Двенадцать дней

19 декабря 2004 года

      — Что это?       — Подарок, — отрезал Тео с раздражающе невозмутимым видом.       — Ты правда думаешь, что я стал бы спрашивать снова, если бы хотел услышать то же самое? — процедил Драко.       — Знаешь, дорогой, у меня нет времени гадать, чего ты хочешь или не хочешь. В обоих случаях одинаково скучно.       — Если в ближайшие две чёртовы секунды ты не скажешь, что у меня в руке, я подарю тебе на Рождество оленьи рога в комплекте с ярко-красным носом.       Тео прикрыл лицо ладонью, словно щитом, и шумно вдохнул носом.       — Это снежный шар, ты, болван. Потряси его и загадай желание. Салазар, я же стараюсь хоть как-то тебя развлечь…       — Это явно не просто снежный шар.       Драко повертел в руках стеклянный шар, наблюдая, как жидкость внутри переливается, становясь перламутровой и завихряясь сама по себе, будто небо перед снегопадом или зелье, готовое вспыхнуть.       — Тогда это был бы не подарок, — произнёс Тео. — Ты ведь так хорошо себя вёл весь год, неужели не хочешь узнать, исполнит ли Санта-Клаус твоё самое заветное желание?       Ладонь Драко начала потеть на гладком стекле. Стоило огромных усилий удержаться от того, чтобы не взглянуть на «Ежедневный пророк», разложенный на столе. Там была Грейнджер на благотворительном вечере в поддержку больницы Святого Мунго, который состоялся в минувшие выходные. Заголовок был каламбурным: «Невыразимое великолепие». Она стала первым в истории целителем, который также получил квалификацию невыразимца и посвятил свою службу фундаментальным исследованиям магических болезней.       Снимок запечатлел вежливую улыбку и лёгкий взмах рукой — и то, и другое буквально кричало о её негодовании из-за того, что приходится терпеть весь этот нелепый цирк вместо того, чтобы заниматься своей важнейшей работой. Фотография не передавала, как она выглядела на самом деле, скользя по бальному залу под светом хрустальных люстр: щёки её порозовели от слишком большого количества отклонённых комплиментов и успокаивающего шампанского. Ему пришло на ум только одно выражение, чтобы описать её: невыразимое великолепие.       Конечно, Драко пожертвовал бы на её благое дело, даже если бы оно и не было её собственным, но на других рассчитывать не приходилось: они не были такими бескорыстными. Поэтому пришлось обратиться за помощью к Золотой девочке. Она уложила волосы в гладкую причёску на затылке, и это напомнило Драко о Святочном Бале. А воспоминания о Бале заставили его задуматься о том, чтобы покончить со всем этим. Ведь именно тот праздник стал для него началом конца. В конце концов.       Тео приподнял бровь, давая понять, что ему совершенно безразлично, взглянет ли Драко на газету или нет.       — Это ведь… не приворотное зелье? — пробормотал Драко, слишком испуганный, чтобы сформулировать вопрос как следует.       — Фу, — поморщился Тео. — Это не только ниже моего достоинства… но и уж точно ниже твоего.       Драко сглотнул с облегчением. Конечно, он никогда бы не стал прибегать к подобной хитрости, но на других нельзя было рассчитывать: они, ещё раз, не были такими бескорыстными.       — И что дальше?       — Давай назовём это рождественским взглядом в будущее, ладно?       — Взглядом? — Драко покосился на шар, наполовину ужаснувшись при мысли, что внутри окажется обнажённая Грейнджер, наполовину — упрямо заинтересовавшись.       — Всё же лучше, чем куропатка на грушевом дереве из той рождественской песни.       — И я просто…       Тео сделал несколько энергичных движений — слишком энергичных, чтобы быть невинными. А затем, бросив взгляд на свою руку, внезапно замер.       — Просто встряхни его, ради всего святого!       