Шото Тодороки ничего не замечает
3 января 2026 г., 13:00
Впервые Шото по-настоящему увидел Мидорию в USJ. Шото приземлился в зоне схода лавины и быстро разобрался со злодеями, которые были поблизости. Он заморозил их и пригрозил, что они замёрзнут насмерть, если не объяснят, что они делают в USJ. И, о боже, как же было весело, когда они сказали, что пришли убить Всемогущего.
Как будто такое вообще может случиться.
Шото промчался по льду через зону схода лавины, направляясь к площади, где должны были развернуться самые ожесточённые бои. Он понимал, что глупо сражаться со злодеями на площади, но он также знал, что Айзава-сенсей, каким бы крутым он ни был, не сравнится с теми толпами людей, которых он видел до того, как его телепортировали в зону схода лавины. По крайней мере, он мог сдержать некоторых злодеев, чтобы учитель мог их обезвредить.
Тогда-то Шото его и увидел.
Или, скорее, услышал его. По крайней мере, сначала. Звук, такой первобытный, такой древний, наполненный яростью, гневом и ненавистью, пробрал Шото до костей. Логически он понимал, что должен испытывать ужас, что должен бояться. Но что-то внутри Шото подсказывало ему, что этот звук был защитным рыком, чем-то настолько праведным, что Шото резонировал с ним и поэтому не мог бояться.
Он посмотрел в ту сторону, откуда доносился звук, и его взгляд упал на фигуру Мидории, который поднимался высоко в воздух над площадью. Шото застыл на месте, и не из-за своего льда. Он не сводил глаз с раскрывшихся чёрно-зелёных крыльев, с тёмно-зелёных локонов, которые, казалось, парили вокруг его головы, словно нимб, с того, как свет отражался от его чешуи, напоминая Шото нефтяное пятно, освещённое солнцем, радужное и переливчатое.
Затем эти крылья сомкнулись, и Мидория нырнул, словно сапсан, и исчез в воздухе с невероятной скоростью. Шото вышел из оцепенения и снова покатился вперёд, остановившись на краю площади как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мидория рычит, и этот древний звук заставляет Шото замереть на месте.
Шото не мигая смотрел, как Мидория глубоко вдохнул, а затем открыл рот, и из него вырвалось пламя. Обычно при виде огня Шото охватывал страх, но в этот раз всё было по-другому. Пламя, которое выпустил Мидория, было потрясающим — красивое кислотно-зелёное торнадо.
Что-то тёплое и незнакомое шевельнулось в груди Шото, когда он увидел, как Мидория окутывает монстра потоком зелёного огня, который горит так жарко, что сам воздух на площади искажается, как в знойный летний день.
*****
В следующий раз Шото заметил Мидорию на спортивном фестивале. Было трудно не заметить, как кулак Мидории врезался ему в челюсть, а сам Мидория во весь голос кричал, почему он победит. Шото отшатнулся от удара, и его правая рука взметнулась назад, чтобы создать ледяной щит и поймать себя, чтобы не упасть за пределы поля.— Это твоя сила, не так ли?! — взревел Мидория, и Шото резко повернулся к подростку. Его мысли замерли, а взгляд устремился на то, как раскрылись крылья Мидории, такие темно-зеленые, что казались почти черными, как из уголков его рта повалил дым, как подросток принял боевую стойку, быстро размахивая хвостом.
