Незначительное вмешательство

*** Все, чего хочет Драко, — свободы. Все, что он умеет делать, — подчиняться приказам и оправдывать чужие ожидания. Эта нелепость приводит его в Аврорат даже раньше, чем Поттера. Не то чтобы ему тут рады, отнюдь, но Драко с трудом замечает враждебность. В своей послевоенной ипостаси он не слишком-то восприимчив. Реплики окружающих рассеивают его внимание, как шум ливня. Его никогда не интересовало мнение черни, теперь ему тем более не до того. И все же удивительно, как много людей считает, что ему не место в Аврорате. *** Драко это не беспокоит, их потуги — солома под колесами его катящейся под откос судьбы. Это не то, чем мог бы управлять он сам, только разгребать последствия. Он привык. И ему в кои-то веки не трудно, не больно, не скучно, не требуется никакого смысла или вселенской справедливости — она была бы не в его пользу. Он разгребает. А что по этому поводу думают остальные — их проблема. *** Зачисление в штат происходит практически без усилий с его стороны. Проще некуда. Так же просто, как он когда-то стал членом Ближнего круга. Просто глупо было брать с Люциуса Малфоя подписку о невыезде. Естественно, тот воспринял это как угрозу ареста. В итоге уже на следующее утро лорд Малфой раздавал интервью парижским газетам о репрессиях против чистокровных семей. Дух непредсказуемости и произвола, витавший вокруг этой новости, бил по торговым связям, и мэнор впервые почтил визитом действующий министр магии — Джон Долиш — в компании непотопляемой Скиттер и фотографа. Предыдущий, функционировавший под Империо и ухитрявшийся даже в таком состоянии раздражать Драко, не в счет. *** — Почему ты решил остаться? — первое, что говорит ему Поттер. Рядом с ним — Уизли, Лонгботтом, группы незнакомых, но знающих их людей; за его плечом — дверь главного тренировочного зала. Утро перед практическим экзаменом. Встречаться с ним взглядом неприятно, и Драко смотрит мимо. На его форму — мешковатую, словно специально скроенную так, чтобы все недоавроры чувствовали свою ущербность. На худые загорелые пальцы, обхватывающие лямку рюкзака, на кофейный стаканчик в другой руке. Пожимает плечом. Дальнейшая жизнь кажется ему слишком предсказуемой. Он сам кажется себе слишком предсказуемым. Оставшись, он потерял нечто эфемерное, но важное — нечто про чудесные путешествия и далекие страны, в которых однажды можно проснуться кем-то другим. Ускользающий шанс на новую жизнь. Тень иллюзии, что у него все впереди, взамен исчерпанности остопиздевших британских реалий. Но когда Поттер озвучивает вопрос, это впервые не воспринимается беспросветно. «Возможно, в предсказуемости тоже могут быть свои плюсы», — думает Драко. Скажи ему тогда кто-нибудь, что в свои 30 он будет таскать Поттеру цветы, — он бы не поверил. *** Меньше чем через два года Поттер скажет ему это, и он поверит. *** Затея Долиша выглядела очаровательно идиотской. Он жаждал вытянуть из отпрыска Малфоев заявление для СМИ, что никаких репрессий нет. Французы из этого сделали бы только один вывод — что на него серьезно давят, а Люциус еле успел сбежать. Что до магической Британии, здесь Малфоев истово ненавидели. Интервью о том, как беззаботно живется их наследнику, вызвало бы гнев на «Пророк» и Министерство. Так что у Драко не было ни одной причины отмалчиваться. Он подливал гостям напитки и молол языком. В конце концов, взаимовыгодное сотрудничество с властями — старинная семейная традиция. 2 мая стало для него концом всего, но жизнь странным образом продолжалась. Без цели, без привычных ориентиров. Без интереса, что будет дальше. Он замялся лишь однажды — когда Долиш спросил, чем он собирается заняться в будущем. Он еще не успел осознать, что у него в принципе есть будущее. С окончания войны прошло меньше недели. — Хочу работать в Аврорате. Долиш возликовал, и Драко мысленно отметил, что надо ловить момент. *** — А серьезно, что ты тут забыл? — это второе, что говорит ему Поттер. На нем черная водолазка и когда-то черные, а теперь, скорее, серые джинсы — вульгарный маггловский прикид. Руки в карманах. Накинутая на плечи форменная мантия почти не скрывает спортивную фигуру. Вокруг — Аврорат, 59-й кабинет. Неожиданно тесный опенспейс, в котором появление Драко вызывает лавину негодования. Кто-то собирается идти жаловаться Шеклболту. Кто-то вопит: «С какой стати он теперь у нас? Я с ним работать не буду! И вообще это смешно — что вчерашний Пожиратель смерти делает в Аврорате?» На секунду все умолкают, радуются, что Поттер с ними на одной волне. Но даже повторяя чужой вопрос, Поттер звучит обособленно. В задумчивом тоне — непонимание, и Драко согласен: это действительно странно. Он не любит риск и презирает окружающих. У него высшие баллы по всем предметам. Он довольно хорош во всем, за что бы ни взялся — от разведения ядовитой тентакулы до поцелуев. Он мог бы делать что угодно — или ничего, но он зачем-то опять лезет в пекло. Хотя уж чья бы корова мычала, а Поттер бы помалкивал. Драко думает, что война, унесшая столько жизней, убила его не до конца. Теперь мясорубка, деталью которой он стремится стать, для него — нечто вроде аппарата жизнеобеспечения. Аврорат — единственная организация, похожая