Драко встряхнул шар. Из облака внутри вырвались снежинки и закружились вихрем по стеклу. Он не отрывал глаз от этого гипнотического танца, пока не почувствовал, что голова закружилась. Отведя взгляд, он с ужасом заметил: облако теперь окружало его самого, но за пределами шара. Драко пошатнулся, в ушах зашумело, и мир поплыл.       — Увидимся в следующем году! — воскликнул Тео. Его голос звучал глухо и издалека, будто Драко находился на дне колодца. Самому ему тоже казалось, что он падает в эту глубину. Он зажмурился и почувствовал, как желудок подскочил к горлу.       Движение прекратилось со звонким лязгом.       Малфой открыл глаза. Он стоял в лифте. В министерском лифте. Двери раздвинулись на девятом уровне.       Внутрь вошла Гермиона Грейнджер.       Драко резко отшатнулся и ударился спиной о стену.       — Драко, — сказала она, и в её голосе прозвучало удивление… приятное удивление?       — Грейнджер, — пролепетал он.       Она слегка нахмурилась.       — Ты искал меня?       Драко не смог припомнить ни одного случая за последние десять лет, когда бы он вошёл в комнату и не искал глазами Гермиону Грейнджер. Поэтому он ответил:       — Нет.       Она нахмурилась ещё сильнее.       — То есть… да! Я так и думал, но потом я… ну… — он запнулся, сердце колотилось. — Я не хотел тебя беспокоить.       Она перекинула свёрток с мантией невыразимца на другую руку и шагнула ближе. У Драко снова закружилась голова.       — С тобой всё в порядке? — спросила она с профессиональной вежливостью, но в голосе, казалось, прозвучала искренняя тревога, если он не ошибался.       — Да, — выдохнул он, утопая в её близости. — Я уверен, что со мной всё в порядке.       — Ты чувствуешь… то есть… — она запнулась, слегка покраснев, и отступила на шаг. — Ты выглядишь… не в своей тарелке.       Драко энергично затряс головой, пытаясь одним этим жестом доказать всем — и прежде всего себе — что он в полном сознании и в порядке.       — Конечно, я в полном порядке.       Лифт замедлил ход, приближаясь к атриуму.       — Если ты уверен… — произнесла она.       Драко вышел вслед за ней из распахнувшихся дверей. Атриум был пуст, и их шаги гулко отдавались от высоких стен. Он бросил взгляд на каблуки Грейнджер и тут же отвёл глаза. Думать о Грейнджер на каблуках было невероятной роскошью, которую он позволял себе только по вторникам и четвергам. А сейчас…       Он даже не знал, какой сегодня день недели.       И всё же бросил ещё один взгляд.       У камина Грейнджер повернулась к нему и улыбнулась. Не той вежливой улыбкой, что не доходит до глаз, а настоящей.       — Увидимся завтра?       — Да, — сказал он. Что ещё можно было ответить?       Она кивнула.       — Спокойной ночи, Драко.       — Спокойной ночи, — сказал он тихим вздохом. Ему понадобилось ещё одно мгновение, чтобы добавить: — Гермиона.       Она шагнула в камин, будто это был самый обычный разговор на свете, и в мгновение ока исчезла в зелёном пламени.       Драко привалился спиной к стене. Тео отправил его в какую-то альтернативную реальность — ту, где Малфой называет Грейнджер по имени, где они увидятся завтра. В то время как в его настоящей жизни он не обменялся с ней и десятком слов с тех пор, как шесть лет назад его судили.       В душе у Драко вспыхнула надежда, и он поспешно расстегнул пуговицу на манжете. Задрав рукав, он взглянул на Тёмную метку и почувствовал, как отвращение вспыхнуло с новой силой: на миг ему показалось, что она исчезла.       Выходит, реальность не такая уж и альтернативная. Но в ней он, по крайней мере, сумел сделать хоть что-то, чтобы наладить мосты после всего. Что именно — он не представлял.       Драко бросил в камин щепотку летучего пороха и отправился в поместье, надеясь, что по-прежнему там живёт. Впервые эта мысль пришла ему в голову.

