Подвинься

      Слушая миссис Кларк, монотонно вещающую о том, что не стоит верить каждому человеку, одетому в костюм Санта-Клауса, почти что девятилетний Эдвард старательно вырисовывал в блокноте ёлочные иголки. Ёлка выходила мрачноватой и кривой, но Тим Бёртон бы одобрил. Кивнув этим мыслям, Эдвард дорисовал Джека в колпаке Санта-Клауса, а после добавил взрыв на заднем фоне.       Рождество было отвратительным праздником.       Когда прозвенел последний звонок, отделяющий школьный семестр от зимних каникул, одноклассники Эдварда подскочили с мест и загомонили, собирая вещи.       Эдвард в отличие от них с места даже не дёрнулся, гипнотизируя взглядом табель оценок, напоследок выданный миссис Кларк. Контрольная по биологии не скосила ряды пятёрок, и даже учительница физкультуры расщедрилась, дотянув четвёртку до красивой цифры, хотя норматив по плаванию Эдвард не сдал, не рискнув выйти на занятие с исполосованной спиной.       Увы, для отца Эдварда отсутствие повода в учёбе натыкалось на временной промежуток, когда Эдвард не будет ходить в школу. Вполне вероятно, простыми ушибами на каникулах он не отделается.       — Эй, Эд, ты идёшь? — обернулся у двери Майк, демонстрируя щербатую улыбку. В последнем футбольном матче он едва не лишился переднего зуба. Тот держался на соплях и всю дорогу до больницы Майк ещё и расшатывал его, проверяя на месте ли он.       — Иду.       Дом Эдварда стоял на отшибе, поэтому они с Майком разошлись у припорошенной снегом автобусной остановки: Майк направился к двухэтажному дому, украшенному светящимися гирляндами в лучших традициях Рождества, а Эдвард поплёлся к готическому зданию на холме, преодолевая желание развернуться и убежать со всех ног. Серебристый пикап с наклейкой шерифа уже стоял у гаража.       Раньше Эду нравился дом, оставшийся матери от родителей. В нём было весело играть в поиски привидений, рассказывать страшилки или воображать себя волшебником из дома Блэков. Но когда-то мрачноватое, но уютное место больше не казалось прекрасным. Шёпоты, скользящие по пустым коридорам, лишний раз сотрясали воздух предупреждениями, тени в чёрных портьерах и глубокие шкафы не спасали в игре в прятки, а чудовище, живущее под кроватью, лишь рычало и скребло когтями, не способное сожрать хоть кого-то из живущих в доме.       Дом окончательно оживал в полночь, но к этому времени Эдвард нередко уставал бояться отца.       Поднявшись на крыльцо по скрипучей лестнице, Эдвард поковырялся с ключами, преодолевая сопротивление вновь заевшего замка, и поднял мрачный взгляд на распятие Христа, висевшее на входной двери вместо рождественского венка, будто их семья была шибко верующей. На самом деле крест висел круглый год, и хотя в церковь они с отцом ходили каждое воскресенье, это было необходимым делом на благо репутации. Чем обычнее была семья в глазах горожан, тем меньше вопросов вызывала. Это Эд усвоил с детства и особенно хорошо с тех пор, как отец начал пить после смерти мамы. Твёрдые скамьи и странный запах из кадила нравились Эдварду не больше отцовского ремня и запаха алкоголя, но пропустить службу означало подбросить дров в костёр недовольства. Мама же говорила Эду, что лучше тушить пожары, а не раздувать пламя.       — Как дела в школе? — спросил вроде бы трезвый отец, стоя у плиты со скворчащей сковородкой.       На запах тушённых овощей отозвался урчащий, вечно голодный желудок.       — Выдали табель с оценками, — ответил Эдвард, зажав живот одной рукой, а второй вцепился ногтями за косяк. Резьба из геометрических ромбов, звёзд и паучков, как нельзя лучше подходила кухне с когда-то висящими связками трав в углу, рукописной книгой рецептов и типичной сказочной метлой, которой мама собирала паутину по углам, приговаривая, что полезные животные могут выбрать любое другое место жительства кроме кухни.       