею…       Сердце Антона болезненно стянуло. Как бы он ни пытался сохранить в Оле надежду и детскую непосредственность, она всё-таки была неглупой девочкой и уже очень многое чувствовала. Она ведь прекрасно слышит, когда родители опять спорят из-за ерунды, знает, что они не говорят друг с другом, как раньше, все их разговоры состоят из бытовых вещей, колкостей и ругани. Мама вообще перестала звать отца по имени, а тот в свою очередь начал называть супругу безлико и строго. Никаких больше «Борь» и «Каринчик», никаких добрых шуточек от отца, никаких улыбок друг другу. Конечно, Оля уже давно за этим наблюдает и понемногу перенимает повадки Карины: так же раздражается по мелочам, сурово смотрит, уперев ручки в бока, даже хмурится уже почти так же, как мама. Она остаётся с Кариной большую часть времени, на улицу не ходит, в школу пойдёт только в следующем сентябре. Откуда ей брать новый пример для подражания?       Антон быстро переключил внимание сестры с потенциальной ссоры родителей на её же идею:       — Ну, чего стоишь? Давай, тащи одеяло и подушку, будет тебе замок.       То самое детское в Оле тут же проснулось — она быстро пришла в себя и снова заулыбалась.       — Сейчас!       Антон перетащил стул Оли, который стоял у окна, к спинке кровати. Подумав немного, он решил принести стул и подушку из своей комнаты. Конечно, в идеале для опоры подушечного замка им понадобилось бы четыре стула, а не два, но заходить в родительскую спальню и тащить мебель из кухни мальчик не рискнул. Он решил использовать спинку кровати Оли как вторую опору.       Антон вернулся к сестре и увидел, что она уже стащила на пол одеяло и пыталась разложить его, чтоб накрыть каркас «замка» было удобнее. Антон улыбнулся и поставил стул напротив спинки кровати сестры, рядом со вторым, чтобы образовалась небольшая стена.       — Хватайся за тот край, я за этот держу, — сказал Антон и взял одеяло за углы, Оля повторила за ним с другой стороны. Они подняли большое одеяло над полом, но девочке не хватило сил удержать его, и она, споткнувшись, упала прямо на пол вместе с одеялом. Антон тут же подскочил к сестре:       — Не ушиблась?       — Нет, — Оля вдруг засмеялась. — Совсем не больно, честно. Одеяло же мягкое.       Антон вздохнул облегчённо. Не хватало ещё, чтобы Оля сильно ударилась и совсем расстроилась. Петров встал, морщась от боли в синяках. На удивление, это было единственное неприятное ощущение по всему телу. Желудок, будь он неладен, угомонился наконец и больше не тревожил. Антон выдохнул. Мама всегда говорила: все болезни от нервов.       «Вот бы мне эти нервы удалить к чертям…»       Дверь в комнату открылась, когда Тоша помогал сестре подняться.       — Вы чё тут устроили?       Петров обернулся на голос и увидел Ромку. Вид у него был обычный, ничего особенного: руки в карманах, чуть сгорбленный, ухмылка на лице, немного хмурые брови. Всё, как всегда, но в Антоне поселилось странное ощущение. Что-то не так. Петров тряхнул головой, заранее уловив момент перед тем, как снова начать погружаться в голову и анализировать всё вокруг. Хватит с него на сегодня переживаний. И всё же, маленькую заметку где-то на подкорке он сделал, так, по привычке. Антон поправил очки и внимательно посмотрел на друга, словно запоминая, как он выглядит.       Друг.       От этого слова по груди растеклось тепло, а губы так и норовили расплыться в глупой улыбке. Антон удержал в себе этот порыв и обошёлся лёгким движением уголков губ.       — Оля захотела построить замок. У нас тут рук не хватает, поможешь?       Ромка закатал рукава олимпийки, подходя к Петровым, и ответил:       — Да не вопрос. Командуй, начальница.       Оля хихикнула, услышав обращение, и наигранным строгим голосом сказала:       — Хватайся за одеяло с моей стороны, будем крышу замка делать!       