Мир, дружба, рамен

Весь путь до участка сенсея Какаси проделал в гнетущем молчании, отставая от Минато и Рин на пару шагов. Неугомонный Обито опять где-то носился и его с командой не было, что, впрочем, Хатаке совершенно не расстраивало. Генин прекрасно знал, что его ждёт, но признаваться в этом даже самому себе отчаянно не хотелось, а потому он упорно молчал, рассматривая быстро мелькающий гравий под ногами. Рин была как-то нехорошо тиха и напряжена, она семенила за учителем и руки держала сложенными у груди, как неоконченный жест молитвы или мольбы. Сам Минато выглядел спокойным и даже расслабленным, но было кристально ясно, что он злится: его взгляд, обычно открытый и добрый, сейчас метал молнии. Троица зашла в дом и разулась. Как только Какаси снял уличную обувь, Намикадзе крепко схватил его под локоть. — В комнату, живо. — велел он тоном не терпящим возражений. — Сенсей... — нерешительно начала Рин, но учитель с заметным нажимом перебил её: — Ты можешь пока перекусить. А потом иди к нам и садись за уроки. — сторого распрядился джонин. Побледнев, Нахара кивнула и резво, точно испуганная лань, убежала на кухню. Не ослабляя железной хватки, Минато втащил ученика в комнату и, швырнув его вперёд, прикрыл за собой сёздзи. Те захлопнулись с тихим щелчком, который прозвучал как финальный аккорд приговора. — Итак. — сказал он обманчиво мягко. — Ты понимаешь, почему я недоволен? — Я... — слова застревали в пересохшем горле, и Хатаке прокашлялся перед тем как продолжить. — Нахамил джонину. — Да. Нахамил, хотя ни при каких обстоятельствах не должен был. — голос сенсея звучал спокойно, в нём не было злости, но не было и привычной теплоты. Это всегда хуже всего. — Теперь конкретнее. Что именно ты сказал джонину, ответственному за миссии, когда он попросил тебя отчитаться? — Что он старый кретин и что я не собираюсь тратить время на такого нелалёкого болвана, как он. — потупившись, буркнул мальчик. По недовольному вздоху он догадался, что настолько точно цитировать было не нужно. Однако, учитель самоотверженно попытался сдержать недовольство. — Всё так. Скажи, это, по-твоему, нормальное поведение? — раздражённо, но ровно спросил Минато, и от снисхождения в его голосе у Какаси будто сорвало крышу. — Да какая разница! — закричал он, топнув ногой — Он же совершенно левый мужик! Следующим не выдержал Намикадзе: — Не вздумай мне хамить, Хатаке! — сказал он так строго, что генин тут же растерял весь свой боевой настрой. К тому же сенсей обычно называл его по имени... Сейчас, видимо, всё совсем серьёзно. — Что ж... Я и не думал ограничиваться обычным выговором, но ты прямо-таки нарываешься на особенные неприятности. Раздевайся, сейчас! Мальчик вздрогнул и почувствовал, как под маской вспыхнули щёки и как жар медленно разлился по шее, задевая кончики ушей. Нелепое, детское наказание, против которого, однако, их учитель ничего не имел. И Обито и Какаси нередко получали горячих пониже спины за дерзость, лень или какие-либо провинности. Это было не то что бы ужасно больно, а скорее унизительно и обидно (хотя Обито каждый раз вопил как резанный), но сейчас, судя по всему, Минато был настроен задать нерадивому ученику основательную взбучку. Не дожидаясь, пока тот выполнит его указание, Намикадзе разом сдёрнул с генина штаны вместе с бельём. Хатаке попытался было уцепиться за край одежды, но мужчина, предвидевший это, перехватил запятья юного ниндзя и легко завалил его к себе на колено. Борьба происходила в абсолютной тишине: Какаси считал, что кричать ниже его достоинства, а Минато был слишком зол для того, что