Вне системы и иерархии

Хёнджин привык к тому, что мир крутится вокруг него. И это набор предсказуемых реакций. Как лучший студент факультета живописи, он знал всё о перспективе, цвете и о том, как заставить людей смотреть туда, куда ему нужно. Как истинный Альфа, он привык к тому, что социальное пространство прогибается под его весом. Стоило ему войти в аудиторию, как гул голосов стихал, а воздух наполнялся его тяжёлым, властным запахом кедра. Хёнджин не был тираном, но он наслаждался этой властью. Его друзья, такие же яркие Альфы, Чанбин и Минхо, часто обсуждали в курилке свои победы. Хёнджин слушал их рассказы о податливых омегах, о том, как легко те ломаются под Голосом, и внутренне кивал. Он и сам не раз оставлял на шеях случайных партнёров метки, которые исчезали через неделю, оставляя лишь смутное чувство превосходства. Его жизнь была чередой побед. Отличная успеваемость, выставки, горячие ночи в клубах, где он чувствовал себя богом. Но всё это разбивалось о тишину Феликса. Феликс появился в его жизни как досадная техническая ошибка. Тихий Гамма с пепельными волосами. Человек без запаха, без иерархии, без инстинктов. Первый день их знакомства, год назад, остался в памяти Хёнджина как личный позор, запечатанный под слоем напускного безразличия. Феликс зашел в комнату с одной дорожной сумкой и папкой для чертежей, выглядя как типичный безобидный первокурсник. Хёнджин тогда специально развалился на кровати, едва накинув рубашку, и позволил своим феромонам заполнить каждый сантиметр пространства – густой, подавляющий кедр, от которого у обычных людей кружилась голова. Он ждал, что этот парень споткнется на пороге, покраснеет или хотя бы смущенно поздоровается. Но Феликс просто прошел мимо, даже не поморщившись. Он положил сумку на свою кровать, открыл окно, чтобы выветрить этот тяжелый запах, и сухо бросил: — Феликс Ли. Курс: графический дизайн. Надеюсь, ты не будешь мешать мне работать своей парфюмерией. Хёнджин тогда опешил. Он всю жизнь считал свой запах оружием, а тут столкнулся с кем-то, для кого это было чем-то фоновым. В академии Феликс считался тёмной лошадкой. Его работы были пугающе совершенными. В то время как Хёнджин вкладывал в мазки ярость и страсть, Феликс оперировал математической точностью линий. Они делили комнату уже год, и за это время Хёнджин перепробовал всё. Он намеренно оставлял свои вещи пропитанными запахом, приводил в комнату омег, устраивая демонстративные сцены страсти, надеясь увидеть в глазах Феликса хоть каплю смущения или зависти. Хёнджин даже помнил, как однажды, привел в комнату свою бывшую, и как они специально вели себя шумно. Он ловил взгляд Феликса в зеркале, Гамма лишь на секунду оторвался от чертежей, и в его глазах читалось такое холодное пренебрежение, что у Хёнджина внутри всё сжалось от ярости. Он, также, флиртовал с омегами в присутствии Феликса, демонстрируя свою альфью мощь, надеясь зацепить хоть какую-то эмоцию. Но Феликс был просто камнем. „Он меня не видит. Я для него пустое место„. Эта мысль грызла Хёнджина изнутри, превращая в одержимого. Он не понимал, что Феликс всё это время наблюдал. За внешней невозмутимостью Гаммы, скрывался холодный аналитический ум. Феликс видел, как Хёнджин любуется собой в зеркале, как он задыхается от собственной гордости. Феликсу было не плевать – ему было интересно. Он смотрел на Хёнджина как на сложный механизм, который нужно разобрать, чтобы понять, как он работает. Их общение постепенно превращалось в затяжную психологическую