Оля спрыгнула с одеяла и с важным видом указала на него Ромке. Мальчик усмехнулся и взял в руки углы, Антон сделал то же самое с другой стороны. Не сговариваясь, они приподняли одеяло и потащили его к «каркасу» замка. Антон то и дело отвлекался на сосредоточенное лицо Ромки и сразу же отводил взгляд — непривычно серьёзный вид Пятифана на фоне розовых обоев и Олиных игрушек Петрова смешил и заставлял нелепо улыбаться, очень отвлекая от крайне важного дела.       Поначалу получилось криво, Оля задумчиво нахмурила брови, словно говорила: «Нет, так не пойдёт.» Мальчики стали поправлять одеяло и в итоге сделали так, что у стены оно свисало больше, а со стороны «входа» в будущий замок висел совсем небольшой кусок, образуя своеобразные ворота. Оля с довольной мордашкой затащила внутрь постройки две подушки и залезла туда вместе с плюшевым Тошей.       — Вы тоже залезайте, — пригласила девочка. Тоша с Ромой неловко переглянулись.       — Мы тут, наверное, останемся. Знаешь, как рыцари, охраняющие замок и принцессу, — выкрутился Антон и сел на пол рядом с «вратами». Рома повторил за ним. Они теперь и правда были похожи на стражей, но не рыцарей, а скорее каменных великанов.       Антон оглядел Олин «замок», в котором девочка уже назначила плюшевого зайца своим верным помощником, и расслабился. Он посмотрел на Рому. Тот сидел, скрестив ноги по-турецки, и, поглаживая бинты на правой руке кончиками пальцев, с лёгкой улыбкой слушал, как Оля играет в своём «замке». Лицо у Пятифана было каким-то особенным в этот момент, Антон невольно засмотрелся.       «Нарисовать бы его, хоть набросок сделать», — промелькнуло в голове Петрова, и мальчик даже на секунду пожалел, что глаза не умеют фотографировать. Но мысль тут же ускользнула, когда Ромка посмотрел на него в ответ. Антон тут же отвёл взгляд, поправляя очки. Его щёки слегка порозовели из-за неловкости.       «Подумает ещё чего-то не того...» — сконфузился Петров, а вслух сказал:       — Твои родители как, не против, что ты у нас?       Рома дёрнул плечом и небрежно ответил:       — Да, не парься.       Антон кивнул, не до конца веря словам друга, и вернул взгляд к сестре. Ромка вёл себя слишком обычно, почти так же, как в школе. Буквально несколько минут назад он выглядел более... живым, что ли. Смущался, бубнил что-то от неловкости, подыгрывал Оле. Антону очень хотелось узнать, почему Рома вдруг закрылся после разговора с родителями, но Петров засунул это желание подальше в голову и старался не думать об этом.       «Если захочет — сам расскажет», — как мантру повторял про себя Антон.       Из кухни донёсся голос Карины:       — Ужинать идите!       Оля немного расстроилась, что игру придётся отложить, и вылезла из своего «замка».       — Будешь тут за главного, пока нас нет, — важно сказала она плюшевому зайцу, усадив игрушку на подушках. Мальчики улыбнулись, наблюдая за маленькой принцессой, и все трое спустились на кухню.       Оля не забыла про рисунок, фея Динь-Динь теперь красовалась на самом видном месте — на дверце холодильника. На столе детей уже ждал ужин — картофельное пюре с котлетами, которые днём жарила Карина, и горячий чай. Дети расселись и взялись за ложки, Карина тоже присоединилась к ужину. На этот раз Антон сел рядом с Ромой, почти касаясь локтем плеча друга.       Петровы и Ромка ели в молчании. Тишине не давал застаиваться стук ложек о тарелки да Олино чавканье, за что Карина строго на неё глядела. Тихая семейная трапеза, где все, вроде как, близки, но сказать друг другу нечего. Одно дело Ромка — он вообще в этом доме впервые, но и Петровым тоже было почти не о чем говорить. Антону немного взгрустнулось. Он невольно вспомнил, как там, в городе, когда у родителей всё было хорошо, за ужином Антон рассказывал, как дела в школе, мама с папой подшучивали по-доброму над друг другом и над детьми, Оля почти без умолку трещала о новом мультике по телевизору... На фоне тех ужинов сегодняшний больше походил на поминки.       В коридоре резко скрипнула и громко хлопнула дверь, а после из прихожей Антон услышал знакомые шаги, шуршание одежды и тяжёлый вздох.       «Папа вернулся.»       Антон машинально посмотрел на мать. Карина лишь немного изменилась в лице, её брови нахмурились чуть сильнее.       