Травы давно истлели, и новые в заросшем садике на заднем дворе Эд не собирал, чтобы не напоминать отцу лишний раз о прошлом. Книга рецептов отправилась в один из сундуков на чердаке, а метла, которую они с мамой перевязывали верёвкой с бусинками, сломалась в этом году, оставив примечательную вмятину на ярко-зелёном холодильнике.       — Табель на стол, — отец выключил конфорку и, подхватив сковороду, поставил её на разделочную доску, чтобы не испортить недавно застеленную клеёнку, скрывающую дубовый стол.       Эдвард отметил, что под домашней футболкой отца не выделяется массивная пряжка, присел у рюкзака и, покопавшись, вытащил сложенный листок и положил его перед поставившим тарелки и севшим отцом, ожидая вердикта. Тот окинул равнодушным взглядом одинаковые цифры и, ничего не сказав, скомкал лист и отправил точным броском в мусорное ведро.       — Садись. Ешь.       На сковородке оказались макароны и овощная смесь, залитые яйцом. С облегчением последовав приказу, Эдвард набросился на еду, не чувствуя вкуса, но под конец замер, узрев на тарелке кусочки колбасы. Утром, когда отец уехал на работу, колбасы в холодильнике не было. Значит отец заехал в магазин по дороге. Бросив судорожный взгляд на виновато гудящего жильца кухни, Эд сглотнул и усиленно заработал ложкой, стараясь делать это как можно тише.       Когда они выезжали за покупками вместе с отцом, то в корзину попадало не больше упаковки пива. А вот без Эдварда местный шериф ездил в супермаркет в соседний город. Где его никто не знал и не обращал внимание на количество бутылок, оказавшихся на ленте перед кассой.       — В шесть будут показывать матч, — припечатал отец. — Не шуми.       — Хорошо.       Поблагодарив за еду, Эдвард вымыл за собой посуду, бросая косые взгляды на отца. Тот точно был трезв. И в холодильник за соусом не полез, поэтому узнать количество появившихся там бутылок не представлялось возможным.       Поднявшись в свою комнату, Эдвард повесил на крючок в шкафу рюкзак и, бросив взгляд в скрытое внутри зеркало, на секунду вспомнил комнату Майка, где на полках стояла коллекция роботов, под кроватью пряталась коробка с джойстиками, а окно скрывалось за слоями тюля и гирлянды, стекающей по нему водопадом. Собственная комната казалась зеркальным отражением в стиле любимого режиссёра, но сколько бы хороших воспоминаний не связывали Эда с его комнатой, она не нравилась ему с тех пор, как перестала внушать чувство безопасности. А вот изредка заглядывающий в гости Майк до сих пор был от неё в восторге.       Потолок, расписанный под тёмно-синее небо с золотыми звёздами, переходил в покрытые лаком резные рейки с небольшими насечками, как почти и все деревянные предметы в доме. Собственно, искусная резьба и компенсировала полное отсутствие декора или нечаянно забытых на поверхностях вещей. Правилами отца беспорядок не допускался.       Абсолютно пустой стол Эда был придвинут к окну, выходящему на дремучий лес. В особенно тяжёлые дни, когда у Эда не было сил встать с кровати, он поворачивал голову к открытым в любое время года ставням, думая, что город с людьми ему просто приснились.       Кровать, как и шкаф, пряталась в нише. Раньше её скрывала плотная штора цвета ночи, но однажды держащая её балка сорвалась и едва не расшибла Эдварду голову, добавив примечательный синяк на плечах. Отец, прибежавший на шум, даже обрадовался, что в комнате пропала “девчачья” вещь, которую у него руки не доходили исправить.       Достав из тумбы ноутбук и подключив его к сети, Эдвард принялся за домашнее задание, решив максимально обезопасить себя от ненужного внимания. Даже если он хотел закончить рисунок, отец в любой момент мог ворваться в комнату. Вместо декоративной защёлки на двери остался лишь след сорванных петель, скалящихся ещё острыми щепками.       