на «Пожирателей смерти». Единственная, способная им противостоять. А Драко — просто морская свинья, которая давным-давно перебралась в море, и теперь сразу сдохнет, если вытащить ее из воды. Он знает, что устроить это проще простого. Стоит Поттеру захотеть — и он окажется в статусе военного преступника. Но Поттер не захочет. Драко знает это с абсолютной точностью. Так же, как Поттер знал, что Драко не хотел выдавать его Волдеморту, когда устраивал на него охоту или участвовал в опознании. Выдавал. Но не хотел. При воспоминании об этом охватывает чувство стыда. Не за преследования — это он считает нормальным, как и все прочее в своей жизни. Не он придумал пророчество, расовую политику и войны, он просто действовал по обстоятельствам. Не его вина, что Дамблдор не потрудился законопатить дыры в магической защите Хогвартса. И это после того как Сириус Блэк шлялся в него, как в собственный сортир. Не его вина, что Кэти Бэлл не способна выполнять простейшие инструкции даже под Империо. Такие ущербные все равно долго не живут. И его участие в судьбе Лавгуд не имеет ничего общего с предательством. Разве он виноват, что Темный лорд счел ее слабоумной, услышав пару школьных историй? Абсолютно правдивых, между прочим. А что она за время сидения в камере только еще больше отъелась, — все претензии к Руквуду. Это Руквуд тогда сказал, что нечего зубоскалить над бедной больной барышней, ты вообще мужчина или кто. А Драко чего? Он привык уважать мнение старших. Вот не вмешался бы Руквуд — ему бы и в голову не пришло, что она бедная и больная. Жива дурища — и ладно. Так что нихрена ему не совестно. Ну а если кому-то вдруг не нравятся леденящие душу преступления, творившиеся в его замке, то уж, наверное, винить в таком попустительстве следует Министерство и Визенгамот, а не несовершеннолетнего школьника. Ах, они не справлялись? А он с какой стати должен был справляться? И только его нежелание разделаться с Поттером не имело разумного объяснения. Они враждовали. Но стоило Драко получить контроль над ситуацией, и он вел себя как безмозглый слизняк. Каждая секунда триумфа оборачивалась позором и ничем не оправданным риском, и, Мерлин, он согласился бы платить, только чтобы об этом никто не узнал. Сейчас, наверное, даже больше, чем тогда. И, очевидно, это работает только в одну сторону. Драко вот стыдно, а Поттеру хоть бы хны. Он не афиширует свое отношение, однако и не скрывает. Спроси его кто-нибудь — и одному Мордреду известно, что этот дурень наговорит в ответ... Но в нынешней обстановке он последний, кого следует опасаться. Так что Драко ограничивается коротким: — Тебя забыл спросить. *** От возможности заполучить будущего лорда Малфоя в подчинение Министерства Долиш пришел в восторг и потом еще долго нес пургу прессе, что, пока старые крысы бегут с корабля, молодежь поддерживает восстановление страны, с которой твердо связывает свое будущее. Драко было все равно. На следующий день он подал заявление на имя Гавейна Робардса с просьбой о приеме на службу, не особо надеясь на быстрый результат. Но Робардс, очевидно, умел читать, оттачивал этот навык на утренних газетах и держал нос по ветру. На заявлении появились штампы «М» и «Одобрено», и Драко направили на обучение. В учебке оказалось скучновато, но не скучнее, чем у Лорда. Преподаватели от него шарахались и стрались не замечать. Будущие коллеги практиковали разные пакости, но он постоянно использовал Рефлекто, и энтузиазм угас. Тогда его стали игнорировать. Если кто-то считал, что это должно его как-то впечатлить, — у Драко были на этот счет плохие новости. К экзаменам его не допустили, но и отчислить не могли, и он остался болтаться на обучении следующего набора. Новые одногруппники тоже сперва пытались его проучить — и тоже быстро отчаялись. Все повторялось. Не считая того, что учебную программу Драко уже знал, так что стало еще скучнее. Отец слал ему письма, убеждая переехать к нему. Они приходили вскрытыми, и в этом было что-то комичное. *** Во Франции Малфоев любили. Нарциссу фотографировали в местных лавках и расспрашивали о моде. У мятежного лорда брали комментарии обо всем подряд. Французы явно нуждались в напоминании, что где-то еще хуже, чем у них. Люциус был импозантен и саркастичен, этого хватало, чтобы слыть гуру по всем вопросам мироздания. Хотя, возможно, сыграл роль замок, приобретенный им для большей респектабельности. Люциус называл его Бастилией и руинами своей несчастной жизни, зато был очень рад вниманию прессы и слал в мэнор газеты со своими сентенциями. Драко смотрел на колдографии, но читать ленился. Ему было неинтересно. *** Мама писала реже, и ее письма были более личными. О здоровье, о пляжном отдыхе, который пойдет на пользу Драко, о его приобщении к семейному бизнесу, о помолвке. Ровные строчки сворачивались удавкой на шее. Он скреб наманикюренными ногтями кадык, писал в ответ про погоду и переключался на чтение очередного свитка из библиотеки Учебного центра. Там завалялось немало макулатуры еще со времен Гриндевальда — инструкции с пространными введениями о «текущей политической ситуации», аналитические записки, отчеты с примерами и рекомендациями по обучению. Драко была любопытна