В дверном проёме показался Борис. Вид у него был крайне уставший, щёки от мороза заалели, взгляд тяжело прошёлся по всем присутствующим и задержался на незваном госте.       — Кто такой? — голос Бориса прорезал тишину. У Пятифана рот был занят, так что он просто неловко кивнул отцу Оли и Антона, здороваясь с ним.       — И тебе тоже привет, — неприятным, почти язвительным тоном произнесла Карина. — Одноклассник Антона, Рома. Останется у нас на ночь. Ужинать будешь?       — Замечательно, — устало, но с сарказмом ответил Борис, перебрасывая мячик колкостей обратно жене. — Не буду. Пойду лягу сразу, день был сумасшедший.       С этими словами мужчина ушёл в зал. Очевидно, он слишком устал, чтобы спорить дальше и выяснять, с какого это перепугу чужой ребёнок будет ночевать у них дома. Карина только недобро хмыкнула и продолжила есть. Антон снова напрягся и весь сжался, как заяц, готовящийся к побегу. Похоже, отец и сегодня не собирался спать в одной кровати с матерью. Уже почти неделю они ночевали раздельно. Антон знал, что это плохой знак. Как только пара перестаёт вместе спать — пути назад уже нет.       «Выходит, всё-таки разведутся?» — мысль неприятно кольнула сердце и тяжёлым камнем осела в груди. Антон ведь помнил, какими любящими и счастливыми были родители до всего этого. Как всё могло так обернуться, почему так быстро смогли развеяться чувства, которые жили в их сердцах годами?       Аппетит совсем пропал, в горле встал ком. Антон краем глаза посмотрел на Рому. Того, похоже, не очень-то волновала погода в доме Петровых, по крайней мере, на первый взгляд. И всё же взгляд Антона уцепился за то, что в присутствии Бориса Рома начал жевать медленнее, почти неслышно. Галочка в голове поставилась сама собой.       В зале привычно заговорил телевизор, видимо, отец включил новости или ещё что-то. Антон, говоря откровенно, не вслушивался. Мальчик сосредоточился на том, чтобы побыстрее покончить с едой. Он почти доел, осталось только пюре, но из-за расшалившихся нервов глотать даже такую мягкую пищу было крайне тяжело. Карина вдруг сказала:       — Антон, после ужина останься ненадолго, поможешь мне тут.       Мальчик только кивнул и мысленно поблагодарил маму за в кои-то веки проявленную тактичность. Время доходило до восьми часов, ему пора было принимать таблетки. Хорошо, что Карине хватило ума не говорить об этом в присутствии Ромы.       Оля свою порцию съела быстро и убежала наверх продолжать играть в принцессу. Рома тоже не стал долго гипнотизировать тарелку, вышел из-за стола, поблагодарив «тёть Карину» за ужин, и ушёл вслед за Олей. Антон, как и просила мама, остался. Он мыл посуду, закатав рукава свитера, и мысленно готовился к приёму лекарства, которое Карина уже вытащила из холодильника и положила на стол рядом со стаканом воды. Петров терпеть не мог эти таблетки, но понимал, что без них ему не жить нормальной жизнью. Он и с ними не очень-то справлялся, но без них было бы совсем плохо.       Тарелки, кружки и ложки неожиданно кончились. Антон под пристальным взглядом матери положил в рот таблетку и запил её водой, по настоянию Карины выпив весь стакан. Как только она убедилась, что сын точно принял лекарство, Антону было позволено вернуться к сестре и другу.       Ромка вовсю развлекал Олю, изображая рыцаря. Кажется, они сражались с большим плюшевым медведем. Антон краем уха услышал, как мама копошится в чулане и тут же переключил внимание на игру.       — Найдётся роль ещё для одного? — Петров улыбнулся так естественно, как только мог. Усталость, накопившаяся за день, давала о себе знать, но он до последнего держался.       — Ага! — откликнулась Оля. В руках у неё была волшебная палочка с блестящей звездой на конце. — Ты — заколдованный принц, которого похитил злой медведь-колдун, и мы с рыцарем Ромкой тебя вызволяем! Ложись вот тут и притворись, будто спишь. Только по-настоящему не засыпай.       