бы отвлекаться на какие-либо реплики. Однако когда сенсей перекинул мальчика через своё бедро и намертво зажал его, вынуждая выпятить бледные ягодицы, недостатка в разговорах не оказалось. — Маленький нахал и наглец! — зло крикнул он, шлёпнув ученика по отставленной заднице. — Сколько ещё ты будешь зазнаваться! Генин не ответил, но в этом, пожалуй, не было его вины. И то верно: как можно отвечать на вопросы, когда язык буквально прилип к нёбу? Эта неприятность приключилась с Хатаке в тот момент, когда его чуткий слух уловил короткое бряцанье металлической пряжки. Ему было не впервой подставляться под учительский ремень, но каждый раз почему-то воспринимался как первый. — Ну! Я кого спрашиваю? — грозно повторил Намикадзе, наподдав ученику на это раз уже ремешком. Остаря боль перечертила ягодицы, заставив мальчика вздрогнуть и дёрнуть ногами. Дёрнанья, впрочем, как такового, не вышло: съехавшие до щиколоток штаны теперь крепко держали лодыжки, ограничивая любое движение и создавая массу неудобств. Кисти рук, прижатые ладонью сенсея, тоже никак не могли помочь и генин едва не заскулил от отвратительного чувства бессилия. В это время, поняв, что дожидаться от ученника ответа бесполезно, Намикадзе, больше не медля, принялся за экзекуцию. Удары, звучные, сочные и болезенные сыпались один за другим, больно жаля кожу. Ровные, красные полосы от ремня ложились друг на друга, пересекались, постепенно покрывая всю поверхность ягодиц и бёдер. В довершение кошмара в комнату тихонько скользнула Рин и, не поднимая головы, юркнула за письменный стол. Хатаке весь сжался от стыда, но Намикадзе на её появление никак не отреагировал, спокойно продолжив пороть ученика. Генин дорого дал бы за способность использовать технику копирования без рук: получать по заднице в присутствии девчонки! Ужасно! — Думаешь, что твои способности дают тебе право хамить всем и каждому? — заговорил учитель, — Умелый или нет, ты — шиноби Конохи! И ты позоришь нашу деревню своим поведением! — Он первый начал ко мне придираться! — выкрикнул Какаси, пытаясь найти хоть одно слабое место в словах сенсея. — Молчи! — грозно оборвал его мужчина, и в его голосе зазвенела холодная сталь. — Сейчас я слышу не талантливого генина, а капризного ребёнка, который никак не научится держать язык за зубами! Ты оскорбил не "левого мужика", а опытного ниндзя, который защищал это место до того, как ты появился на свет! Хатаке, немного сконфузившись, замолчал. Стало стыдно — и не только из-за ужасной позы и оскорбительной наготы. Но извечная гордость и уверенность в своей исключительности не позволили признать вину, и он, стиснув зубы, замер под всё нарастающим шквалом ударов и обвинений. — Дисциплина — это основа всего, и она должна быть железной! — резко говорил Минато, сопровождая каждое слово оглушительным шлепком, а паузу заполняя сразу двумя. — Уважение к старшим — это базовый минимум, который ты в своём возрасте обязан понимать! — конец фразы сопроводили три особенно болючих удара. — Я понимаю... — сквозь зубы процедил Какаси. Все его тело было напряжено до предела: только это помогало не дрыгаться. Коротко зыркнув через плечо, мальчик убедился в том, что сокомандница всё ещё смирно учит уроки и даже не смотрит в их сторону. Это немного обнадёжило, однако не удивило: прилежная Рин никогда не подглядывала, пусть у неё было изрядно возможностей. Хотя, может, она просто опасалась получить от и так разозлённого учителя на орехи. — Хатаке! — Минато с силой шлёпнул ученика, на этот раз просто ладонью. — Ты должен думать о своём поведении, а не витать в