дуэль. — Ты опять не убрал свои краски, Альфа, — бросал Феликс, проходя мимо Хвана, даже не глядя на него. — Заставь меня, Гамма, — огрызался Хёнджин, делая шаг в его личное пространство, пытаясь подавить его аурой. — Ты слишком много шумишь, — спокойно отвечал Феликс, и это спокойствие бесило Хёнджина больше, чем любое оскорбление. Он видел за этой бравадой Альфы, неуверенность и голод по настоящему вниманию. И то, что произошло в ту дождливую ночь, стало логическим финалом этой долгой осады. Только вот осажденным оказался сам Хёнджин. В тот вечер дождь за окном превратился в сплошную стену. Хёнджин только что вернулся после очередной «победной» ночи, но внутри была пустота. Он смотрел на Феликса, который методично затачивал карандаш. Ровно. „Как он это делает?„ — думал Хёнджин, стискивая зубы. „Я буквально давлю на него всей своей сутью, а он даже не обернулся. Я для него, просто фоновый шум?„ Это било по эго больнее, чем любой проигранный бой. Хёнджин хотел признания. Он хотел видеть, как расширяются зрачки Феликса, как он сглатывает от тяжёлого запаха кедра. Но Феликс был как стена. — Ликс, ты издеваешься надо мной? — Хёнджин встал, и воздух вокруг него стал почти осязаемым от выброса агрессивных феромонов. — Я сказал, что мне нужно пространство. Я хочу, чтобы ты ушёл. Сейчас. Феликс даже не поднял головы, только кончик его карандаша замер на бумаге. — У меня дедлайн, Хван. Никуда я не пойду. Твои альфьи замашки на меня не действуют, так что перестань тужиться, ты просто переводишь кислород. Хёнджин в два шага преодолел расстояние и резко развернул стул Феликса к себе. Он навис над ним, упираясь руками в подлокотники, буквально зажимая Гамму в ловушку. — Ты думаешь, раз ты не чувствуешь запахов, то ты в безопасности? — прорычал Хёнджин, его лицо было в паре сантиметров от лица Феликса. — Я Альфа. Я могу сломать тебя просто потому, что я сильнее физически. Хёнджин хотел сорваться, хотел доказать свою власть. Но когда он прижал Феликса к столу, ожидая увидеть страх, он увидел лишь ледяную решимость и... азарт? — Сильнее? — Феликс издал короткий, сухой смешок. — Ты так привык полагаться на свои гормоны, Хёнджин, что стал слишком самоуверенным. Ты думаешь, что если ты громко рычишь, то ты главный? Ты просто шумный. В мгновение ока ситуация перевернулась. Феликс не стал толкать его – он резко подался вперёд, перехватывая запястья Хёнджина и с силой дёрнул их. Из-за эффекта неожиданности Хёнджин потерял равновесие, и Феликс, используя инерцию, прижал его спиной к собственному рабочему столу, накрывая своим телом. — Ты хочешь доминировать? — прошептал Феликс, и его голос, непривычно глубокий и лишённый эмоций, пробрал Хёнджина до костей. — Давай я покажу тебе, как это делает тот, кому плевать на биологию. Феликс не стал ждать ответа. Он впился в губы Хёнджина. Это был не поцелуй, это было нападение. Хёнджин почувствовал вкус собственной крови, когда Феликс прикусил его нижнюю губу, заставляя Альфу издать хриплый, удивлённый стон. Руки Феликса, тонкие, но жилистые и сильные, уверенно скользнули по бёдрам Хёнджина, сминая ткань брюк. Хёнджин пытался сопротивляться, его альфья гордость вопила о том, что он должен перехватить инициативу, но тело... тело предательски отзывалось на этот напор. Без феромонного давления Феликс казался куда опаснее. Его действия были осознанными, холодными и от того пугающе возбуждающими. Он не церемонился, действуя грубо и быстро. Хёнджин задохнулся, когда прохладный воздух комнаты коснулся его