Антон послушно лёг на пол, туда, куда указала сестра, сложил руки на животе и прикрыл глаза. Его немного смутила его роль «принца в беде». Видимо, пока брата не было, Оля не придумала ничего лучше. Где-то сверху пафосно зазвучал звонкий голосок:       — Ты повержен, злодей! — рядом с ногами Антона упал плюшевый медведь. — Наконец-то я могу освободить своего брата от проклятья, вшу-ух! Ой-ой, моей магии принцессы не хватает! Рыцарь Рома, мне нужна помощь, давай соединим нашу любовь и преданность принцу Антону, чтобы снять чары злого колдуна.       Антон едва сдерживал смех, его «рыцарь», судя по всему, тоже — Петров слышал, как Пятифан маскирует вырвавшийся смешок под кашель.       — Конечно, принцесса, — максимально неестественно подыграл Ромка, и они вместе начали «колдовать» над Антоном. Мальчик почувствовал на лбу кончик звезды и открыл глаза, глубоко и резко вдыхая, будто бы он действительно очнулся от беспробудного сна. Над ним склонилась Оля с весёлой улыбкой и Ромка, который всё ещё старался не заржать в голос и прикрывал рот рукой. По смеющимся глазам было видно сразу, как ему тяжело даётся его роль.       — Как же долго я спал? Спасибо, моя любимая сестра и мой верный рыцарь, вы спасли меня! — Антон медленно поднял верхнюю часть тела с пола. Актёр из него был такой себе, но Оля, кажется, была довольна. Ромку всё-таки прорвало — он залился громким хохотом. Антон с Олей тоже подхватили его смех. На какое-то мгновение комната будто стала теплее и ярче. Антон быстро успокоился, в отличие от друга, и с мягкой, искренне счастливой улыбкой посмотрел на него.       «Впервые вижу, как он смеётся», — подумал Антон. Этот момент точно отпечатается у него в памяти. Рома снова стал живым, таким, каким был до звонка родителям. В груди Петрова потеплело настолько, что на миг ему показалось, будто где-то в районе сердца у него зажглась свечка. Скулы свело от улыбки, но перестать Антон не мог. Ему было хо-ро-шо.       Тело начало расслабляться, а мир перед глазами постепенно заплыл.       «Таблетки, чтоб их...»       В комнату вошла Карина.       — Вы чего расшумелись тут? Боже, ну и бардак... Оля, пойдём купаться. А вы двое уберитесь-ка тут, — женщина увела дочь, игнорируя её протесты. Миг счастья был безвозвратно утерян.       Антон тяжело вздохнул, глядя на «замок». Надо было закончить тут до того, как таблетки окончательно его усыпят. Они с Ромой молча сняли одеяло и вернули его на кровать. Пятифанов утащил стул и подушку в комнату Антона, пока тот убирал игрушки по местам. Уборка оказалась не такой уж и долгой и закончилась тем, что подушка Оли вернулась на кровать. Антон приподнял очки и протёр глаза. Спать хотелось невыносимо.       — Я это, пораньше спать пойду, хорошо?       Ромка кивнул, видимо, заметив усталость друга. Петров, почти не разбирая дороги, пришёл в свою спальню и завалился на кровать, укутываясь в одеяло. Мальчик успел только снять очки и положить их на тумбочку около кровати. Как только его голова коснулась подушки, он провалился в сон.

* * *

      Ромка остался совсем один в девчачьей комнате с розовыми обоями. Неловкость скреблась где-то в желудке и давила на мозги. Карина и Оля были в ванной, Борис, судя по всему, вообще не собирался выходить из зала. Не то, чтобы Ромке так уж хотелось со всеми пообщаться. Просто оставаться с родными Антона без самого Антона было как-то... Странно. Нечего Пятифану было делать в этом доме без него.       Мальчик вышел в коридор и тут же наткнулся на суетящуюся Карину. Где-то неподалеку журчала вода.       — Антон спать пошёл, я тоже, наверное, лягу уже. После тренировки устал, — неловко сообщил Рома, приукрасив правду. Ну не говорить же, что ему неудобно одному по чужому дому шастать?       Женщина замерла на секунду, будто осознавая, что она услышала, и тут же вернулась к обычной себе.       — Ладно. Я тебе у Антона в комнате постелила. Знаешь ведь, где она?             Пятифан кивнул и быстрым шагом добрался до спальни друга. Он тихонько приоткрыл дверь. Антон спал, свернувшись калачиком под одеялом, сопел и хмурился во сне. Рядом на тумбочке покоились его окуляры, а где-то в полуметре от кровати стояла раскладушка. Спальное место было готово — и подушка, и одеяло, и простыня уже дожидались гостя.       