облаках! — Да думаю я! — огрызнулся генин, чем заработал ещё пару горячих. — Не дерзи! И даже не пытайся мне лгать! — жёстко одёрнул его Намикадзе. — Ты думал о чём угодно, но только не о том, о чём нужно! — Извините... — стушевался Какаси и постарался включить голову. Осознание поступка и его непозволительности в частности шло туго: да, ругнулся, но совсем немножко же! К тому же это совершенно незнакомый человек! — Но он же... Посторонний. — аккуратно попробовал донести свою позицию до сенсея юный ниндзя. — Он в первую очередь джонин! И ты должен быть с ним вежлив! — Минато разом скинул ученика со своего колена и Хатаке, немного дезориентированный, скатился на кровать. Убедившись, что одежды ниже пояса на нём почему-то нет, он быстро перевернулся на живот и прямо-таки вжался в мягкое покрывало — что бы никто не увидел ничего лишнего. В это время мужчина упругим шагом вышел из комнаты, но ненадолго: уже через секунду послышался второй хлопок сёдзи. Посмотреть, что именно делает сенсей Какси не мог: отнимать от подушки пылающее лицо совсем не хотелось. Мальчик напряг слух, изо всех сил пытаясь уловить малейшее шевеление за спиной. Вот тишина... Короткая дробь частых ударов: наверняка раздражённый учитель в раздумье стучит пальцами по шкафу или стене. Да нет, скорее, по шкафу — слишком уж чистый для стены звук. Потом шаги... Первый, второй, тихое шуршание... — Ну как у тебя тут? — раздался уже более спокойный голос, и Хатаке понял, что Намикадзе наверняка склонился над столом Рин и оценивает следы её деятельности. От осознания этого генин заёрзал: ну неужели так необходимо заниматься этим прямо сейчас? Хотя, в этом, конечно, есть и свои плюсы — данное промедление можно считать небольшой передышкой. — Я почти дочитала параграф и сейчас буду делать задачи по теме. — нежно промурлыкала сокомандница, а лежащий на диване пацан мысленно обозвал её «подлизой». — Вот и молодец. — похвалил девочку Минато, похоже, потрепав её по волосам. — Простые задачи можно устно. — и, рассмеявшись на счасливое пищанье, мужчина подошёл к дивану. Хатаке невольно сжался. — Ну, нарушитель общественного порядка? — обратился сенсей к нему уже, конечно, не таким злым, но всё ещё очень недовольным тоном. — Вину свою признаём? Какаси прикинул, подумал, взвесил и в подтверждение закивал: да, мол, признаём. Закивать-то закивал, но учителя этим ни на секунду не удовлетворил. — Не трясти головой, а отвечай по-человечески! — велел он. — Да или нет? — Да... — пробормотал юный ниндзя. — Да - кто? — приказал уточнить Минато. — Да, сенсей... — поправился Хатаке, чувствуя, что, кажется, даже его светлые волосы покраснели до самых корней от смущения и стыда. — То-то же... — хмыкнул мужчина. — Ну, тогда приступим. Раздался резкий свист и острая, электрическая боль перечертила и так горящие ягодицы. Мальчик понял, что его секут розгой. После второго удара Какаси вздорогнул всем телом и зажал себе рот руками: так сильно ему не хотелось кричать и позориться перед Нахара! Заплакать от порки — это же несмываемая слабость, которая тебя, хочешь-не хочешь, будет тюкать до конца жизни. А если генина, например, в будущем ждёт должность хокагэ? Представить страшно: вот сидишь ты в шляпе с красными канджи, в белом величественном плаще, занимаешься делами мировой важности, а задорный бесёнок, примостившись на плече, так и шепчет в ухо: "А ты выл белугой пока тебя сенсей по заднице охаживал!" И как с этим жить? Ответа на вопрос не было, поэтому приходилось терпеть. Терпеть, впрочем, становилось всё сложнее с каждой секундой — Минато нисколько не жалел