Hitoshi Has FeelingsTM

      Хитоши знал, что влюблён в симпатичного мальчика-дракона. Он понял, что влюблён в Мидорию, ещё на спортивном фестивале, когда Мидория вытолкнул его с ринга. Это поразило его, как грёбаный товарный поезд, но он совершенно точно не собирался разбираться с этим прямо сейчас. Поэтому он сделал то, что делал всегда, когда эти чувства давали о себе знать.       Он проигнорировал их.       Когда Айзава-сенсей сказал ему, что он перейдёт на Героический курс и присоединится к классу 1-А, когда занятия возобновятся после спортивного фестиваля, Хитоши забыл о своей влюблённости и сосредоточился на том, что его мечты наконец-то стали реальностью. Ну, он бы забыл о своей влюблённости, если бы не учился в одном проклятом классе с милым драконом.       Он последовал за Айзавой-сенсеем в класс, и учитель сказал: «Представься или что-то в этом роде».       — Хитоши Шинсо, — протянул Хитоши, засунув руки в карманы и глядя на класс, как он надеялся, мёртвыми глазами. — Я здесь не для того, чтобы заводить друзей.       Мелодичная трель, от которой у Хитоши по спине побежали мурашки, заставила его взглянуть на Мидорию — источник звука.       — Чёрт, он такой очаровательный. Блин, он такой милый. Соберись. — Эти мысли невольно пришли в голову Хитоши, когда он услышал шум, издаваемый подростком, несмотря на все его попытки их подавить.       — Не обращай внимания на этого проблемного ребёнка, — сказал Айзава-сэнсэй Хитоши. — Иногда его инстинкты берут верх над разумом.       Зелёный подросток широко ухмыльнулся Хитоши, пока тот пробирался между партами к единственному свободному месту, которое находилось прямо за Мидорией. Хитоши надеялся, что его лицо остаётся бесстрастным, несмотря ни на что. Он опустился на стул, не взглянув на подростка, и мысленно похвалил себя за то, что смог сохранить спокойствие.       Хитоши вполуха слушал, как Айзава-сенсей начал раскладывать папки на партах, объясняя, что это предложения о стажировке от Спортивного фестиваля и что до конца недели нужно определиться с выбором. Другой половиной своего сознания он краем глаза наблюдал за Мидорией, за тем, как тот дёргает кончиком хвоста, как его кудри подпрыгивают при каждом движении, как его крылья взволнованно трепещут.       Он изо всех сил старался не обращать внимания на Мидорию, даже когда тот повернулся к нему на своём стуле, чтобы заговорить. «Итак! Ты справился! Это потрясающе!»       — Разве я не говорил, что пришёл сюда не для того, чтобы заводить друзей? — Хитоши вздохнул и перевёл взгляд на сверкающие зелёные глаза. Он не мог не заметить, насколько они прекрасны.       — Очень жаль, — пожал плечами Мидория. — Теперь ты мой. И вообще, кто тебе что-то предлагал?       Хитоши на мгновение уставился на него, не в силах пошевелиться.       — Что значит «я твой»?       Тодороки наклонился.       — Это связано с драконом, — сказал он и ткнул Мидорию ручкой. — Тебе он тоже сделал предложение?       Мидория скривил губы, из уголка его рта раздражённо повалил дым, и, оу, Хитоши не должен находить это привлекательным.       — К сожалению. Я не буду этого делать, и тебе не советую.       Тодороки кивнул в знак согласия.       — Я не планировал этого, я хотел присоединиться к тебе, если ты не против.       Мидория кивнул и широко улыбнулся.       — Звучит неплохо!       — То есть мы просто пройдём мимо всего этого драконьего дела? — спросил Хитоши, приподняв бровь и пытаясь вернуть разговор в прежнее русло.       — Примерно так, — невозмутимо ответил Тодороки.       Мидория легонько щёлкнул его хвостом, и Хитоши уловил это движение.       — Веди себя прилично, Тодороки, — упрекнул он с тёплой улыбкой, а затем снова посмотрел на Хитоши. — Что ты хочешь узнать?       — Что значит, когда ты подразумеваешь, что «Я твой»? — повторил Хитоши.       — О! Я, э-э, — Мидория усмехнулся, и Хитоши подавил в себе мысль о том, каким очаровательным был этот звук. — Я коллекционирую людей, — сказал он. — Это просто привычка.       Тодороки фыркнул.       — Это хорошо. Он сделает тебя лучше, даже если ты этого не хочешь, и будет сражаться за тебя с Богом.       Мидория согласно кивнул.       — Примерно так.       Чёрт. Хитоши был очень подавлен из-за Мидории. Надеюсь, со временем это пройдёт. Со временем это не прошло.