День первый

      Дело в том, что Драко понятия не имел, когда и где ему предстоит встретиться с Грейнджер.       С Гермионой.       Раз был будний день, то встреча, скорее всего, должна состояться в Министерстве. Хотя… а если она сегодня дежурит в лазарете? Вдруг у этого Драко какая-нибудь ужасная, неизлечимая болезнь? А может, речь вовсе не о работе. Возможно, они вместе ходят в книжный клуб или просто договорились выпить кофе — по-дружески, без намёков.       Или… а вдруг это настоящее свидание?       Драко тяжело сглотнул, стараясь не вспотеть сквозь рубашку. Когда она увидела его в министерском лифте, то спросила, не к ней ли он пришёл. Впрочем, для начала это было самое подходящее место.       Он влетел в Атриум в семь утра и решил подождать. В такую рань народу было мало, в основном сотрудники Отдела магического обеспечения в тёмно-синих мантиях. Драко приветливо кивал каждому, кто встречался с ним взглядом, и старался производить впечатление человека, точно знающего, что делает.       Гермиона появилась в 8:04, шагнув из камина с таким видом, будто предпочла бы материализоваться ровно в восемь — и мир, по идее, обязан был это учесть. На ней была белоснежная блузка, хрустящая при каждом движении под приталенным серым жилетом, и такие же серые брюки. Мантия невыразимца свободно лежала на руке. Драко решил, что она просто не желает терять скорость из-за какого-то там сопротивления воздуха. При ходьбе ткань брюк угрожающе затрещала, хлопая по лодыжкам. Она, как всегда, была ужасающе привлекательна.       Он осторожно вошёл в её поле зрения, и у него слегка подкосились ноги от второго, как он теперь точно знал, проявления приятного удивления.       — Драко! — сказала она. — Ты рано.       Значит, нужное место, но неудачное время.       — Да, знаю, — произнёс он. — Прости. Тут такое дело… Расскажу потом.       — О… Ты мог бы прислать мне сову.       — Мог бы, — неохотно согласился он.       Вот незадача!       Она слегка поморщилась: на лице мелькнуло лёгкое замешательство.       — Я мог бы вернуться в другое время…       — Нет-нет, — быстро перебила она. — Не хочу тебя заставлять.       Она улыбнулась и добавила:       — Сейчас самое подходящее время.       — О… хорошо.       Он зашагал рядом с ней, и они вошли в лифт. Вместе с ними набилось ещё несколько ведьм и волшебников, и рука Гермионы задела его рукав, когда она прижалась к стене, освобождая место. Драко подавил дрожь. Боги, каким же он был жалким.       Лифт останавливался почти на каждом этаже, выплёвывая работников по одному, но только они двое ехали вниз, на девятый уровень.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона, когда лифт наконец опустел, и натянула мантию на плечи.       — О… эм, хорошо, — ответил Драко. Он не чувствовал себя так, будто у него неизлечимая болезнь. Разве что психическая. — А ты как?       Гермиона издала лёгкий смешок, и на губах у неё мелькнула усмешка, будто он кокетничает. И этот Драко кокетничает? До чего же необычно!       — Я в порядке, спасибо, Драко.       «Уровень 9: Отдел Тайн».       Он вышел за ней в лабиринт одинаковых залов, вымощенных чёрной плиткой. Грейнджер открыла дверь справа, и они оказались в тамбуре, ведущем к нескольким кабинетам.       — Я только занесу это, — сказала она, достав из кармана кожаную рабочую сумку и одним взмахом палочки увеличив её.       — Конечно, — отозвался Драко. — Не торопись.       Он не спеша оглядел незнакомое помещение. Кабинет Гермионы был небольшим, но безупречно опрятным. За фальшивым окном в вечнозелёном лесу падал мягкий снег.       — Хочешь, я возьму твоё пальто?       Драко повернулся к ней, стоявшей с протянутой рукой, явно в ожидании ответа.       — Спасибо, — поблагодарил он и снял пальто. Она повесила его на крючок за дверью и вышла, не скрывая, что ждёт, пока он последует за ней.       Они миновали ещё три двери в главном зале, прежде чем остановились у левой. Подняв палочку, она тихо прошептала заклинание. Драко почувствовал лёгкое мерцание защитных чар, когда переступил порог.       