ученика и бил от души. Хлёсткая розга раз за разом, как змеюка, впивалась в покрасневшую кожу, заставляя мальчика вздрагивать и стискивать бледными пальцами себе челюсти. Сильные удары шли частоколом, от середины бёдер к копчику, а потом снова вниз. Каждый из них, казалось, поражает все воспалённые нервы разом, превращая поверхность ягодиц в несчастное, болящее недоразумение. Глаза юного ниндзя защипало от непрошенных слёз и он часто заморгал, пытаясь прогнать их, но вместо того, что бы бесследно исчезнуть, солёная влага брызнула на подушку, оставляя на ней мокрые пятна. Минато, кажется, этого не заметил и пошёл на второй заход, который показался Какаси очередным кругом ада. Боль от розги, которая свободно гуляла по иссечённому телу, стала просто невыносимой и Хатаке, не выдержав, прижал потную ладонь к ягодицам. — Сенсей, хватит! — отчаянно попросил он, наплевав на зарезавшуюся гордость. — Я понял всё, понял! — Убери руку, живо! — приказал Минато, хлестнув по кисти ученика. Ойкнув, мальчик подчинился; рука от розги, казалось, пострадала ещё больше чем задница. — И если бы ты на самом деле «всё понял», я слышал бы от тебя совершенно другие слова! Поняв, чего от него ожидает учитель, Какаси поспешно выкрикнул: — Простите, такого больше не повторится! — Не верю! — лаконично отрезал учитель. — Думай дальше! Порка продолжилась, но после секундного перерыва она показалась какой-то дикой агонией. Мысль о том, что это будет длится до тех пор, пока сенсей не сжалится, пугала до отчаяния и жгла не слабее ударов. Надоедливый, монотонный свист от прута разнообразился короткими криками генина, которые раздавались каждый раз после того, как Намикадзе опускал руку. Какаси жутко стыдился того, что не смог дотерпеть до конца молча, однако в глубине души признавал, что конец и не наступит до тех пор, пока мальчик не сорвет горло от криков. Обнявшись с мокрой подушкой, Какаси покорно попытался выполнить требование сенсея и сосредоточиться на своём поведении. Серьёзность собственной провивинность навалилась как-то разом, впечатав в мокрую подушку. Знакомый, не знакомый — неважно, он джонин. Один из сильнейших ниндзя Конохи, её защитник. Тот, кто отдаёт всего себя на миссиях ради общего покоя. К тому же, он был ранен... В общем, можно, можно было потерпеть и ответить нормально! В иной ситуации Хатаке, пожалуй, смог бы даже над этим посмеятся: не захотел терпеть тогда — терпи сейчас. Раздался тихий щелчок и Какси с ужасом обернулся, напуганный возможностью появления здесь Обито. Но единственное, что он увидел — это стремительно захлопывающееся сёдзи. От этой картины у мальчика похолодело в животе: ну только этого не хватало! Нет, не то что бы такие сцены в доме были большой редкостью: сенсей частенько порол своих учеников друг при друге или даже вместе, обходя в этом только Рин, но всё же обычно он использовал ремень, который был скорее громким и страшным, чем по-настоящему опасным. А вот розга... — Хватит отвлекаться! — строго прикрикнул Минато, стегнув Хатаке по голым лодыжкам. Боль прострелила навылет, окончательно убедив юного ниндзя в том, что выносить это дальше выше человеческих сил. Думать уже не получалось — любые мысли уступили место одному-единственному желанию: что бы это прекратилось. — Сенсей! — отчаянно выкрикнул мальчик, — Простите пожалуйста, я правда всё понял!!! Я больше так не буду! — из-за стыда и боли генин даже забыл о своём привычном и слишком взрослом «такого больше не повторится» Прут снова со свистом разрезал жаркий воздух комнаты, но удара за ним не последовало: Минато, подняв