Рома снял с себя олимпийку и повесил её на спинку стула. Поразмыслив пару секунд, он решил всё-таки спать в штанах, снял только носки, положил на стул и улёгся. Старая раскладушка жалобно заскрипела под его весом, и Ромка замер, боясь, что разбудил друга. Антон, однако, спал, как медведь в берлоге. В голове Пятифана вдруг прозвучали слова Оли:       «Его от таблеток, которые мама даёт, в сон клонит...»       — Ничего себе таблетки, — прошептал себе под нос Пятифанов.       Сон не шёл совершенно. Часы, висящие над кроватью Антона, тихо отсчитывали секунды. Тик-так, тик-так, тик-так... Так и с ума сойти недолго. Уши, как назло, сосредотачивались именно на тиканье часов, шуме злого ветра за окном и тихом сопении Петрова. Кажется, он бормотал что-то во сне, но слов было не разобрать. Рома постарался отвлечься и начал рассматривать комнату друга, насколько позволяли глаза. Конечно, первым делом взгляд упал на письменный стол и банку с кучей кисточек разного размера. Похоже, Петров владел не только карандашами. Ромка подумал было, что хотел бы посмотреть на другие художества Тохи, и внимание его переключилось на рисунки, прикрепленные кнопками к стене. Простенький рисунок замка, видимо, тоже по заказу Оли, самолёт с пилотом, черепашка-ниндзя с мечом и синей повязкой на глазах из мультика, который иногда видел Ромка по телевизору. Уголки губ сами собой поползли вверх. Одинокая полка со стеклянными дверцами над столом хранила книги, названия которых Рома разглядеть не мог — слишком уж было темно. На полке странной парочкой стояли динозавр, название которого Пятифан в душе не чаял, и Оптимус Прайм. Вдвоём они «охраняли» странного вида кактус.       «Интересно, Тоха и за ним ухаживает?»       С нынешнего ракурса было не видно, но Рома, когда возвращал стул Антона на место, заметил на столе семейную фотографию. Все там выглядели такими радостными, улыбались. Было необычно видеть тёть Карину не строгой уставшей женщиной, а вполне счастливой матерью и женой, обнимающей мужа. Борис на фотографии тоже производил впечатление примерного семьянина, смотрел в камеру весело и прижимался бритой щекой к лицу жены. Оля, казалось, не изменилась, только выглядела младше, а вот в глазах Антона на фотографии не было странного тумана, он широко улыбался и держал сестру за её крохотную ручку. Пятифан невольно сравнил людей из прошлого , запечатлённых на снимке, с теми, кого он увидел сегодня. Словно две совершенно разные семьи.       Изучение каждой трещинки на потолке вкупе с монотонным тиканьем часов и завыванием метели в конце концов подействовало медитативно, и Рома на несколько секунд проваливался в полусон, почти сразу же просыпаясь. Таких «подходов» было несколько с разными интервалами. Пятифанов не знал, сколько прошло времени, было слишком лень поворачиваться к стене с часами, но по внутренним ощущениям мальчик предполагал, что сейчас было где-то около десяти.       В очередной раз, когда сознание Ромки начало ускользать, и мальчику показалось, что вот теперь он точно уснёт, судьба снова напомнила ему, насколько он невезучий. Антон рядом резко вскрикнул, буквально вырывая Пятифана из объятий сна, и вскочил на кровати, тяжело и неровно дыша. Казалось, что Петров задыхается, он хватался за свитер и оттягивал ворот, хрипел, словно пытался что-то сказать, а голос не слушался. Рома тоже подорвался, усаживаясь на старой раскладушке. Одеяло он отбросил, отчего оно почти полностью свалилось на пол.       — Тох? Тошик, эй, ты чего? — Рома привстал, потянулся рукой к другу и коснулся его плеча. Антон дёрнулся от прикосновения, словно его обожгло огнём, и с выражением чистого ужаса на лице невидящим взглядом уставился на друга. Антон смотрел так, словно увидел перед собой голодного зверя, который загнал его в угол и готовился сожрать целиком. Ромка сообразил и схватил с тумбочки очки, протягивая их другу.       — Тош, ты успокойся, слышишь? Смотри, это я, всё нормально, ага?       