Это была её лаборатория — пространство, где каждый предмет лежал на своём месте. Высокие полки ломились от книг, таблиц и журналов учёта. На столах щёлкали и жужжали странные приборы, а в воздухе витал едва уловимый магический гул. Драко понятия не имел, что он здесь делает.       Гермиона остановилась у свободного места за скамьёй и потянулась к полке над ней, доставая увесистую книгу в кожаном переплёте.       — Я на секунду. Обычно я всё заранее готовлю к твоему приходу.       — Конечно.       Она расстелила на рабочей поверхности чистую бумажную салфетку и разложила на ней несколько устройств, похожих на инопланетные приборы. Затем подошла к раковине у стены и вымыла руки. Драко мысленно поблагодарил её за то, что она забрала его пальто, иначе он бы снова вспотел.       Вернувшись, Гермиона села на один из табуретов у скамьи. Драко занял соседний. Она смотрела на него, ожидая. Он сглотнул и нервно потёр ладони о верх брюк.       Через несколько секунд её лицо стало серьёзным.       — Драко, ты уверен, что с тобой всё в порядке? Надеюсь, я не слишком прямолинейна, но за последние несколько месяцев я уже привыкла к твоей магической подписи… а сейчас это…       У него участился пульс. Грейнджер растерянно покачала головой. Она ощущала в нём перемены. Это был не её Драко. Такая глубина узнавания была невероятно личной… а ведь их встреча должна была быть сугубо деловой. Салазар, чем они вообще занимались?       — Я в порядке, — сказал он. — Просто… последние несколько ночей плохо спал. Сам не понимаю, что со мной.       Она нахмурилась:       — Тебе… некомфортно?       — Нет.       — Другие побочные эффекты?       — Нет.       — Хм. Хорошо.       Тишина вернулась — густая, неподвижная. Она явно ждала от него какого-то действия, того самого, что он, похоже, всегда совершал в такие моменты. Он нервно заёрзал, лихорадочно перебирая в памяти: что же он, чёрт возьми, забыл сделать?       На лице Гермионы промелькнуло сочувствие.       — Драко, я знаю, что это трудно. Мы можем остановиться в любой момент, — она наклонилась вперёд и положила свою руку на его. — Ты уже столько сделал.       — Нет, — сказал он. — Я хочу… ну, продолжить. Просто, похоже, меня накрыло чем-то вроде мандража, — он неловко усмехнулся, пытаясь посмеяться над собой. — Может, ты могла бы…       К его удивлению, она кивнула:       — Без проблем.       Грейнджер подняла его левую руку — ту, что до этого накрыла своей, — и повернула ладонью вверх. Потом расстегнула пуговицу на манжете. У Драко пересохло во рту, когда она осторожно отвела рукав, обнажая Тёмную метку.       — Всё в порядке? — уточнила она.       Он смог только кивнуть. Оказывается, он всё-таки боролся с неизлечимой болезнью.       Гермиона слегка надавила на его руку, и Драко подался вперёд на табурете, позволяя ей уложить его предплечье на застеленную бумагой поверхность. Он почувствовал, как его губы сами собой приоткрылись, когда её ладонь скользнула по повреждённой коже.       — Готов?       — Да, — прохрипел он, надеясь, что это правда. — Всё хорошо.       Она взяла одно из устройств и установила его в подставку так, чтобы оно нависало прямо над его кожей. Пальцами ведьма настроила параметры на маленьком экране, и с тихим писком аппарат начал испускать импульсы ярко-красного света, каждый из которых длился долю секунды и смещался, чтобы нацелиться на новый участок кожи.       Гермиона подняла палочку и произнесла заклинание. Драко счёл его диагностическим, хотя оно было куда сложнее всего, что ему доводилось видеть. Над его рукой возникло облако информации, и Гермиона ткнула в него пальцем. Тут же из блокнота выскочило перо и заскользило по странице, записывая данные.       Световые импульсы не причиняли боли, но ощущения были странные, казалось, что-то щупало его изнутри. Пальцы Драко начали непроизвольно подрагивать.       