точка зрения другой стороны, и он не без иронии отмечал, как меняется его взгляд на те события под влиянием десятистепенных, давно забытых авторов. Они ничего не смыслили ни в магии, ни в организации переворота, да и в целом ничего полезного сообщить не могли, но его затягивала сама атмосфера. Всеобщая подозрительность, беспорядки, паника, и в эпицентре всего этого — не хватавшие звезд с неба одноразовые люди, пытавшиеся удержать ситуацию. В их наивности было что-то героическое. Судя по отметкам в верхних углах свитков, прошли десятилетия с тех пор, как их кто-то читал. Драко подозревал, что он последний, кто готов в этом копаться, и старался запоминать имена. *** Тем временем наступил октябрь с его молочными дождями и карамельными пейзажами. На доске объявлений появилось расписание новых экзаменов, а среди очередной группы новичков на ознакомительную экскурсию в Учебный центр явился Поттер, которому успело стукнуть 18. *** Драко, скрепя сердце, морально готовился к тому, что им опять придется учиться вместе. Но тут случился курьез — очередная болтовня лорда Малфоя, обычная по английским меркам, на французском обернулась смешным каламбуром. Нелестная для Министерства фраза разлетелась, как поветрие, и про Драко снова вспомнили репортеры. Помимо прочего, их интересовали его трудовые будни — в последнее время риторика «Пророка» сводилась к тому, что работать надо, а не выискивать ошибки в действиях властей. Драко, скромно потупившись, порушил им весь концепт. На следующий день он обнаружил, что ничего из сказанного публиковать не стали, зато куратор его группы сообщил, что хватит ему прохлаждаться. Скоро экзамены, так что пусть сдает и катится на все четыре стороны. Драко ему сочувственно улыбнулся. *** Экзаменационная система исключала подтасовки. Трагизм совершенства, неуместного в несовершенном мире, никогда еще не раскрывался так карикатурно. Теоретическую часть сдавали письменно на защищенном пергаменте, а практическая была одинакова для всех и проходила в зале при куче свидетелей. В их числе были родители, супруги, сиблинги экзаменующихся, новички, выпускники, облепленные подхалимами чиновники Министерства и мрачные одиночки в аврорских мантиях. Вся эта публика наблюдала за происходящим с трибун и явственно страдала. Так, будто на экзамен Драко прислал лично Темный лорд, чтобы напомнить им о мимолетности бытия и похерить радость за успехи близких. Имевший тенденцию воскресать Повелитель до сих пор внушал панический ужас. Драко подозревал, что из всех присутствующих он единственный, кто чувствует себя по настоящему в безопасности. Но на всякий случай не забывал повторять Рефлекто. *** Задания были элементарные. Просто трудоемкие. Зрители, поначалу шумные, притихали по мере того как все больше тех, за кого они болели, получали непроходной балл. По прошлому разу Драко знал, что 80 процентов отсеется, но провалившиеся получат предложение числиться в резерве и быть добровольными помощниками. Негласно руливший всем Орден Феникса быстро сделал выводы из недавней войны. Драко мог бы сказать, что это самообман и пустая трата средств. С другой стороны, ему-то что за горе? Экзаменов он не боялся. Это такие, как Грюм, запросто могли бы его завалить. Но таких, как Грюм, тут не было. А те, кто был, могли только не пытаться позориться дольше необходимого. *** Успешным прохождениям обычно хлопали. Но, поскольку его результат был первым или вторым при растущем отрыве от остальных по суммарному числу баллов, на трибунах все чаще стояла тишина. Драко с удовольствием разглядывал погрустневшие рожи, пока не наткнулся взглядом на ярко-рыжую шевелюру в третьем ряду. А вот и старые знакомые подтянулись! Уизел, махая руками, что-то возмущенно трындел, его сестра энергично кивала, Лонгботтом хмурился, Поттер оставался невозмутим. Наткнувшись на прямой взгляд, чуть улыбнулся, и Драко придавило его снисходительным превосходством. Он так разозлился, что завалил трансфигурацию. 88 из 100. Баллы снимались за каждую упущенную деталь; Драко признавал, что это было разумно: мало ли, вдруг понадобится трансфигурировать ключ или орган для трансплантации. Так что обижаться, кроме как на себя, было не на кого. Трем волшебницам, которые его превзошли, рукоплескали, как отмене налога на окна. «Ну и что с того?» — раздосадованно думал он. Все равно по практическому экзамену его результат так и остался лучшим. А если кто-то не хотел, чтобы он сдал на высший балл теорию, то не надо было оставлять его «на второй год». Но все, что он чувствовал, — благодушный поттеровский взгляд, разъедавший его изнутри, и крутящееся в голове: Сука. Сука. Сука... *** Со школьным соперничеством покончено. Драко убеждает себя, что никакой он Поттеру не соперник — мало ли что он себе в детстве воображал. Он и не воображал бы, если бы ему не вдалбливали в голову, что он пуп земли и должен во всем быть лучшим — если, конечно, гадкие эльфы не подменили наследника в колыбели, придав украденному из камина ольховому полену облик ребенка. Он вырос. Сказки кончились. Он нихрена никому не должен. Ни маме. Ни отцу. Ни роду Малфоев, осчастливившему его своим воспитанием. Ни бывшим соратникам. Ни Министерству. Чудо