Жар вспыхнул в груди Шото, прежде чем проявиться снаружи. Он почувствовал, как пламя лижет его руки, сжигая половину рубашки. Ему было всё равно, он был слишком занят тем, что наблюдал за улыбкой, расцветающей на лице Мидории. Это была не та улыбка, которая была у него раньше, — тогда он улыбался во весь рот и был полон решимости. Эта улыбка была мягче, нежнее, добрее и почти… гордой. Шото не смог удержаться от ответа. — Я хочу... — начал он, и огонь, извиваясь, заплясал у него на руке и между пальцами, как старый друг, а вокруг правой ноги поднялся лёд. — Тоже стать героем! Глаза Мидории расширились, а затем он улыбнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то безумное. Шото ухмыльнулся в ответ, и его охватило дикое чувство свободы, когда огонь вокруг него затрещал и разгорелся. — Ух ты, — выдохнул Мидория, глядя на Шото. — Почему ты улыбаешься? — спросил Шото, чувствуя, как в груди нарастает вызов, смешанный с тем странным ощущением, которое он испытывал в USJ. — Не вини меня в том, что произойдёт дальше. — Я улыбаюсь, — сказал Мидория. Его горло светилось тем же зелёным светом, что и его огонь, а крылья были широко расправлены. — Потому что ты сияешь. Шото почувствовал что-то похожее на изумление и, ошеломлённо рассмеявшись, взмахнул обеими руками, направив в них и лёд, и огонь одновременно. Он не сводил глаз с другого подростка, который взмыл в воздух и пролетел у него над головой, прежде чем мир вокруг него окрасился в яркий, красивый, великолепный зелёный цвет. Его выбросило с арены, когда перегретый воздух столкнулся с переохлаждённым, и он ударился спиной о землю за пределами арены. Он слышал возмущённые крики отца, но ему было всё равно, он был слишком занят тем, что наблюдал, как Мидория пикирует вниз и приземляется прямо на него, протягивая руку. — Это было потрясающе, Тодороки, — сказал он с искренней улыбкой на лице. Шото моргнул, глядя на него с тем же удивлением и благоговением, а затем взял его за руку и позволил Мидории помочь ему подняться — Это было… освобождением. Мидория широко ухмыльнулся. — Хорошо. Не обращай внимания на крики твоего отца. Давай отнесём тебя к Исцеляющей Девочке***
С тех пор Шото не мог перестать смотреть на Мидорию. Он наблюдал за другим подростком в классе, тянулся к Мидории, пытаясь понять, почему каждый раз, когда Мидория одаривал его солнечной улыбкой, у него в груди разливалось тепло. Во время героических уроков он видел, как другой подросток бесстрашно и элегантно управлялся со своим огнём, и это завораживало Шото. Он наблюдал за тем, как другой подросток с яркой, радостной улыбкой легко швырял Бакуго, обычного спарринг-партнёра Мидории, по всему мату. Он совершенно не понимал, почему не может отвести взгляд от Мидории. Он знал, что ему сложно общаться с людьми, что он вырос в изоляции от внешнего мира и почти не общался с другими людьми, пока отец не дышал ему в затылок. Поэтому он решил разобраться, что, чёрт возьми, происходит. В следующий раз Шото по-настоящему почувствовал тепло, которое грозило разжечь его огненную сторону, во время своего любимого занятия. Критика Старателя. Они изучали героические законы и этику и обсуждали на уроке материальный ущерб, законы, регулирующие материальный ущерб, и формы, которые необходимо заполнить в случае его возникновения. Шото открыл рот, и всё взорвалось. — Я видел эти анкеты, — сказал он, когда Айзава-сенсей предоставил слово для комментариев и вопросов. — Старатель заполняет как минимум 20 анкет в неделю. Изуку, как тот велел Шото называть его, усмехнулся. — Ну да, — сказал он, скрестив руки на груди. — Старатель — худший из всех, когда дело касается материального ущерба. Его показатели ущерба на 40 % выше, чем у следующего по уровню героя, которым является Всемогущий, и его ущерб в основном связан с приземлениями после прыжков. И это без учёта эмоционального ущерба, который он наносит, ведь соотношение его убийств и поимки злодеев составляет 5 к 1, что в 3 раза выше, чем у следующего Героя. Шото уставился на Изуку, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. — Мидория, я не считаю уместным обсуждать отца нашего одноклассника в таком тоне! — сказал Иида, взмахнув рукой. — Нет-нет, — сказал Шото, не сводя глаз с Изуку и доставая телефон, чтобы записать его гневную тираду. — Пожалуйста, продолжайте. Изуку уже был впереди Шото. — Старатель, честно говоря, ужасный герой, учитывая все