Какон такого не ожидал, но это случилось...

Прошло, наверное, часов восемь. Снаружи начало светать — бледный, едва уловимый свет просачивался сквозь узкое зарешечённое окно под самым потолком, рисуя на каменном полу призрачные геометрические узоры. Я в очередной раз обошла камеру — три шага вперёд, два назад. Стены словно сжимались, воздух становился гуще, будто пропитанный отчаянием и пылью веков. Тишина давила на виски, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Солома, которую я бездумно жевала, уже надоела — пресная, противная, с лёгким привкусом плесени. Она только усиливала ощущение безысходности, оседая на языке неприятным осадком. Остановилась, посмотрела на жёсткую каменную лавку. Мысль пришла неожиданно, словно удар молнии: «А почему бы просто… не лечь?» Тем более я, чёрт возьми, не спала! Ни минуты за все эти бесконечные часы. Стянула с плеч махровый халат. Чуть не поморщилась — запах ударил в нос сразу: въедливый кошачий дух вперемешку с прокуренным дымом, словно кто-то вылил на ткань целую бутылку дешёвого одеколона и добавил щепотку золы. «Господи» — мысленно простонала я — «Мало того, что выгляжу как чмо болотное, так ещё и воняю» И теперь этот «аромат» окутывает меня, словно второе одеяло… Принюхалась внимательнее — да, точно, к кошачьей вони примешивался едкий запах пота и чего-то кислого. И как я только раньше не почувствовала эту вонь? — Класс, ангелочек, который воняет как помойка… Где вы ещё такого увидите? Верно, нигде… Закуталась плотнее. Халат был потрёпанный, местами выцветший до бледно-розового, с обтрёпанными краями и парой едва заметных дырок. Но всё ещё тёплый — словно последний осколок нормального мира, уцелевший в этом каменном мешке. Прижалась спиной к холодному камню лавки, подтянула колени к груди. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох — и тут же чуть не закашлялась от смеси запахов. «Пиздец! Его давно нужно было постирать!» — Ну и амбре… — фыркнула я, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. — Зато своё. Знакомое. Почти домашнее, если не считать ужасной вони. Постепенно тело начало расслабляться. Шум в голове затихал, будто волны, откатывающиеся от берега, оставляя после себя лишь тихий шелест прибоя. Где‑то вдали слышались приглушённые голоса, шаги, лязг металла — замок жил своей тревожной жизнью, но здесь, в камере, время словно остановилось. Я проваливалась в полудрёму, когда вдруг уловила тихий звук — едва заметный скрип двери, словно кто-то осторожно поворачивал ржавый ключ в замке. Не стала открывать глаза. Просто прислушалась, стараясь унять бешеный ритм сердца. Шаги. Лёгкие, осторожные, будто кто-то боялся нарушить хрупкую тишину. Не то стражник, не то… кто‑то другой. Пауза. Кто‑то остановился у лавки, едва слышно вздохнув. Я медленно приоткрыла один глаз. Над мной стояла девушка — лет семнадцати‑восемнадцати, с тонкими чертами лица и испуганными карими глазами. Её простое платье служанки было слегка выцветшим, а волосы собраны в тугой узел на затылке. В руках она держала кружку, от которой поднимался лёгкий пар, и что-то похожее на булочку, завёрнутую в чистую тряпицу. Увидев, что я проснулась, она вздрогнула, но тут же шёпотом произнесла. — Я принесла вам поесть… — сказав это, она осторожно поставила кружку и булочку на край лавки, стараясь не смотреть мне в глаза. «Ооо, меня, оказывается, ещё и покормят!» Мысленно воскликнула я, чувствуя, как желудок сводит от голода. А то я думала, что сдохну с голодухи… Я ведь ничего не ела… Ну только виски, кофе, сигареты и эта сраная «Чебупицца». Хотя, может, меня решили покормить, чтобы потом убитт? Знаете ли, перед смертной казнью в некоторых тюрьмах у заключённых есть право на последний обед, который может состоять из чего угодно… А если здесь точно так же, то я требую томатный суп, мясо по-французски, чизкейк, мороженое, алкогольный мохито, чай с лимоном, ну ещё суши, пиццу, шоколадку с орешками… И нет, ничего у меня не треснет… Всё это количество еды у меня входит за одну серию какого-нибудь