расчудесное, что он при их заботе вообще дожил до своих 18-и! Так что пусть катятся подальше и оставят его в покое. Родители вон уже укатились — молодцы... Драко повторяет себе это следующие три месяца. Ему не помогает. Без привычных амбиций он не чувствует себя собой. А с ними — чувствует себя ничтожеством. Замкнутый круг. *** С другой стороны, когда его вызывает к себе Шеклболт с претензией, что он не первый месяц получает заработную плату, абсолютно ничего не делая, в нем снова просыпается рационалист и скептик. Драко издевательски сетует, что нынешняя должность не позволяет ему нести ответственность за распределение обязанностей. Организация работы вне его компетенции. — Ваши коллеги не хотят иметь с вами дело, считаете, я должен их заставлять? — говорит Шеклболт. Как распознать мага, который не учился в Слизерине? Вот по таким вопросам. — Вам требуется мой совет? — уточняет Драко и прикусывает язык, чтобы не послать его прямым текстом к Робардсу. Он не интересуется большой политикой, но знает: будь наверху иной расклад, его давно бы упекли в Азкабан или забили толпой, и никакие личные качества бы не помогли. А так — у него все прекрасно. — Могли бы отдавать зарплату другим, раз уж вам она достается ни за что. — Шеклболт предпочитает оставить за собой последнее слово. Но они оба в патовой ситуации, и оба это знают. *** В Аврорате Драко игнорируют так же, как в Учебном центре. С ним не разговаривают, не дают поручений, стараются лишний раз не встречаться взглядом. Так что он ковыряет доступную ему часть архива, проводит время в столовой, хотя кроме чая там не водится ничего съедобного, запоминает сотрудников и в целом развлекает себя, как может. Потом в параллельный отдел распределяются неразлучные Поттер с Уизли — и ничего не меняется. Пока однажды за обедом Поттер не говорит наседающей на него грудью Макджарроу, которой на задержание опасных подозреваемых срочно понадобился человек с его опытом: — Прости, к этому времени не освобожусь, Пеннивайз припахала. А вы Малфоя возьмите. Он точно справится. *** Драко справляется, и его участие обрастает подробностями. Вскоре он узнает, что должен искупить причиненное зло, что с паршивой овцы хоть шерсти клок и нечего ему отсиживаться за спинами других. Это так или иначе идет дополнением к поттеровской фразе. Все думают, что Поттер именно что-то такое и сказал. Драко и сам бы так думал, если бы не слышал весь разговор. Он уверен, что для героя это был вежливый способ отвязаться. Поттер не умеет говорить «нет», «я вас первый раз в жизни вижу, какого хрена вам надо?» и «если у вас не хватает людей, так обратитесь к руководству, а я-то тут при чем?». В столовой он выглядит как упитанный карапуз в логове оборотней — он рад, они рады. Идиллия... В течение недели Август Эббот, непосредственный начальник Драко, еще пару раз отдает его в чужое распоряжение. Все это рискованные операции, в которых от него не требуется никакого взаимодействия. Его оставляют одного пастись на своей части территории, чему Драко только рад — без людей ему спокойнее. С другой стороны, друзей это ему тоже не добавляет. И все же тональность разговоров о нем меняется: «Если он все равно здесь числится, почему другие должны работать вместо него?» А потом Драко в приказном порядке переводят в отдел Прайс. Эббот сообщает ему это с такой радостью, словно ему аист только что принес большую корзину мозгов. Драко в ответ тоже делает вид, что доволен. Хотя на самом деле ему без разницы. *** Новая начальница, Пенелопа Прайс по прозвищу Пеннивайз, берет его в оборот с первой же минуты. Вот кому следовало быть министром! По крайней мере, ей единственной в мире не плевать, куда расходуются бюджетные средства. Эта дама с каштановым каре, без возраста, семьи и смысла жизни, не имеет ничего, кроме работы, и существует в режиме неостановимой гонки, как книззл, охотящийся на бабочек. Прайс следит, чтобы он отработал каждый полученный кнат, — и внезапно все становится отлично. Жизнь наполняется привычным противостоянием, кровь — адреналином, мартовский Лондон — красками. Правда, в офисе с Драко по-прежнему не разговаривают, но ему это и не надо. Все, что он должен знать, он узнает из инструктажей. Ложка дегтя: его больше не оставляют одного, не посылают в неразведанные места. Не дают интересных заданий, типа в одиночку обезопасить территорию. За это Драко мысленно зовет Прайс индюшкой. Когда для него нет заданий, он наводит маниакальный порядок на своем столе или читает что-нибудь полезное. Из форм доступа к следственной информации у него по-прежнему только собственные уши, но быть грубой силой в мелких операциях тоже неплохо. Приятно знать, что все эти самодовольные рожи, придумывающие план действий, а после раздающие интервью, целиком и полностью зависят от того, как он справится. Напряжение в мышцах, ветер в голове, безотказная магия и сладкий сон по ночам. Не за этим ли он сюда и шел? *** Совет Шеклболта кажется Драко разумным. Но трудновыполнимым. Отцу благотворительная деятельность позволяла держать на поводке целые ведомства, а на что можно потратить зарплату аврора?.. В итоге он вспоминает про существование Лавгуд и оправляет ей сову с вопросом: не в