обстоятельства. Его популярность ничтожна почти во всех демографических группах, уровень его убийств и поимки — абсолютная чушь. Только то, что кто-то злодей, не значит, что он заслуживает смерти. Он никогда не делает спасение приоритетом, а также стремится к славе через уничтожения злодея, даже если есть мирные жители, попавшие в беду. И, как и тема сегодняшнего урока, у него самые высокие показатели материального ущерба в стране. Он попал в топ-10 просто потому, что эффективно сдерживает преступность, а это буквально единственное, в чём он хорош! — Изуку вскочил на ноги и начал расхаживать вдоль стеклянной стены рядом со своими партами, размахивая хвостом. — Он никогда не занимается спасательными операциями, только резонансными делами о злодеях, и известен тем, что с ним ужасно работать. Все команды, с которыми он работал, были недовольны. Все герои из топ-40, не входящие в топ-10, подали заявления о том, что никогда не будут работать со Старателем из-за его плохого отношения к людям и нежелания сотрудничать с теми, кого он считает «ниже себя». — Изуку фыркнул и скрестил руки на груди. — Почему никто никогда не сообщал об этом в Высший совет по контролю за студентами? — спросила Урарака, наклонив голову и прищурившись. — Как они могут позволять ему так себя вести без каких-либо последствий? — Власть и статус, — тут же ответил Изуку. — Он герой номер 2, и так было на протяжении 20 лет. Комиссия по надзору за героями, вероятно, закрывает глаза на его поведение и подтасовывает цифры. — Айзава-сенсей, это правда? Неужели ГКОБ могла сделать что-то подобное? — Урарака резко повернула голову и посмотрела на своего учителя— как они могут позволять ему вести себя безнаказанно и дальше? Шото остановил запись и сразу же отправил её своим братьям и сестре. Он улыбнулся про себя, когда Изуку фыркнул и откинулся на спинку стула. Шото не мог удержаться и до конца урока наблюдал за Изуку краем глаза, наслаждаясь тем, как трепетали его крылья, когда его что-то интересовало, и тем, как он чирикал, задавая каждый вопрос. Изуку очаровывал Шото, и Шото не совсем понимал почему. Он решил обратиться за помощью.***
Лишь несколько недель спустя он наконец смог выбрать лучшего специалиста, который помог бы ему решить проблемы. — Шинсо, — сказал Шото, положив руку на плечо друга, когда класс начал расходиться по домам. — Тодороки? — Шинсо оглянулся через плечо и приподнял бровь. — Мне нужно кое о чём тебя спросить, — прямо заявил Шото. — Так спроси, — невозмутимо ответил Шинсо, медленно моргая. Шото дождался, пока весь класс разойдётся, и только потом прислонился к одной из парт. — Ты ведь знаешь, что в детстве я был… изолирован, верно? — Из-за чего ты стал совершенно некоммуникабельным? Да. Но большинству это нравится, так что всё в порядке, — вздохнул Шинсо, прислонившись к стене. Шото на мгновение уставился на Шинсо. — Ну ладно… — сказал он, когда молчание стало неловким. — Кажется, ты лучше меня разбираешься в социальных сигналах. Шинсо фыркнул. — Наверное, да. — Тогда мне нужна твоя помощь, — вздохнул Шото, барабаня пальцами по столу. — Потому что я не понимаю, что со мной происходит. Шинсо мгновение смотрел на него, а потом фыркнул. — Ты имеешь в виду свою одержимость Изуку? Шото кивнул. — Как будто… я не могу его не замечать? — Ты влюбился, — прямо заявил Шинсо. Шото моргнул. Конечно, он был не очень общительным, но теоретически знал, что такое влюблённость и как она работает. Он просто не представлял, что это будет так. Он думал о том, как тепло ему становилось, когда Изуку улыбался ему. О том, какими очаровательными ему казались чириканье, трели и другие звуки, которые издавал Изуку. О том, как приятно было, когда Изуку прижимался к его левой стороне, ища тепла его огня. О том, как ему хотелось проводить время с Изуку вне общих посиделок с командой Изуку. О том, как Шото, как ни старался, не мог отвести взгляд от Изуку. Шинсо, должно быть, принял его молчание за замешательство — распространённая ошибка, ведь на самом деле Шото просто обрабатывал информацию. — Чувак, мы все это видим. Ты пялишься на него так, будто солнце светит прямо из его задницы. Ты по уши влюблён. Шото моргнул. — О, — просто сказал он. — Я не знал, что так бывает. Губы Шинсо дрогнули в подобии улыбки. — Я так и думал. Но теперь ты знаешь, что будешь с этим делать? Шото вздохнул. —Не уверен. Мне нужно подумать об этом… Что он собирался с этим делать?