руку, замер. Повисла тишина, густая и дискомфортная, нарушаемая лишь глухим плачем Какаси и осторожным шуршанием со стороны стола Рин. — Что именно ты понял? — жёстко, но без прежней гневной резкости спросил Намикадзе. Ученик понял, что ему дают шанс и, едва не задохнувшись от волнения, заговорил прерывающимся из-за слёз голосом: — Что я был н-неправ... Что д-дисциплина — это очень важно... Что к любому, кто в-выше тебя статусом надо относиться с уважением... — бормотал Хатаке, пытаясь справиться с внутренней дрожью. Он буквально чувствовал, как сильно покраснело его лицо: признавать вслух свою неправоту, да ещё и в такой унизительной позе было тяжело. Учитель выслушал его молча, не перебивая и не поторапливая. Он помолчал с минуту, а потом раздался тихий шорох: Минато положил розгу на диван. Генин от этого звука, который показался ему райской симфонией, расплакался ещё сильнее, но на этот раз виной тому было облегчение. Преждевременное, впрочем. — Что ж. — произнёс Минато — Признание — это первый шаг к исправлению. Но я хочу, что бы ты действительно запомнил этот урок. Тут же Хотаке почувствовал, как сенсей ловко просунул ему руку под живот и закинул на своё колено, накрепко зафиксировав его в постыдном положении. Прежде, чем генин успел что-либо понять, знакомое, твёрдое прикосновение учительской ладони обдало жаром и без того измученную кожу ягодиц. Снова мерно застучали шлепки: не такие болезненные, но чувствительные, обидно напоминающие о том, что несмотря на выдающиеся способности Какаси всё ещё маленький провинившийся ребёнок, которого учитель при желании может отходить по заднице. Мальчик скорее инстинктивно попробовал вырваться, дёрнул пару раз ногами и поёрзал, за что получил сильнее. — Чтобы запомнил как следует... — негромко бормотал Намикадзе себе под нос — Раз и навсегда. Уважение к старшим — это очень важно! Последнее предупреждение, Хатаке! Прошло ещё несколько мучительных секунд и, наконец-то, от стен остразился звонкий последний шлепок. Рука сенсея мягко легла подрагивающему от рыданий ученику на спину, уже не наказывая, а утешая. — Всё. — тихо сказал Минато, поглаживая генина по плечам и взмокшим волосам — Всё, Какаси. Достаточно. Юный ниндзя никак не успокаивался: радость от того, что болезненная экзекуция закончилась то и дело смешивалась с горечью стыда, выжимая из мальчика новые потоки слёзы. Какаси почувствовал, как учитель переложил его на диван, встал, а после услышал тихий плеск и понял, что мужчина наливает в стакан воды из стоящего на подоконнике графина. Снова присев на кровать, Минато мягко скомандовал: — А ну-ка поднимайся. Хатаке аккуратно приподнялся на локтях. Любое движение отзывалось настоящим взрывом в саднящих ягодицах и генин постарался двигаться как можно более плавно. Он не решался взглянуть на сенсея, и буравил мутным от долгого плача взглядом стакан, который ему протягивал Намикадзе. Какаси попробовал было прикрыться руками, но преувеличенно глубокий вздох учителя заставил его отказаться от этой идеи. Взяв сосуд прыгающей рукой, он кое-как сделал первый, неуверенный глоток, и ему показалось, что обычная холодная вода имеет какие-то магические свойства, или же на неё наложил сильнейшие печати восстановления какой-то неслыханно сильный шиноби. Дрожь постепенно стала утихать, сменяясь пульсирующей ломотой во всём теле. Допив, генин затих, прислушиваясь к собственному дыханию, которое начинало выравниваться. — Успокоился? — спросил сенсей, осторожно усаживаясь точно напротив ученика. Тот кивнул. — Посмотри на меня. Хатаке нехотя поднял на учителя