***

      Нет, на самом деле стало только хуже.       Всё началось с мелочей. Хитоши сидел позади Мидории на уроке, и его взгляд падал на эти зелёные кудри. Он задавался вопросом, каково это — провести по ним пальцами. Они выглядели невероятно мягкими и шелковистыми. Он гадал, понравится ли Мидории, если кто-то будет играть с его волосами.       Затем в лучах солнечного света между уроками появился Мидория. Хитоши видел, как дракон свернулся калачиком на солнце, закрыл глаза и выглядел совершенно умиротворённым, лениво помахивая кончиком хвоста. Он был совершенно доволен тем, что мог погреться на солнышке несколько минут перед уроком. Хитоши хотелось подойти и растянуться рядом с ним. Он думал о крыльях Мидории, о том, как бы тот накрыл ими Хитоши и притянул его к себе. Он рассеянно ловил себя на том, что мечтает просто лежать рядом с Мидорией, пока тот дремлет, и гладить чешую на его щеках и шее.       Именно щебетание и трели Мидории, его милые, восторженные, любопытные звуки сводили Хитоши с ума. Хитоши хотелось обхватить эти щёчки, когда Мидория издавал такие звуки, хотелось провести большими пальцами по его скулам, хотелось быть причиной, по которой Мидория издаёт эти прекрасные звуки.       У него есть вокальная причуда, подайте на него в суд за то, что он увлекается вокализацией и голосами в целом.       Вот как быстро Мидория подскочил, чтобы помочь ему и так называемой «команде Изуку». Как Мидория повернулся на парте и передал ему копию своих конспектов по предметам, которые Хитоши пропустил, пока был на подготовительных курсах, или копии конспектов по предметам, которые Хитоши пропустил, потому что был слишком измотан, чтобы поднять голову на утренних занятиях. Как Мидория с таким рвением разбирал причуду Хитоши и давал ему рекомендации по её улучшению. Как Мидория поддерживал всех своих друзей, как искренне он предлагал помощь, идеи или просто вдохновлял своими речами.       Хитоши знал, что его влюблённость не пройдёт в ближайшее время. Нет, скорее, его влюблённость вышла за рамки той фазы, когда он был очарован внешностью и силой Мидории. Теперь это были полноценные чувства к другому подростку, и Хитоши предпочёл бы не разбираться с этими чувствами.       Никогда.

***

      Хитоши продолжал избегать своих чувств любой ценой, как только мог. Ну, по крайней мере, он пытался. Ничто так не заставляет разобраться в своих чувствах, как похищение вместе с другим одноклассником, который явно неравнодушен к Мидории. Не то чтобы Хитоши разбирался в своих чувствах. Нет, он просто был вынужден признать, что они никуда не денутся.       Когда Мидория промчался по полю боя и врезался в Злодея в Костюме? Когда он громогласно зарычал на Все за одного, и из уголков его рта вырвалось великолепное зелёное пламя? Когда он без особых усилий подхватил его и Тодороки и вынес их за пределы полицейских заграждений? Когда он так нежно и ласково заговорил с ними и взъерошил волосы ему и Тодороки? Когда он вернулся в бой и окрасил поле алхимическим огнём?       Хитоши был поражен благоговейным трепетом. Они могли только стоять там и смотреть вместе с Тодороки, вдвоем, прислонившись друг к другу, наблюдая, как подросток-дракон мчится по полю боя с яростью ангела-мстителя. У Хитоши перехватило дыхание, когда он наблюдал, как красивый подросток, которого он знал таким мягким, добрым и нежным, превратился в бушующий ад ради него. Он знал, что Мидория теоретически способен на такой уровень насилия и разрушений, слышал истории о том, что Мидория сделал в USJ и со Стейном. Но увидеть это своими глазами?       Хитоши не испугался.       Он никогда бы не испугался Мидории. Ведь он знал, что Мидория защищает то, что ему дорого. То, что он любит.       Хитоши наблюдал за происходящим, и в груди у него разливалось тепло. Он знал, что скоро что-то произойдёт.