За окном вновь повалил снег, и закат за свинцовыми тучами промелькнул так быстро, что Эд не успел даже заметить, зато переход от сумерек к ночи ощутил очень отчётливо. С наступлением ночи по дому словно прошла волна, пустив по коже Эдварда табун мурашек и приподняв волоски по всему телу.       Дышать разом стало легче. Как будто с лица сдёрнули пыльную тряпку.        Дверца шкафа за спиной протяжно скрипнула и тут же захлопнулась, а под кроватью, скрытой покрывалом, едва достающим до пола, донёсся приветственный скрежет когтей.       — Не шуми, — едва размыкая губы, прошептал Эдвард.       Как по заказу, внизу раздался грохот, а после пьяный окрик:       — Проклятый дом!       Отец тоже заметил.       Эд напрягся, слушая, как отец проходит по первому этажу, а после медленно поднимается по лестнице. Грохот шагов приближался, пока дверь беспрепятственно не распахнулась, открыв вид на тяжело дышащего отца, плотно облепленного духами, напоминающими сгустки чёрного тумана. Один особенно ловкий цеплялся за плечо, словно гигантский пиратский попугай, ещё трое висели на ногах и волочились по полу.       Отец не видел призраков, но, как любой живой человек, ощущал их. Его глаза в панике шарили вокруг, футболка промокла от пота, а грудь рвано вздымалась, пытаясь нагнать в лёгкие спасительный кислород.       — Почему не спишь? — пьяно прохрипел отец, застыв на пороге.       — Отбой в десять, — ответил Эдвард, не слышавший, чтобы часы внизу били после девяти, — делаю уроки.       — Уроки? У вас же эти... Каникулы.       Последнее слово зажгло в глазах отца нехороший огонёк, и Эд сжал в кулак скрытую под столом ладонь, заставляя себя дышать ровно. Отец ему ещё ничего не сделал. И аспирин из аптечки в шкафу никуда не делся.       — Выключай, — мотнул подбородком отец, начиная осматривать комнату на предмет нарушений.       Эдвард бросил короткий взгляд в сторону кровати, убедившись, что скрытый тканью житель не проявил ненужное любопытство. Ноутбук тоже обошёлся без ненужных обновлений, поэтому был быстро отсоединён от сети и убран в верхний ящик.       Эдвард задвинул стул и отошёл к кровати, сложив руки за спиной. От отца уже прилично тащило выпивкой, но кривить нос было нельзя.       — Что это? — донёсся скорее радостный, чем любопытствующий голос отца.       Словно ищейка, взявшая след, он метнулся к столу, нависнув над ним, а после резко повернул голову, впиваясь взглядом в Эдварда.       Эд не мог видеть сквозь отца, поэтому ждал, когда тот отойдёт.       — Я спросил “что это?”, — повторил отец, слегка развернувшись. Одна его рука осталась на столешнице, начав отбивать раздражающий ритм.       Тук-тук-тук-тук…       Эдвард присмотрелся, ощутив, как ускоряющее пульс сердце провалилось куда-то к животу. Палец отца стучал по столу рядом с резиновой накладкой, видимо, отлепившейся от ноутбука.       — Ножка ноутбука. Я не заметил, — склонил голову Эд, разглядывая носки старых кроссовок, которые теперь носил дома вместо любимых тапочек в виде пушистых лап, давно выкинутых отцом.       — Не заметил? — угрожающе переспросил отец. — Не заметил?! А что ты вообще способен заметить?!       Эдвард, вжав голову, переждал уже знакомые обвинения в дурной крови и наследстве, а после и подозрения в том, что Эд и не его ребёнок вовсе.       — Молчишь?! Молчишь?! — разошёлся отец и зашарил рукой по поясу, но ремень остался где-то внизу. — Жди здесь! — зачем-то приказал он. И Эдвард, уже знакомый с последовательностью наказаний, непонимающе склонил голову, прислушиваясь.       Шаги отца не успели преодолеть лестницу, когда порыв ветра распахнул окно, принеся с собой ледяные мурашки и треск веток, складывающийся в зубовный скрежет:       — Прячься… Прячься…       Грохот внизу и гневные крики отца, видимо, означали, что ремень находиться не спешил.       — Смерть… Близко… — прошипели заигравшие на стенах тени.       Советы в доме Эдвард слышал часто, зачастую крайне бесполезные. Но настолько прозрачное предупреждение получил впервые. Всё внутри вдруг сжалось от ужаса. Сглотнув, Эдвард беспомощно оглядел комнату, зная, что отец найдёт его где бы то ни было. Взгляд упал на кровать.       Эдвард никогда не пытался знакомиться ближе с когтистым обитателем комнаты, появившимся в ночь, когда отец выкинул все ловцы снов с вплетёнными маминой рукой костями. Но он помнил, как впервые проснулся от кошмара и услышал, как нечто выползает из-под кровати, скребя когтями, а после ощутил, как “оно” нависает над ним, буравя взглядом. Эдвард тогда не посмел открыть глаза, и чудовище его не тронуло. Поэтому Эдвард следовал правилу “не смотри”, даже когда монстр отправлялся гулять по дому и возвращался под кровать лишь к утру.       Но в этот раз липкое ощущение надвигающейся опасности заставило Эдварда позабыть детские страхи, откинуть покрывало и резко присесть на корточки, заглядывая под кровать.       Темнота под матрасом была почти абсолютной. В такой, пожалуй, можно было и спрятаться от отца. Но вот во тьме открылось два светящихся жёлтых глаза с вертикальным зрачком. Глаза моргнули. Ещё раз. И ещё. Отец внизу опять что-то уронил, потом радостно вскрикнул, зачем-то побежал к лестнице и вдруг упал, разразившись бранью.       Страх перед взбешённым отцом перевесил страх перед относительно знакомым существом, уже пару лет не пытающимся сожрать Эда, пока тот спал.       — Подвинься, — буркнул Эдвард схватившись за раму кровати, и просунул ноги в темноту.       Морды чудовища не было видно, но глаза моргать перестали, уставившись маленькими фонариками.       — Живее, — дёрнул ногой Эд, ощущая как вместо стены носок кроссовка наткнулся на что-то мягкое, похожее на шерсть.       Сотканное из тьмы чудовище, недовольно зарычав, чуть сдвинулось, и Эд, наконец, залез под кровать и поправил рукой покрывало, прислушиваясь к тяжёлым шагам отца.       — Эдвард? — пропел тот, вернувшись в комнату. — Где-е-е ты?       Пряжка ремня, бряцая, скользила по половицам, помогая определить местоположение отца. В такие моменты он любил возить её за собой, словно собаку на привязи.       — Сыно-о-ок? — ещё слаще позвал отец, зная, что, когда Эду становится плохо, дом затихает, словно это из него выкачали жизненные силы.       Чудовище рядом с Эдом вдруг расползлось тьмой и окутало его, словно прилёгший поверх лохматый пёс. Стало как-то по-особенному тихо и очень тепло. А затем тьма вместе с теплом исчезла, и Эд распахнул глаза, глядя на своего двойника, оказавшегося прямо перед носом.       На таком знакомом лице чуть светились жёлтые глаза с вертикальным зрачком.       — Вот ты где! — воскликнул отец, и только тогда Эд увидел, что ноги его копии торчат из-под покрывала, запуская под кровать чуть больше света.       Едва дыша, Эдвард смотрел, как огромные ботинки отца подступают ближе. Чудовище с лицом Эда внезапно улыбнулось, и от этого оскала кровь Эдварда застыла в жилах. Отец дёрнул монстра на себя, и тот, вцепившись в пол руками с резко отросшими когтями, с жутким скрежетом оставил за собой глубокие борозды.       Вытянутый из-под кровати Эд-монстр напоследок бросил взгляд на Эда, смотрящего на него круглыми глазами, и поправил покрывало, вновь закрыв обзор. Отец, судя по всему, не успокоился и вздёрнул монстра за шкирку, собираясь хорошенько потрясти перед поркой ремнём.       — Прятаться вздумал?! От меня?! — захохотал отец, но смех его резко оборвался, сменившись присвистом и бульканьем.       На деревянный пол брызнула кровь.