аниме-гаремника… — Эм, ну спасибо… — ответила я, слегка наклонив голову и пристально разглядывая то, что мне принесли. Это было что-то вроде сдобной булочки, слегка подрумяненной сверху, и кружки с водой, в которой плавали тонкие ломтики лимона. «Ну хлеб и вода — вся солдатская еда, как говорила бабушка — подумала я, пытаясь подавить разочарование. — Ладно, это хоть какая-то еда…» Более ничего не сказав, служанка покинула камеру, тихо прикрыв за собой дверь. И я вновь осталась одна, в окружении холодных стен и тяжёлой тишины. Я откусила булочку. Ничего особенного — обычная сдобная, даже не сладкая. Тесто плотное, чуть суховатое, но всё‑таки тёплое, словно сохранило в себе остатки тепла печи. Жевала медленно, словно растягивая этот крохотный момент нормальности в мире, где всё вокруг было чужим и пугающим. Каждый кусочек казался крошечным островком уюта в океане безысходности. Булочка оказалась достаточно вкусной. Ах, вот бы к ней её мягкое сливочное масло и сыр… Ммм, вобще было бы ахуенно… Не успела я доесть, как дверь снова скрипнула, на этот раз громче, словно кто-то нетерпеливо толкнул её. «Ну вот» — мелькнуло в голове — «Даже поесть спокойно не дадут». На этот раз вошёл не кто‑то из слуг, а сам наследный принц. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, словно высеченным из мрамора, но в глазах читалась усталость — будто он не спал уже сутки. А ещё я увидела в них проблеск злости, едва уловимый, но от этого не менее пугающий. «Ну всё» — подумала я — «Сто процентов дело в том, что произошло по сюжету манхвы… И теперь обвинят в этом меня…» Я проглотила последний кусок, вытерла руки о халат (что, впрочем, мало помогло, теперь к запаху кота и сигарет добавилась ещё и хлебные крошки) и молча уставилась на него, пытаясь прочесть что-то в его холодном взгляде. Я замерла, не успев даже отряхнуться, когда заметила рядом с принцем ещё одного человека. Доктор, в котором я сразу узнала Оуэна Миллера. «Божечки, ну почему он так мило выглядит?» — пронеслось в голове. Блять, он и в манхве милый, а сейчас гораздо милее… Ох, какие-то нехорошие мысли у меня начали подкладывать с участием этой милашки… Ой-ой-ой, боюсь, если меня оставят с ним наедине, то я его точно облапаю с головы до пят. Всё, сюжет, пошёл нахуй! Я конфискую эту милашку у Айвена и забираю себе! Он шагнул вперёд, не сводя с меня глаз. В его движениях читалась отработанная точность: так ходят люди, привыкшие к сопротивлению, к тому, что каждый пациент — потенциальный источник проблем. Оуэн остановился в паре метров от меня, и только сейчас я заметила в его руке шприц, блестящий в тусклом свете, словно крошечный кинжал. Ой, кажется, меня хотят чем-то накачать… Блять… Нет… Ну нет… Ну не надо! Я, блять, боюсь уколов! Я лучше себя ножом в живот пырну, чем дам уколоть себя! — Эй! Эй! Что ты собрался делать с этим шприцом?! — я поднялась на лавку с ногами и отползла к самой стене, чувствуя, как страх сковывает каждое движение — Я не дам себя колоть какой-то дрянью! И вы меня не заставите! Я вжалась в угол, судорожно оглядываясь в поисках хоть какого‑то оружия. Ничего. Только мой вонючий халат, зажигалка, которая сломалась ещё вчера, когда я закуривала последний сигарету и остатки недоеденной булочки. — «Ну вот» — подумала я с горечью — «Даже защищаться нечем». И тут меня осенило! Резко я спрыгнула с лавки и отскочила в угол, где лежала солома. Так же резко схватила небольшой пучок и скрутив его дрожащими пальцами в подобие креста, выставила это творение перед собой, словно щит. — Сгинь, нечисть в белом халате! — выкрикнула я, стараясь, чтобы голос звучал грозно, а не истерично — Убери от меня эту хреновину! — я указала на шприц — Или сила святой… э‑э‑э… соломы поразит тебя! Оуэн замер, приподняв бровь. Принц позади него издал странный звук — то ли кашель, то ли сдавленный смешок. Но скорее едо было что-то вроде — «Эта сумасшедшая блять серьёзно?!» «Блять, я реально ебонутая…» —пронеслось в голове. — Святая солома? — тихо переспросил Оуэн, осторожно опуская шприц — Это… новый метод экзорцизма? — А ты думал! — я гордо вздёрнула нос, хоть внутри всё дрожало, и это только от вида шприца… Уверена если меня уколят, я и сознание потеряю — Один взмах, и ты превратишься в кучу пепла! Или в милую красную панду с альбинизмом… Я ещё не решила… Неожиданно принц резко шагнул вперёд. Его движения были быстрыми, точными, видно, что человек привык брать ситуацию под контроль. Ну или ему надоел устроенный мною спектакль, что более очевидно. — Довольно! — произнёс он твёрдо, хватая меня за плечи. Я взвизгнула и попыталась вывернуться, но хватка оказалась железной. — Вы… вы… изверги! — задохнулась я от возмущения — Садисты! Маньяки в королевских мантиях! Оуэн, всё это время державшийся в стороне с шприцем в руке, медленно приблизился. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на сочувствие, или что это была за эмоция? — Это просто транквилизатор — тихо сказал он, наклоняясь ко мне. — Отъебись от меня со своим транквилизатором! — я дёрнулась в последний раз, но тщетно. Нет, я могу попытаться укусить кого-то из них, но боюсь, что мне потом ещё и намордник наденут… Принц держал меня крепко, не давая пошевелиться. Я чувствовала, как бешено колотится сердце, а в горле встаёт ком. Я дёргалась изо всех сил, но хватка принца не ослабевала. Его пальцы впивались в плечи — жёстко, без намёка на сочувствие. В глазах Оуэна мелькнуло что‑то вроде расчёта: он медленно приближался, держа шприц на виду. — Не смей! — выкрикнула я, пытаясь вырваться — Я тебе руки пообломаю, если… Но Оуэн действовал молниеносно. Лёгкий укол, почти неощутимый. Я дёрнулась в последний раз, но уже понимала: поздно. Секунды текли, словно вязкий сироп. Я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает мышцы. Не расслабила, именно отпускает, будто кто‑то снаружи методично ослабляет болты в моём скелете. И тут я увидела... Оуэн отступает на шаг, опуская руку. Шприц в его пальцах — пустой. Ни капли, ни следа жидкости. Всё внутри меня. Честно? Я даже не почувствовала как меня укололи… Может это из-за моей истерики или просто у Оуэна настолько легкая рука? Блять, знала бы, неистерила бы… Принц резко разжимает пальцы — не отпускает, а именно отталкивает меня в сторону, словно избавляется от ненужной вещи. Я едва удерживаюсь на ногах, цепляюсь за край лавки. Пиздец… Вот попадись ты мне потом один в коридоре, я тебе расскажу про все оттенки серого, и даже покажу… Но не смей думать о том, раз ты альфа, то активом будешь ты… — Что… — голос звучит глухо, будто сквозь вату — Что вы… Оуэн даже не смотрит на меня. Он аккуратно укладывает шприц в футляр, щёлкает замком. Движения размеренные, отточенные — как у человека, который делал это сотни раз. — Эффект в пределах нормы… — произносит он, будто комментирует прогноз погоды — Через десять минут будет полностью под контролем. Можно будет без опасений отвести её к королю. Принц кивает. Его взгляд скользит по мне — не как по человеку, а как по механизму, который только что проверили на работоспособность. — Хорошо — говорит он — Оставим её пока. Если начнёт буянить снова, увеличим дозу в двое. Я хочу ответить, но язык не слушается. Только смотрю, как они уходят: Оуэн — с холодной сосредоточенностью, принц — с безразличной грацией хищника, который сыт и не видит смысла добивать жертву. Дверь закрывается. Я опускаюсь на лавку. Тело ещё дрожит, но уже не от ярости — от странного, противоестественного спокойствия. Словно меня разделили на две части: одна всё ещё кричит и рвётся наружу, другая — холодно фиксирует: «Они сделали это. Просто взяли и сделали. Без вопросов, без объяснений». Сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони — и это единственное, что ещё связывает меня с реальностью. — Ладно… — шепчу я, глядя на дверь — Вы хотите послушную куклу? Губы кривятся в усмешке. — Будет вам кукла. Но не такая, как вы думаете… Может изобразить из себя более ебрнутую особу? Нет, плохой вариант, мало ли вколчт ещё чего похуже… Ладно остается сидеть и ждать… Посмотрим как всё пойдет дальше…