курсе ли она — вдруг какой-нибудь питомник испытывает материальные трудности с содержанием животных? Он хотел бы сделать взнос со своей зарплаты, но совсем не ориентируется в теме. В ответ Лавгуд шлет целый рулон с сетованиями, как много детей остались сиротами из-за Волдеморта, и с встречным предложением — дать ему перечень детских приютов, нуждающихся в помощи. *** Драко думает, что в ее голове масштаб войны и размеры аврорской зарплаты явно носят раздутый характер. На самом деле война была маленькая. Иногда ему казалось, что она почти вся помещалась в его коробке с солдатиками, в нескольких комнатах поместья, в его школьной сумке, в которой он таскал проклятое ожерелье для Дамблдора. Возможно, потом он просто вырос из нее, как из своих детских вещей. Так что она, как зубная фея, не исчезла, нет, просто улетела донимать других идиотов. И зарплата у него маленькая. Прокормить пару книззлов или бумслангов на эти деньги можно, но сирот? Где Лавгуд видела таких неприхотливых сирот? Все дети, которых помнит Драко, были капризными бестолочами, и содержать их было дороже, чем дракона. Лонгботтом взрывал котлы. Паркинсон в пять лет украла крупный фамильный бриллиант, чтобы сделать из него «клад», — они захватывали его, играя в пиратов. Сама Лавгуд каждый семестр расставалась с половиной своих вещей: какие-то шутники тырили их и развешивали по школе, пока она только хлопала глазами... Он собирается расспросить ее, но вовремя спохватывается. Драко Малфой, помогающий детям, — это вообще ни в какие ворота. Это даже хуже, чем Драко Малфой, проигрывающий Поттеру. Поединки. Квиддичные матчи. Соревнование факультетов. Войну. Можно было бы уже и привыкнуть. Но тяжесть поражения все так же стоит комом в горле и мешает дышать. *** В процессе этих терзаний его посещает здравая идея — просто впарить свою зарплату Лавгуд, и пусть у нее голова болит, чего там куда. Лавгуд: 1. Ебанутая Взбалмошная. 2. Эффектная чистокровная блондинка. 3. Его дальняя родственница. С такими данными он мог бы ей даже часть имения подарить после получения наследства, и никто бы по этому поводу не пикнул. Ни родители, ни бывшие приятели, ни сам Темный лорд, земля ему пухом. И его ебанутой брюнетке заодно. Так что он пишет заявление с указанием впредь высылать ему зарплату совой в Тинворт на имя Луны Лавгуд — и вздыхает с облегчением. *** Через месяц Лавгуд спрашивает, не хочет ли он узнать, на что идут его деньги. Драко не хочет. Он подавляет порыв написать «Какие деньги?», подозревает ее в стремлении затащить его к алтарю и панически боится узнать, что стал кормильцем чумазой оравы карапузов. Так что останавливается на нейтральном: «Нет». После этого Лавгуд молчит. Это радует. Драко все еще потрясен, как много времени можно сэкономить на отсутствии тупого общения. *** Впрочем, с общением или без, время проходит. Кто бы что ни делал, время проходит все равно. *** 18 — возраст, который люди с ностальгией вспоминают всю жизнь. Как дружили, как влюблялись, как совершали дурацкие поступки. Отец в этом возрасте сделал предложение, мама — вышла замуж, дядя Рабастан — пытался охотиться на горгулий и чуть не лишился уха. С Драко не происходит ничего, и до 19-и уже рукой подать. А там и тридцать не за горами, и сорок. Обычно он слушал чужие истории с презрением, считая их незначительными или дурацкими. И никогда не думал, что станет тем человеком, которому вообще нечего рассказать. Но к этому все идет. *** — А ты чего это не здороваешься? — Прайс обожает предъявлять претензии с утра пораньше, но фантазии у нее нет. — Я думал, здесь собрались люди, которые выше подобных условностей, — лениво ухмыляется Драко. — Добрый день. — То-то же, — припечатывает она. — И тебе не хворать. Вторая их тема для разговора: — Где отчет? Драко методично отвечает, где. — А-а! — говорит Прайс и перекапывает завал в соответствующем углу своего стола. *** Поттер редко бывает на рабочем месте. Они должны сидеть недалеко друг от друга, почти что на расстоянии плевка, но в реальности бельмом на глазу маячит только физиономия Уизли. Не то чтобы Поттера не хватает, просто это странно. Иногда Драко ловит себя на том, что косится на его стол. Разглядывает его то сердито, то с интересом, пытается по нему определить, чем Поттер сейчас занят. И вообще воспринимает этот предмет мебели слишком одушевленно. *** Зато когда Поттер на месте, весь отдел созерцает драму: треугольник между ним, женским полом и рыжим Уизли. Оказалось, приставания в столовой — только верхушка айсберга. Каждая, то есть буквально каждая сотрудница пытается набиться в компанию к герою, и это превращает жизнь окружающих в смесь ада и цирка. Работать в такой обстановке невозможно. Хорошо, что Драко и не надо. Поттер реагирует на липнущих к нему дам так, словно ему никогда не было 14. Он явно не в курсе, ни что ими движет, ни в чем причина его собственных реакций. Не понимает, почему он в итоге соглашается на все, от чего с первых фраз отказывался. А когда сконфуженный Уизли пытается ознакомить его с концепцией сексуального влечения, — уверяет, что ничего подобного не было и вообще он не такой! *** Драко уже и сам решил бы, что какой-то Поттер не такой, если бы тот в