Гермиона снова положила руку на его и слегка прижала их ладони друг к другу.       — Больно? Или просто щекотно?       — Щекотно, — подтвердил он, невольно улыбнувшись. Этот Драко, наверное, описал бы происходящее именно так.       — Хорошо, — улыбнулась Гермиона, не убирая руку и крепко держа его ладонь.       Отложив палочку в сторону, она устроилась поудобнее и скрестила ноги на табурете.       — Итак, ты хочешь быть первым?       Чёртовы бубенцы… Что это ещё значит?       Драко облизнул губы.       — На этот раз ты первая.       — Отлично, — она подняла глаза к потолку, словно погрузившись в воспоминания. — Самый сложный экзамен?       Драко моргнул.       — В Хогвартсе?       — А много экзаменов ты сдавал с тех пор?       Он почувствовал, как на щеках заалел румянец от её дразнящей улыбки. Её щёки были пухлыми, круглыми и усыпаны веснушками. Он не был так близко к ней уже много лет.       — Трансфигурация… — он чуть помедлил. — Второй курс.       Гермиона одобрительно хмыкнула.       — Я рада, что это было не только потому, что я пропустила последнюю часть семестра, будучи окаменевшей.       Драко вздрогнул: воспоминание сбило световой луч с курса.       — Прости! — быстро сказал он. — Мне очень жаль.       — Всё в порядке, — рассмеялась Гермиона и поправила устройство, вернув его в нужное положение. Перо продолжало писать, словно никакого перерыва и не было.       Она оперлась локтем на стойку и снова взяла его руку — на этот раз обеими. Рассеянно поигрывая его пальцами, Грейнджер задумалась.       Он поймал себя на мысли: а знал ли этот Драко, что может понадобиться просто держаться за руки, когда так уверенно вызвался на всё это?       — Для меня это был СОВ по Защите от Тёмных искусств.       — Правда?       Она кивнула.       — В дуэли важна приспособляемость. Там действуешь скорее на рефлексах, чем думаешь. Мне долго пришлось учиться доверять чутью, чтобы сражаться по-настоящему.       Драко сглотнул.       — Не знаю, насколько я вообще доверял себе.       Она сжала его руку. Её карие глаза были невероятно мягкими.       Тео был прав — это и вправду подарок. Даже один-единственный миг, когда Гермиона Грейнджер смотрит на него так, стоит всех сокровищ мира.       Драко задумался. Если смысл игры в том, чтобы задавать любые вопросы, то что именно он хотел бы узнать о ней? И что куда важнее, чего этот Драко ещё не успел спросить? Дать ей повод подумать, что он забыл хоть крупицу из всего, что она ему рассказывала, — хуже не придумаешь.       В итоге он отмёл первый вопрос, потом второй, потом и десятый.       — Кем ты хотела стать, когда вырастешь? До того, как узнала о магии?       Гермиона рассмеялась, прикусив нижнюю губу.       — Нечестно. Я не могу задать тебе такой же вопрос.       — До Хогвартса я мечтал танцевать балет, — когда он это сказал, её рот удивлённо приоткрылся. — Но это было неподходящее занятие для Малфоев.       — Я не знала, что ты занимался балетом.       — Не занимался, — сказал он. — Просто мечтал.       Её пальцы мягко переплелись с его.       — Мне жаль…       — Теперь твой черёд отвечать.       Она вспыхнула и притворилась, что занята настройкой лампы, лишь бы на миг отвести глаза.       — Я хотела стать метеорологом.       Драко нахмурился. Он не помнил, чтобы её особенно увлекала астрономия.       — Метеоры? Ты серьёзно?       — О нет, — сказала она, слегка рассмеявшись (не над ним). — Метеорологи — это маггловские учёные, которые предсказывают погоду. Потом, надев модные костюмы, вещают о ней по телевизору, напоминая всем не забыть зонтик — мол, сейчас пойдёт дождь.       У Драко чуть не свело щёки от широкой улыбки. Мышцы, кажется, совсем отвыкли от такой нагрузки.       — Звучит великолепно.       — Ну… — она снова прикусила губу.       — Жаль, что у тебя уже две профессии. Я бы с удовольствием купил телевизор.       Она посмотрела на него из-под ресниц.       — Я вполне довольна тем, чем занимаюсь сейчас.