красное, заплаканное лицо с прилипшими ко лбу светлыми прядями. Минато посмотрел на него спокойно, уже без тени гнева, вместо котрого на открытом лице появилась усталая печаль. — Я не сомневаюсь в твоих способностях. — тихо сказал он. — Но твоё высокомерие и твой характер... Они когда-нибудь тебя погубят. Тебя или твоих товарищей. Я не могу этого допустить. Ты понимаешь меня? Генин снова кивнул, на этот раз более осознанно. — Да, сенсей... — выдохнул он. Стыд пожирал изнутри, и от этого хотелось убежать и спрятаться. Да вот беда: от себя не убежишь. — Хорошо. — улыбнулся Минато своей лучезарной, известной на весь мир шиноби улыбкой. — Тогда одевайся, приводи себя в порядок и иди на кухню, сейчас будем ужинать. Рин, ты тоже передохни. — сказал Намикадзе трудящейся Нахара и вышел из комнаты, прихватив с собой стакан. Какаси аккуратно, кое-как поднялся на ноги и влез в валяющиеся на полу штаны: они, вероятно, слетели с него во время слишком активного сопротивления правосудию. Ткань, прикасаясь к воспалённым мышцам, жгла, словно раскалённое железо, и мальчик всё никак не осмеливался застегнуть-таки пуговицу. — Помочь? — раздался над ухом участливый голосок сокомандницы. Вздрогнув от неожиданности, генин разом разделался с застёжкой. — Нет. — буркнул он, снова заливаясь румянцем смущения. Поджав губы, он поспешно выбежал в зияющий чернотой дверной проём. В ванне мальчик медленно включил воду и влез под прохладный душ. Потом так же медленно и неспешно он помылся, умыл горячее на ощупь лицо. Затем, сгорая от стыда, вскарабкался на низкую скамеечку, на которое обычно клали свежее полотенце, и, повернувшись, оглядел масштаб поверждений в высоко висящем настенном зеркале. Итог «воспитания» неприятно поразил: кожа на ягодицах, вся сплошь покрытая длинными фиолетовыми синяками, распухла и покраснела, резко контрастируя с общей бледностью Хатаке. Бедра тоже глаз не радовали, но вот лодыжки не так сильно пострадали — на них была лишь россыпь ярких полос от ремня, раздражённая мочалкой. Пара стуков в дверь отвлекли юного нинзя от созерцания своего отражения. — Долго тебя ждать, копуша? — позвал насмешливый голос Минато, и мальчик, постаравшись поторопиться, чуть не грохнулся со скамеечки навзничь. Одевшись и причесав волосы, Какаси всё-таки вышел из ванной комнаты. На кухню не хотелось: и перед сенсеем стыдно, и перед Рин. Да ещё и Обито этот дурацкий... Переборов наконец-то себя, юный ниндзя нерешительно открыл сёдзи, из-под которых бил уютный жёлтый свет, и быстро шмыгнул за них. — А, вот ты где! — нечленораздельно заорал Обито, размахивая палочками для еды и словно намереваясь выбить сидящей рядом с ним сокоманднице глаз. — Что ты там делал так долго? — Не болтай с набитым ртом. — сделал ему замечалие учитель и обратился к вновь пришедшему — Иди сюда, Какаси, не стесняйся. — он ободряюще улыбнулся. Хатаке послушно подошёл, и аккуратно сел на самый краешек стула, куда уже предусмотрительно была уложена мягкая подушка. Напротив стояла большая тарелка рамена, ароматная и горячая. Еле сдержав слёзы, генин взялся за палочки и затолкал в рот маринованное яйцо, в пол уха слушая слишком громкую болтовню Обито и редкие смешки сенсея. ...Ужин подходил к концу. Какаси отпихнул в сторону пустую тарелку и украдкой взглянул на сенсея. Тот поймал его взгляд, и в голубых, ласковых глазах учителя мальчик не увидел ни гнева, ни злости — в них плескалась лишь спокойная уверенность. Генин невольно подумал, что эти полчаса, пожалуй, были необходимы для сохранения такого хрупкого мира в их команде. В конце-концов, сейчас всё хорошо.