присутствии наседающих на него дам не начинал бледнеть, краснеть и мямлить. Или если бы его «не такая» помощь не перетекала в совместные ужины, ужины — в завтраки, а все это вместе — в слезливые скандалы. Но Поттер стабильно бледнеет, краснеет, мямлит. Приходит на работу во вчерашней одежде, из чего Драко делает вывод, что как минимум одна прискорбная проблема Темного лорда не передалась ему вместе с крестражем. Рон Уизли ему завидует, вдобавок печется об интересах сестры. Но если упустить из виду две эти детали, известные Драко по чистой случайности, все выглядит так, словно Уизли злобно блюдет нравственность Поттера по каким-то своим причинам. А Поттер вместо резонного вопроса «не охуел ли ты часом совать нос в мою постель?» то и дело оправдывается перед рыжим идиотом, лепит какие-то нелепые отмазки... И все это так… Мерлин. Драко почти чувствует себя отмщенным. *** Но все же работать вне офиса куда приятнее. Никакой суеты, ходишь себе по местности, бубнишь под нос Рефлекто, чувствуешь себя примерно Андросом Неуязвимым. Красота! Прямых нападений Драко не боится. Куда сильнее тревожит мысль, что его могут подставить. Выставить виноватым в чьей-то смерти или еще в каком-нибудь дерьме. Тогда даже французские связи отца не помогут. Из-за этого приходится все время быть начеку. И, как ни странно, этого хватает. Дни бегут за днями, а он в порядке. *** Единственная барышня, которая удостаивается от Поттера решительного, категорического нет, — Амелия Треверс, секретарь Парсонса. У нее ноги от ушей, породистое личико, и, в отличие от прочих липнущих к Поттеру девиц, ее флирт похож на предложение секса, а не на нытье побирушки. И да, она старше лет на шесть. Но, во-первых, здесь вообще все, кроме Лонгботтома, старше их. Во-вторых, Драко видел ее родню и готов поклясться — она и в 90 будет выглядеть женщиной, а не кадушкой с глазами. Остальные-то уже лет через десять едва ли смогут претендовать на звание сексуального объекта... Поэтому, когда Амелия выгибается над многострадальным поттеровским столом, стопоря работу отдела, Драко очень, очень хочет из самых лучших побуждений передать герою записку: «Смени очки». Но он сдерживается — и Поттер продолжает шарахаться от нее, опрокидывая то чашку с блюдцем, то чернильницу. *** Поразительно, но эффект у поттеровского «нет» оказывается нулевой. Амелия продолжает захаживать к ним в отдел, словно в дамскую комнату. Через пару недель Драко ловит себя на привычке вспоминать о ней во время утреннего душа, воображая с ней то ли себя, то ли Поттера. И даже в его воображении это, ну… неплохо?.. Созерцая в очередной раз ее тылы и борясь с желанием повесить в воздухе надпись «да трахни ты ее наконец», Драко всерьез задается вопросом, а правда, почему нет? Ответ рождается в его голове в ту же секунду: она спит с Парсонсом, и Поттер об этом знает. Объяснение скользкое. Разумный довод против женитьбы, но против секса — пустяки. Мало ли кто с кем спит. Мало ли что Парсонс — третий замглавы Аврората. Долиш вон тоже бывший аврор, вдобавок неплохой. И даже у Драко есть с ним контакт, а Поттер наверняка дверь в его кабинет пинком открывает. Кто для него Парсонс? Слизняк, случайно пригретый политической оттепелью. Вздумай он донимать Поттера, и тот мог бы просто объявить, что Парсонс — его лучший друг и наставник. После этого уцелевшие Пожиратели расправились бы с ним в два счета, а Поттер развел бы руками и сказал «ой, жалко-то как». Это к Уизли подступиться боязно. И к Финнигану. И к Томасу. Не говоря о Лонгботтоме. От дураков никогда не знаешь, чего ожидать. А Парсонс, бумажная душонка, наверняка уже забыл, каким концом палочку держат. Драко думает, что мог бы, не особо рискуя, вызвать его на дуэль, и идея кажется ему отличной. Не просто так, конечно, вызвать, а ради прекрасной дамы. Иначе получится картина «Пособник Темного лорда напал на представителя власти». Зато если подвести под это любовную линию, пресса будет смаковать секс-скандал, наплевав на политику. Бывшие соратники, опять же, поржут. А ему… ну просто хочется иногда как-то развлечься. Он же тоже человек, в конце концов. Со своими слабостями. Он представляет, как перешлет газеты совой отцу — и идея кажется ему еще лучше. Либо лорд Малфой увидит себя со стороны и немного опомнится. Либо Драко поймет, что приятного он находит в этом маразме. Глядишь, научится получать удовольствие от газетной шумихи. *** Идея многообещающая, но нужно убедиться, что его догадка верна. Иначе ничего не выйдет. Они в разных лигах: Парсонс — скромный труженик, а Драко — враг всего сущего. С другой стороны, для этого надо прилагать усилия, а ему лень. Вот будь на месте Поттера кто-то другой, даже и сомнений бы не было. Но Поттер — слишком ненадежный индикатор. Никогда не поймешь, что у него в голове. Может, боится опозориться, вот и выбирает тех, кто попроще. Или прознал, что у мисс Треверс тетка из Пожирателей. Без метки, конечно, так, подай-принеси. Но учитывая, сколько у Волдеморта было сторонников, при таком подходе можно и девственником остаться. Драко думает, что пора бы обозначить свой интерес к Амелии. Но это как-то… не горит. Он мало сомневается в успехе, гораздо больше — в том, а нужен