День второй

      Процедура длилась чуть больше часа. В основном всё время занимала мигающая лампочка, но в конце Гермиона провела несколько сканирований и проверок на другом оборудовании. Он понял, что блокнот, который она сейчас заполняла, был пятым в серии — все данные о его руке она собирала по частям.       Ему удалось выяснить, что обычный сеанс длился два часа, так что в следующий раз он принёс ей чай. Специи в нём всегда напоминали ему о Рождестве. Она взяла чашку, слегка коснувшись его пальцев, и вспыхнула, словно до этого не проводила с ним долгие часы, держась за руку. Возможно, для неё это всё ещё было чем-то новым. Возможно, она объясняла себе это исключительно рабочей необходимостью. Удерживая рукой пресс-папье, она, наверное, отреагировала бы так же. Но Драко, разумеется, предпочёл промолчать.       — Твоё лучшее Рождество?       Драко тяжело вздохнул.       — Последнее перед Хогвартсом. Мне было десять, — Гермиона слегка сжала его ладонь, поощряя его к продолжению. — Родители подарили мне тренировочную палочку и новую метлу. Я был в таком восторге от всего, что ждало меня впереди. Собирался стать лучшим в классе… и думал, что Гарри Поттер станет моим лучшим другом. А потом всё пошло наперекосяк.       — Драко…       — Пожалуйста, не надо, — попросил он. — Мне некого винить, кроме себя.       — Ты был ребёнком.       — И ты тоже, — красный свет заиграл на её лице, когда он решился. — Гермиона, я…       — Пожалуйста, прекрати, — сказала она. — Ты уже достаточно извинился.       Он ведь даже ещё не просил прощения, но всё равно было приятно это услышать.       Гермиона слегка подвинулась на табурете и ухмыльнулась.       — Для меня то Рождество тоже было весёлым. Днём вся семья ездила к бабушке с дедушкой, и в тот год мои двоюродные братья довольно злобно подшучивали надо мной, потому что я всё ещё верила в Санта-Клауса. Когда пришло время открывать подарки, в их коробках оказались куски угля и скользкие кучки червей. Присцилла, самая старшая и самая жестокая, до ужаса боялась лягушек. Догадайся, что лежало в её подарке.       Драко усмехнулся.       — И что же ты получила?       — О, всё, что просила, разумеется, — ему показалось, что она наклонилась чуть ближе, чтобы добавить: — Я всегда умела добиваться своего, если очень чего-то хотела.       Он невольно провёл языком по губам.       — Я ни на секунду в этом не сомневаюсь.

День третий

      — У тебя есть планы на выходные?       Гермиона выпрямилась на табурете и выдернула свою руку из его ладони.       — О… эм… — она попыталась убрать прядь за ухо, но та упрямо упала обратно на щеку. — Ну…       Драко удивился её внезапной неловкости. В лаборатории она была с ним совершенно раскованной, но как только разговор заходил о жизни за пределами этих стен, её будто подменяли.       Очевидно, этот Драко действовал не спеша.       — Вообще-то, — сказала она, — я хотела спросить тебя. Знаю, что мы не… то есть, мы не собирались компанией, но если бы ты захотел, я уверена, что это было бы… — она прервалась, нервно хмыкнув, и провела ладонями по брюкам. — Я веду себя глупо.       — Только немного.       Она слабо улыбнулась ему.       — Гарри устраивает вечеринку в доме на площади Гриммо в воскресенье, в канун Рождества. Он всегда так делает.       Драко кивнул.       — Не хочешь пойти со мной?       Это был самый простой вопрос из всех, что она когда-либо задавала ему.