Петрова почти не слушались руки, только чудом он умудрился надеть очки. Несколько раз моргнув, похоже, чтобы сфокусировать взгляд, Антон наконец начал дышать не так прерывисто.       — Ро... Рома? — хриплым неверящим голосом уточнил мальчик. Видимо, он не до конца проснулся и пытался понять, почему его друг из школы оказался в его комнате посреди ночи.       — Ага, я, я, не боись, — как можно чётче, но не слишком громко говорил Пятифанов. Он крепче сжал плечо друга, заглядывал ему в лицо, чтобы Антон точно рассмотрел его в темноте. Кажется, Петров потихоньку успокаивался.       — Чё, кошмары?       Антон кивнул и устало вздохнул, наконец расслабляя тело. Пальцами он зарылся в собственные волосы, взъерошенные после неспокойного сна. Что-то в этом жесте было до колик очаровательное, но Рома не успел осознать это чувство, оно слишком быстро ускользнуло в глубины подсознания. Сейчас его внимание было полностью сосредоточено на друге.       — У тебя каждую ночь так? — поинтересовался Рома, отпуская руку Антона. Мальчик сперва кивнул, а потом покачал головой, словно не был уверен в собственной памяти. Антон поморщился, касаясь живота, и вдруг с хрустом резко выпрямил спину.       «Синяки, что ли?» — догадался Пятифанов, неосознанно сжимая кулаки. Семёну точно не поздоровится, когда они увидятся в школе. Пусть Рома и велел ему держаться подальше, угрожая расправой при первой же возможности, но они всё-таки учились в одном классе и явно ещё не раз пересекутся. На то, собственно, и был расчёт, чтоб Бабурин ходил и оглядывался. Сейчас, видя уставшего, вспотевшего из-за тёплого свитера Тошу, которого тяготили кошмары, а боль в синяках давала о себе знать при каждом движении, Рома чётко решил: свинье конец.       Но сейчас ему было не до Семёна. Пятифан аккуратно спросил:       — Тебе что снилось-то? — и только сказав это Ромка подумал, что Тохе, может, вовсе не хочется вспоминать кошмар, от которого он аж закричал во сне. Мальчишка тут же спохватился: — Не хочешь — не говори, это я так...       — Лес, — почти шёпотом ответил Антон. Вид у него был такой, словно он пережил ад наяву, а не просто кошмарный сон. — Этот чёртов лес у меня за окном. И флейта играла откуда-то, и звери плясали, то есть, дети в масках... Или это были всё-таки звери?.. И Оля... Она так кричала, я не мог её найти, а она всё звала и звала, а в голове считалочка эта, про сову и всё вот это вот... И всё в снегу, в этом проклятом снегу!..       Антон схватился за голову, согнулся и тихо взвыл, то ли от болючего синяка на животе, то ли от отчаяния. Пальцы так крепко держали волосы, что Рома даже в кромешной темноте мог видеть, как волоски выдираются из головы. Он поспешил к другу, чтобы тот совсем все волосы себе не вырвал.       — Тихо, тихо, ну ты чего, Тошик, — Рома встал и сел на кровати Петрова прямо напротив него, хватая за запястья, и попытался пошутить, криво усмехнувшись: — Совсем лысым же останешься.       Антон поднял на него усталый, измученный взгляд. Очевидно, на шутки он настроен не был, Рома и сам допёр, какую глупость сморозил, да ещё и так не вовремя.       — Прости, прости. Ты себя, Тоха, не хорони раньше времени, ну. Оля вон за стенкой буквально спит, про принцесс ей что-то, наверное, снится. Зверей в лесу нет... Ну, есть, то есть, конечно, есть, но к людям они не суются, а уж плясать и подавно не умеют. А метель закончится, утром вот проснёшься — уже солнце будет, слышишь? Утром оно знаешь, как дышится легче! Это был просто кошмар, Тош, это не по-настоящему всё было.       Антон медленно опустил взгляд. Несмотря на то, что на нём были очки, он снова выглядел так, будто ничего перед собой не видел. Дыхание его, однако, всё же стало легче, ровнее. Он неуверенно расслабил пальцы, отпуская собственные волосы, и хватка Ромы на запястьях тоже ослабла. Когда мальчик был уверен, что Петров не собирается снова себя истязать болью, он полностью отпустил руки друга. Антон сделал один глубокий вдох и медленно выдохнул.       — Извини, что разбудил, — тихо пробормотал Петров, неловко улыбаясь одним уголком губ. Пятифан закатил глаза.       — Хорош уже за каждую мелочь благодарить и извиняться. Мы ж не чужие.       Антон усмехнулся и кивнул, падая обратно на кровать. Рука его коснулась груди, там, где понемногу успокаивало свой ритм сердце. Похоже, он выбился из сил окончательно. Ромка слегка улыбнулся, увидев этот явно неопознанный жест. Антон будто проверял, на месте ли всё ещё его измученное кошмарами сердце.       Пятифан перебрался обратно на раскладушку и поднял с пола одеяло, которое с перепугу слишком сильно от себя отшвырнул. Устроившись, он снова уставился в потолок, разглядывая трещинки. Мальчики молчали, слушая, как на улице за стенами дома по-прежнему в бешеной пляске кружились ветер и снег. Ромка в какой-то момент не смог сдержать любопытство и всё же спросил:       — Тоха, ты это… Если больная тема, так и скажи, я наседать не буду. Чё за таблетки тебе мать даёт? Это от них тебя так… Уносит?       Антон не ответил сразу. Молчание тонкой нитью повисло между друзьями на минуты, казавшиеся вечностью. Рома уже было решил, что Петров уснул, но он вдруг заговорил:       — Это что-то вроде успокоительного, только очень сильного. Оля уже сказала, меня от них спать сильно тянет, терпеть невозможно. Тело вялым становится, в голове туман, перед глазами плывёт… А все чувства будто выключаются.       Рома до последнего не ожидал, что Антон всё же поделится с ним этой информацией. Когда Оля упомянула его таблетки, он, как Ромке показалось, разозлился. Видимо, и сейчас так долго отвечал, потому что не мог решиться. Антон выдержал небольшую паузу и продолжил:       — Я их и раньше принимал. Если честно, по ощущениям, я их всю жизнь пью. Кошмары мне сниться начали после переезда, — голос Петрова звучал тихо, но искренне. Он не пытался выдумать что-то, говорил, как есть. Рома его честность оценил.       — Я завтра у вас надолго не задержусь, мне домой надо. Мамка одна совсем, болеет. Говорит, что выздоровела почти, но я ж слышал, как у неё голос хрипит, кашель ещё этот лающий, — Пятифанов почти шептал. Он ведь тоже был не железным, устал за день. Сейчас Ромка в кои-то веки чувствовал себя спокойно.       Он подумал немного и решил в ответ на искренность друга тоже рассказать о себе что-то такое, о чём он сам трепаться не любил.       — Отец… Загулял опять. Я чё так домой-то рвусь — если он вернётся раньше меня, мать под горячую руку попадёт опять. Без меня ей слишком сильно достанется.       Со стороны зашуршало наволочка — Антон, кажется, повернул голову. Пару секунд спустя он сказал тихо:       — Это… Страшно. Мне жаль, что тебе… Приходится так жить.       Пятифан по привычке криво дёрнул уголком губ и пожал плечами, головой понимая, что Тоша его не видит.       — Привык уже, не парься. Ты только это, не говори никому, ладно?       — Не скажу, обещаю, — отозвался Антон. — Ты про мои таблетки тоже не говори никому. Бяше тоже, я… Я сам расскажу ему, как момент подвернётся. Уговор?       Кровать скрипнула, и Рома увидел протянутую руку. Долго не думая, Пятифан пожал её и сказал:       — Я не трепло, своих не сдаю. Уговор.       Ладонь Антона была тёплой и слегка влажной от пота. Роме почему-то не было противно. Вспоминая того же Бабурина, руки которого, казалось, никогда не видели ни воды, ни мыла, Тошина ладонь была просто… Обычной. Такой, какая должна быть у шестиклассника. Ромка взглянул на их рукопожатие. Мягкая, тёплая ладонь Антона сжимала его собственную, сухую, мозолистую и перебинтованную. Насколько они были разными, насколько же были и похожи друг на друга. Может, потому и спелись.       Их руки держались буквально пару секунд и почти сразу же отцепились друг от друга. Ромка лёг обратно, наконец полностью расслабившись и чувствуя, как подбирается сон. Антон снял очки, положил их привычным движением на прикроватную тумбочку и тоже устроился поудобнее. Часы тихо отстукивали секунды, ветер за окном, казалось, немного утих. Антон рядышком почти сразу ровно засопел. Рома не стал отставать и позволил сну забрать его голову в свои мягкие объятия.