ли ему этот успех. В отличие от Поттера, которого неосознанно влечет ко всем, ему вполне осознанно не нужен никто. *** Незначительный случай выбивает из его головы эти планы и заставляет вспомнить о любви к путешествиям. Прайс шлет его к Маршаллу за какими-то папками. Он сворачивает в очередной коридор и видит драку. Стычка между своими, и парень, которого толкают и оттесняют к стене — аврор. Его не особо-то и бьют, просто орут, дергают за ворот, он прикрывает лицо, пытается оправдаться. С расстояния не слышно, о чем речь. От этого зрелища Драко словно проваливается в другую реальность. Паника перехватывает горло и ледяным комом сползает в желудок. Он почти чувствует на себе чужие руки и твердость стены за спиной как личную, рассредоточенную во времени и пространстве угрозу. Это задевает настолько, что он готов вмешаться в чужую разборку, хотя это глупо и контрпродуктивно. Приходится повторять себе, что с ним ничего подобного не случится. Он ведь Малфой, а не какой-то хрен с горы. От него, если что, избавятся быстро и по-тихому, и… И его это полностью устраивает. Казалось бы, не самая успокаивающая мысль, но ему помогает. Парень замечает его, но не подает вида. От бывшего Пожирателя ему помощь точно не нужна. Его взгляд проводит отчетливую границу между ними, и Драко окончательно приходит в себя. Ночью он долго размышляет, что делать дальше. Ему еще только панических атак не хватало. Закидываться бухлом или успокоительным он не может. Улучшать реальность зельями — с его точки зрения, это и есть наркомания. Он слишком высокомерен, чтобы, выбирая, что менять, свое восприятие или мир вокруг, пытаться изменить что-то в себе. Но кардинально решить проблему с безопасностью можно только одним способом, а уезжать по-прежнему не хочется. Все-таки осторожность — одно, а это — просто чушь какая-то. *** Когда в их кабинет посреди рабочего дня начинают шляться Джинни Уизли и Чжоу Чанг, Драко понимает, что недооценил народную любовь к герою. И с чего он взял, что проблема в масштабах ведомства? Очевидно же, что таскаться к Поттеру будут все женские особи Британии, у которых хватит ума соврать что-нибудь на проходной, — и это не кончится никогда. — Гарри, я похлопочу, чтобы тебе выделили отдельный кабинет, — не выдерживает Прайс. Самое смешное, что она это серьезно. Формально Поттер — стажер, им всем до превращения в нормальных авроров — три года и две аттестации, но Драко даже не удивлен. Привык уже. — Я был бы очень признателен. Привет, Джин, что у тебя? — Поттер пытается говорить монотонно, но голос звучит разбито, и рожа у него такая, словно его сейчас будут судить за изнасилование, а в присяжных одни женщины. — Мы можем выйти поговорить? — Нет, я на работе. — Он смотрит пустым взглядом в стол. — Гарри, ты не один здесь работаешь. Рон тоже аврор, как и ты. Но у него почему-то есть время на личную жизнь, на то, чтобы ночевать дома, — пылко оскорбляется младшая Уизли, и внезапно вместо злорадства Драко накрывает острое желание выкинуть ее в окно. «За дверь», — тут же поправляет он себя. Она девушка. Симпатичная и чистокровная, к тому же его дальняя родственница, так что никаких окон. Просто взять и выкинуть нахрен за дверь. Потому что, в отличие от ее придурковатого братца, Поттер действительно много работает. То есть реально много. Поттер шляется на все операции отдела, если там предвидится хоть какая-то заварушка. Как он сам говорит — на всякий случай. Вписывается во все миссии, куда его зовут, а его зовут постоянно. Это выглядит как отсутствие, но проявляется на крупных инструктажах. Он в Аврорате два месяца, Драко за это время успел только перепробовать все блюда в столовой и установить их несъедобность. А Поттер общается со всеми, такое впечатление, что знает всех — не как собутыльников, а как бойцов, знает, кто над чем работает, кого с кем лучше ставить. И это… Это то, на что Драко абсолютно и полностью плевать. *** — Ну ты идешь? — третье, что говорит ему Поттер. Звучит как гром среди ясного неба. Драко решил бы, что ослышался, если бы не раздраженный поттеровский взгляд. Утро начинается с того, что к ним в кабинет заваливается Лонгботтом. В школе все считали его дебилом, даже олух Уизли. А он оказался самым умным — устроился в информационный отдел, листал бумажки в теплом кабинете и в ус не дул, а до бывшей школьной элиты снисходил, только когда не мог удержать в себе какую-нибудь новость. — Всем утречка! Гарри, слышал, что творится? В Париже нападение на министерский архив! — И что там? — Никто не знает! С шести утра не могут снять купол! — Пошли посмотрим. — Поттер не сказал «поможем», но это и так было ясно. — Гарри, мы не можем вот так вмешиваться, — сухо одернула его Прайс, — сначала надо согласовать с жандармерией. — Ну так согласуйте! — Поттер, закинув на плечо сумку, направился к двери. Никто не поддержал его, не предложил составить компанию. Драко обводил взглядом кабинет, переживая накатившее ощущение, что его окружают одни сумасшедшие. Оно было вполне привычным, но не рутинным, а страшным. Ему было понятно, почему никто не хотел спорить с Прайс. Раздолбай Уизли упорхал в отпуск к пальмам и попугаям, а нормальные авроры привыкли работать по