День пятый

      Всю вечеринку они провели, прижавшись друг к другу и разговаривая. Гермиона была в облегающем платье из рубиново-красного бархата, и половина внимания Драко уходила на то, чтобы не дать своему кровообращению выйти из-под контроля, другая — на её губы.       Потому что она, конечно же, говорила. А он слушал. Очень внимательно. У неё были такие красивые губы… По какой-то причине он не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы поцеловать их. Порыв был настолько сильным, что Малфой опустил взгляд на бокал в руке. Он выпил всего две порции глинтвейна, приготовленного Поттером — по общему признанию, очень вкусного, — но вдруг подумал: не подмешал ли кто в него что-нибудь? Тео ведь не было среди гостей?       — Я должна признаться…       Драко вскинул голову. Рука Гермионы лежала у него на груди, пальцы обвились вокруг лацкана пиджака. Её глаза были широко раскрыты и сияли, а зрачки — расширены. Сколько же сидра она выпила? В её руках не было ни бокала.       — О? — прохрипел он. Обычно они не увлекались признаниями.       Она кивнула и, наклонившись ближе, прошептала:       — Я не могу перестать думать о том, как ты танцуешь балет.       Грудь Драко медленно опустилась на выдохе.       — Гермиона, — прошептал он. Его рука покоилась на её талии. — Я никогда этого не делал.       — Я знаю, — сказала она. — Просто мне кажется, ты был бы сногсшибательным на сцене.       Твою мать. Она прижалась к нему всем телом. Его бокал со звоном опустился на маленький столик рядом.       Он провёл ладонью по её тёплой щеке.       — По-моему, из тебя получился бы отличный метеоролог.       Она повернула к нему лицо.       — Правда?       — Да, — вздохнул он. — Если бы ты сказала, что завтра я проснусь под тридцатиградусной жарой и палящим солнцем, я бы тебе поверил.       Её губы тронула ухмылка. Большим пальцем он скользнул по уголку её рта и снова зашептал, почти касаясь губами её щеки:       — Ты могла бы сказать, что прямо сейчас в этом ужасном доме Поттера льёт как из ведра.       — Драко… — её ресницы дрогнули.       Блестящая зелёная завитушка скользнула над его плечом, и они оба вздрогнули. Драко поднял голову. Над ними, привязанная к балке, раскинулась огромная ветвь омелы — не скромная веточка, а целый пышный куст.       — О… — вырвалось у Гермионы.       Драко снова посмотрел на неё. Он всё ещё держал её в объятиях. Они собирались поцеловаться. Их первый поцелуй. Но это был не его поцелуй. Он не был тем Драко, которого она ждала. Этот Драко месяцами закладывал фундамент, заслуживал её доверие. А он просто появился и пытается украсть момент, который ему не принадлежит. Его мутило от вины и тоски. Он не мог так поступить.       Гермиона издала тоненький звук, почувствовав его нерешительность, и тут его осенило новое, куда более страшное понимание.       Как он может не сделать этого? Он сам хотел поцеловать её. И, конечно, этот Драко — тоже. Если он откажется сейчас, без видимой причины, это может разрушить всё, к чему тот так долго шёл. Впервые Драко задумался: а что, если тот, другой Драко, сейчас где-то в его реальности? Может, он уже стоит у порога её дома, а Гермиона ещё не знает его — не знает настоящего. Смог бы он простить себе эти упущенные мгновения, если бы это дало другому шанс завоевать её? Ответ был до боли ясен. Этот поцелуй может быть их первым. Но после него будут и другие. Тысячи. Если только он не испортит всё прямо сейчас.       — У меня тоже есть признание.       У неё перехватило дыхание.       — Да?       — Я хочу поцеловать тебя. Отчаянно. Хочу уже какое-то время… Уверен, ты и сама это заметила, — она тихонько пискнула, и он продолжил: — Но я не хочу ставить под угрозу твою работу. Если это что-то изменит…       — Нет-нет, — возразила она и тут же покраснела от собственного нетерпения. — То есть… я очень благодарна. Правда. Просто… — обе её руки вцепились в его мантию. — С тобой, Драко… — её глаза снова встретились с его, когда она сказала: — Это всегда было личным.       Его рот накрыл её губы. Он целовал её сильно и глубоко, запечатлевая в памяти каждую деталь: мягкий звук в глубине её горла, неуверенное движение языка, дрожь в её пальцах.       Омела, довольная, вздрогнула и разлетелась, осыпав их мелкими белыми цветами.       Желание не угасло.       Она обвила руками его шею и скользнула пальцами в его волосы. Он притянул её ближе, и на миг гостиная Поттера исчезла — остались только они, шумное дыхание и этот поцелуй. На самом деле, Драко был благодарен, что это случилось на глазах у всех. Поцелуй ещё можно было выдать за порыв, за магию омелы, за необходимость. Всё остальное — уже нет.       Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, но их лбы всё ещё были прижаты друг к другу.       — Я тоже давно хотела это сделать, — прошептала она.       — С Рождеством, Гермиона.