***

      Переезд в общежитие только укрепил чувства, которые Хитоши испытывал к Изуку, ведь ему велели называть подростка по имени.       Видеть по утрам Изуку в его слишком большой толстовке, явно украденной у Айзавы-сенсея, потягивающего кофе под сонные разговоры, было пыткой. Видеть его свернувшимся калачиком на диване под одним из одеял Ямады-сенсея с книгой на коленях в неурочное время было ещё хуже. Он даже позволял Хитоши, известному своей бессонницей, класть голову ему на плечо.       Услышав звонкие смешки в общей комнате, когда Хитоши спускался по лестнице, он споткнулся и едва не упал. Когда Изуку по утрам перед занятиями вкладывал в его руки, похожие на лапы зомби, чашку с горячим кофе, Хитоши просыпался быстрее, чем от кофеина.       Когда Хитоши прислонялся к Изуку в часы бессонницы и слушал его бессвязные рассуждения о какой-нибудь теории причуд, которая увлекла его в тот день, он расслаблялся и засыпал лучше, чем после любого лекарства, которое он когда-либо пробовал. Ему помогало то, что Изуку был тёплым и рассеянно играл с волосами Хитоши, пока тот разглагольствовал. Хитоши знал, что это происходит неосознанно, что это ничего не значит, но что-то в этих простых прикосновениях и дружеском общении заставляло Хитоши таять в предрассветные часы.       Часы бессонницы были также временем, когда в темноте шепотом произносились тихие истины, когда не было места осуждению, а принятие было легким. В одну из таких ночей Хитоши приоткрылся настолько, что одна из этих тихих истин проскользнула в воздух между ним и драконом, который прислонился к нему, и они начали обмениваться музыкальными плейлистами.       — Эй, Изуку? — спросил Хитоши, и от усталости он почти перестал притворяться, пока они слушали одну из песен Изуку, выпущенную в эру до причуд.       — Да, Тоши? — И о боже как же это прозвище задело Хитоши. Хитоши что-то тихо пробормотал.       — Ты же знаешь, что я тебе доверяю, верно?       Эти гипнотические зелёные глаза, слабо мерцающие в тусклом свете, проникающем из кухни, встретились с его взглядом.       — Да? Что случилось?       Хитоши услышал тревогу в его словах.       — Ничего страшного, — мягко успокоил он. — Я просто хотел тебе кое-что сказать.       — А, понятно, — Изуку несколько раз повернул в руке телефон, на котором играла музыка. — Что ты хотел мне сказать?       Хитоши медленно вдохнул. Он знал, насколько инклюзивным был его класс, знал, что не получит ударов за то, что сказал Изуку эту тихую правду, знал, что Изуку и весь 1-А класс примут его. Но это не стирало из памяти годы издевательств со стороны -фобов, которые травили его в старшей школе, мучили его за всё подряд. Он выдохнул, и слова сорвались с его губ тихим шёпотом.       — Ты ведь знаешь, что я трансгендер?       Изуку хмыкнул, обвился хвостом вокруг Хитоши и притянул его к себе для тёплых объятий.       — Нет, не знал. Но теперь знаю. И это ничего не меняет. — так же тихо ответил Изуку, поглаживая Хитоши по волосам.       Хитоши тихо вздохнул и прижался к зеленоволосому подростку.       — Я знаю, я просто хотел тебе сказать.       Изуку отстранился и тепло улыбнулся ему.       — Что ж, спасибо, что рассказал мне. Может, продолжим слушать?       Хитоши с облегчением вздохнул и кивнул, забирая у Изуку телефон и переключая его на новую песню. Он знал, что его чувства глубоки, знал, что хочет встречаться с этим прекрасным юношей, хочет ласкать его щёки, целовать эти прекрасные губы, по-настоящему прижимать его к себе. Может быть, однажды у него это получится. Но сейчас он был рад просто слушать музыку в тишине утренних часов. В конце концов что-то должно было произойти.

***

      В конце концов что-то произошло, но не то, чего ожидал Хитоши.       Когда он выходил из класса после уроков, чья-то рука легла ему на плечо.       — Шинсо, — раздался позади него голос Тодороки.       — Тодороки? Хитоши оглянулся через плечо и с любопытством приподнял бровь.       — Мне нужно кое о чём тебя спросить, — сказал Тодороки, как всегда, прямо. Хитоши не мог не признать, что это очаровательно.       — Так спроси, — невозмутимо ответил Хитоши, медленно моргая.       Тодороки подождал, пока весь класс разойдётся, и только потом прислонился к одной из парт.       — Ты ведь знаешь, что в детстве я был… изолирован, верно?       — Из-за чего ты стал совершенно некоммуникабельным? Да. Но большинству это нравится, так что всё в порядке, — вздохнул Хитоши, прежде чем успел обдумать свои слова, и прислонился к стене.       Тодороки на мгновение уставился на Хитоши.       — Ну ладно… — сказал он, когда молчание стало неловким. — Кажется, ты лучше меня разбираешься в социальных сигналах.       Хитоши фыркнул.       — Наверное, да.       — Тогда мне нужна твоя помощь, — вздохнул Тодороки, барабаня пальцами по столу. — Потому что я не понимаю, что со мной происходит.       Хитоши уставился на него, чувствуя, как в груди всё сжимается, но затем он отогнал эти чувства и фыркнул.       — Ты имеешь в виду свою одержимость Изуку?             Тодороки кивнул.       — Как будто… я не могу его не замечать?       — Ты влюбился, — прямо заявил Хитоши, прежде чем успел пожалеть о том, что помог бедному парню.       Тодороки моргнул. Он немного помолчал и решил продолжить, пока другой подросток не успел разозлиться.       — Чувак, мы все это видим. Ты смотришь на него так, будто солнце светит прямо из его задницы. Ты по уши в него влюблён.       Тодороки моргнул.       — О, — просто сказал он. — Я не знал, что это будет так.       Хитоши почувствовал, как его губы дрогнули в подобии улыбки.       — Я так и думал. Но теперь ты знаешь, что будешь с этим делать?       Шото вздохнул.       — Не уверен. Мне нужно подумать об этом…       Хитоши пожал плечами.       — Удачи тебе в этом, — сказал он, оттолкнулся от стены и направился к двери.       Конечно, все знали, что Тодороки был влюблён в Изуку. А Хитоши не был плохим человеком, несмотря на всё, что он из себя изображал, и он знал, что Тодороки был очень… скажем так, социально неадаптированным. Было бы правильно рассказать Тодороки о своих чувствах, тем более что Хитоши никогда не собирался ничего предпринимать в отношении дракона-подростка.       Верно?