правилам. Слегка удивляла законопослушность героического Лонгботтома, но и она была объяснима. «Должно быть, это потому что для него война длилась один день, — думал Драко. — И просто не успела стать образом жизни...» Он вообще был дохрена понятливым. Единственное, что не укладывалось у него в голове, — что все еще возможна такая ситуация. Что Поттер скажет что-то, а все на это просто забьют. Поэтому, когда Поттер оборачивается к нему из дверного проема с абсурдным «Ну ты идешь?», Драко думает, что это, мать его, неспроста. Этому точно должно быть какое-то хитровыебанное объяснение. И в то же время это очень простой вопрос. Так что Драко, выронив на стол книгу, на которой не мог сосредоточиться последние пять минут, выметается следом. *** По возвращении в Лондон их обоих ждет взбучка. Разумеется, порознь. Беллами, непосредственный начальник Прайс, сухо рассказывает о необходимости соблюдения законов, тем более международных, и о том, что особое отношение к национальному герою не распространяется на прочих. Драко, издевательски скалясь от уха до уха, говорит ему, что однажды уже не прислушался к мнению Поттера: — Больше я не повторю такой ошибки, сэр! Настроение у него прекрасное. Он побывал в весеннем Париже с его запахами, ветрами и свободой. Обзавелся парой крутых знакомых. Посмотрел, как работают французские коллеги — быть наблюдателем в такие минуты бесценно, когда стоишь рядом с руководством. Послушал топорный поттеровский акцент. А теперь разглядывает устройство кабинета Беллами, куда в ближайшие годы хрен бы он иначе попал. Японские гравюры. Ровные стопки документов на столе. Явно маггловский, умеренно уродливый дизайн кружки… Магглорожденный? Вряд ли. Скорее, магглорожденный друг или жена... Или секретарша? Ни кольца, ни фоторамки. Но и никаких эмоций на лице. Красивый. Опасный. Опаснее, чем стремится выглядеть. Слегка напоминает дядю Роди — с виду обычный денди, пока не скользнет по кому-нибудь хозяйственным взглядом мясника. Драко делает ставку на жену. Брак, заключенный на небесах — у него отличный вкус на вещи, у нее отличный вкус на мужиков. Вот бы Панси такой привить, пока она не выскочила замуж за одного из «неотразимых» музыкантов и спортсменов... Драко смотрит на него взглядом «только, сука, рыпнись — пожалеешь» и очень хочет сам в это верить. Беллами видит насквозь его подростковую клоунаду, и она не вызывает в нем ничего, кроме скуки. — В отличие от Гарри, вам стоит учитывать последствия, — прохладно произносит он, — прежде чем участвовать в чем-то подобном. По вам и так тюрьма плачет. — А вы, я вижу, совсем не знакомы с Поттером! Это же он меня позвал. Значит, он сдохнет, но меня вытащит, — беспечно говорит Драко и вскидывает вверх ладони жестом «я не при чем». — Просто хочу, чтобы вы тоже могли учитывать последствия, прежде чем начнете какое-нибудь шевеление. Он улыбается. Терять ему тут нечего — его и так ненавидят. И человек с серой маггловской кружкой на столе, смотрящий на него с почти незаметной гадливостью, точно не исключение. Он выглядит как свой, у него рубиновые запонки и безупречные манеры, но это враг. — Так он поэтому позвал именно вас? Знал, что вы не откажетесь, потому что нуждаетесь в его покровительстве? — Беллами ведет себя как кот, который больше не пытается выковырять мышь из норы, а ждет, пока она сама вылезет. Непринужденно переключается с нахрапа на академическое изучение противника. Драко насмешливо хмыкает. — Ух ты, я-то думал, он позвал именно меня, потому что ему нужен был переводчик. Что-что, а лжет он безупречно. Спохватывается, что надо переходить к прянику и что он напрочь упускает подтексты. Конечно, он очень взволнован. Но еще он просто тупой и медленный по сравнению с Беллами, хотя тому немногим больше тридцатки. Драко интересно: проблема в возрасте? Он тормозит как счастливый малолетний придурок, потому что он и есть счастливый малолетний придурок? Или это ему общение с людьми так в голову ударило, а не будь этого, может, он и Беллами были бы на равных? Мечты, мечты... Драко думает, как было бы здорово его однажды переиграть. Лучше — только стать тем, кто сможет переигрывать его всегда. Вот Руквуд бы мог. Или Снейп… Но оба они мертвы. Внезапно на него озарением падает очевидная мысль: этот слишком молодой для своей должности человек сидит в огромном кабинете не потому, что он такой крутой, а потому что тех, кто был в первых рядах, уничтожили. Это знание отлично заземляет. Беллами держит паузу, давая Драко в полной мере почувствовать себя соринкой в мельничных жерновах, и, чтобы скрыть нервозность, он воспроизводит манеры и тон отца. Переход слишком резкий, но так даже лучше. — Мы ни во что не вмешивались, мы только предложили помощь. Со стороны французских коллег претензий точно не будет. Едва ли он может сказать что-то новое, даже если очень постарается. Поттер, очевидно, уже слил воспоминание в Омут памяти. Но ему и не надо. Его задача — обозначить свою позицию. — Мне бы вашу уверенность, — Беллами чуть морщится. — Одно только ваше появление в такой момент уже может быть истолковано как угодно. Вы у нас недавно и ни в малейшей степени не обременены пониманием ситуации. Свободны, хорошего дня.