День седьмой

      Драко провёл спокойный рождественский день на вилле своей матери в Сен-Тропе. Потрясающие пейзажи ничуть не облегчали нахлынувшую на него меланхолию.       Нотт был полным идиотом, который вообще ничего не смыслил в подарках.       Когда Драко исчез, Тео пообещал встретиться с ним в следующем году, а сейчас было девятнадцатое — до тридцать первого оставалось двенадцать дней. Лучше, чем куропатка на грушевом дереве. Значит, у Драко оставалось пять дней.       И пусть он любил свою Гермиону — насколько можно любить человека, который стал почти чужим, — он безнадёжно влюбился и в эту.       Он будет скучать по ней.

День восьмой

      Что-то в диагностическом заклинании насторожило Гермиону, поэтому она следила за ним, не отводя глаз. Её брови слегка сдвинулись, подбородок напрягся.       — Всё в порядке? — спросил Драко.       Она вздохнула и покачала головой.       — Прости, Драко. Я обещала тебе результаты к концу года, и прогресс был хорошим… но это займёт больше времени, чем я предполагала.       Так Драко узнал: Гермиона изучала не только Тёмную метку. Она пыталась избавить его от неё.       Оказывается, магглы использовали высокоинтенсивный свет — лазер, — чтобы удалять повреждённую кожу на лице. Лазер стимулировал регенерацию глубоких слоёв тканей, и после того как старая кожа отслаивалась, словно у змеи, пациент появлялся из-под неё с обновлённым, почти детским лицом.       Всё это время магия Драко, конечно, и сама пыталась исцелить проклятую рану на его руке, но в течение последнего года Гермиона использовала магические лазеры, чтобы дать ему не просто облегчение, а надежду.       По её словам, данные, собранные в ходе исследования его состояния, помогут многим другим жертвам тёмной магии.       Драко не знал, как ему жить без неё.

День двенадцатый

      Драко решил провести последний день с пользой и пригласил Гермиону на вечеринку.       — На Новый год все идут к Пэнси, ведь у неё проходят лучшие вечеринки.       — С удовольствием, — улыбнулась Гермиона и провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони. — У тебя есть какие-нибудь новогодние обещания на две тысячи шестой?       Он усмехнулся. Думать о планах за год вперёд — это в её духе.       — Для начала мне бы свои обещания на две тысячи пятый выполнить.       — Тогда тебе лучше поторопиться. Осталось всего несколько часов.       Драко застыл. Лицо его словно обмякло.       — Но… — понимание обрушилось на него, как ледяной душ. — Хочешь сказать… завтра уже две тысячи шестой?       — Ровно в полночь, — поддразнила она.       Он выдернул руку из-под лазера и упёрся ладонями в стойку, стараясь удержаться на ногах.       — Драко? — встревоженно спросила Гермиона. — С тобой всё хорошо?       Он посмотрел на неё.       Увидимся в следующем году.       Тео не отправлял его в альтернативную реальность. Он дал Драко возможность заглянуть в его собственное будущее, на год вперёд.       На лице Гермионы отразилось беспокойство. Драко взял её за руки. Она не принадлежала другому миру. Не принадлежала другому Драко. Она была его Гермионой. Единственной.       — Да, — сказал он наконец. — Всё прекрасно.

День 365

      Лечение последствий проклятий проходило на пятом этаже больницы Святого Мунго. Двери лифта открылись в оживлённый коридор прямо напротив доски объявлений.       Драко вышел и сразу направился к ней, уже зная, что ищет.       Среди объявлений о зельях, пропавших вещах и вакансиях для целителей бросалась в глаза листовка с надписью: «Экспериментальное лечение для жертв тёмных проклятий». Внизу болтались бумажные отрывные заметки с контактной информацией.       Драко оторвал одну из них и, развернувшись, взглянул на имя и совиный адрес.       И тут он столкнулся с человеком, который целенаправленно шёл по коридору.       — Ой!       — Pardon.       — Простите…       — Малфой, — сказала Гермиона, поправляя лаймово-зелёную мантию целителя.       — Грейнджер, — он попытался сдержать улыбку, но, видимо, не сумел — воодушевление прорвалось наружу.       Она окинула его проницательным взглядом и спросила:       — Ты… нуждаешься в исцелении?       — Вообще-то, — ответил он, — да.