возбуждённой плоти, а затем – когда горячий рот Феликса накрыл его член без предупреждения. — Феликс, стой..! — Хёнджин закинул голову назад, его пальцы впились в край стола, сбрасывая на пол карандаши и кисти. — Ты не... ах... Феликс игнорировал его протесты. Он работал языком и губами с жадностью хищника, доводя Хёнджина до исступления. — Ты так вкусно пахнешь, когда злишься, да? — Феликс отстранился, его глаза лихорадочно блестели. — Жаль, что мне плевать. Я вижу только то, как дрожат твои колени, Хван. Феликс поднялся, его дыхание было рваным. Он развернул Хёнджина лицом к столу, заставляя его уткнуться взглядом в скетчбук. Там был нарисован Омега, которого он хотел подарить этому самому Омеге. — Смотри на свои рисунки, Хёнджин, — Феликс прижался к его спине, его эрекция ощущалась твёрдым стержнем между ягодицами Альфы. — Сейчас я добавлю в них немного жизни. Феликс достал из ящика стола тюбик с маслом для графики. Оно было густым и пахло льном. — Альфы не созданы для того, чтобы принимать, верно? — Феликс стянул оставшуюся одежду с Хёнджина, игнорируя его судорожные попытки вырваться. — Ваши мышцы слишком жесткие, ваша гордость слишком костлявая. Но я найду способ тебя расслабить. Фелик начал медленно втирать масло в бедра Хёнджина, его движения были методичными и глубокими. Он нажимал на определенные точки, заставляя мышцы Хвана против его воли расслабляться. Хёнджин чувствовал себя препарируемым. Это было унизительно и в то же время так остро, что он начал задыхаться. Феликс ввел один палец, затем второй, работая ими с пугающей профессиональностью, растягивая неподатливое кольцо мышц Альфы. — Сука... Феликс-ах... — надрывно сипит Хёнджин. — Тихо, Хвани... — шептал Феликс, прикусывая его за ухо. — Ты так старался быть хозяином ситуации, что забыл, как приятно просто подчиниться. Твой кедр пахнет страхом, и мне это нравится. Когда Феликс вошел в него, Хёнджин почувствовал, как мир раскололся. Альфа вскрикнул, его пальцы судорожно сжались. Это не было похоже на то, что он делал с омегами. В движениях Феликса не было биологической программы, только личное, осознанное желание взять именно этого Альфу, именно здесь. Это было больно и одновременно настолько остро, что в глазах потемнело. Феликс не давал ему времени привыкнуть – он начал двигаться в жёстком, рваном ритме, вбивая Хёнджина в стол, игнорируя стоны, переходящие в хрип. Он держал Хёнджина за горло, не давая ему отвернуться, заставляя смотреть в зеркало на шкафу. Смотреть на то, как «великий» Хван Хёнджин плавится под Гаммой. — Ты думаешь, что если ты Альфа, то ты неуязвим? Но твое тело – такая же плоть, как и у всех остальных. — рычал Феликс, ускоряя темп. Хёнджин не мог ответить. Его сознание затопило чистой, незамутненной физиологией. — Ну и кто сейчас главный, Альфа? — Феликс наклонился, кусая Хёнджина за чувствительную кожу на загривке, прямо там, где должна быть метка. — Твой запах тебе не поможет. Ты просто моё податливое мясо. Хёнджин стонал, теряя остатки контроля. Его эго было растоптано, но на его месте расцветало дикое, животное наслаждение. — Ликс... ещё... глубже... — умолял Хёнджин, полностью сдаваясь. Он чувствовал каждое движение Феликса внутри себя. Глубокое, мощное, заставляющее его тело содрогаться в экстазе. Энергия Феликса была сокрушительной. Всё, на чём строилась его жизнь – его статус, его запах, его природа – здесь не имело значения. Был только этот Гамма, который сейчас брал его так, как хотел. Феликс схватил его за волосы, оттягивая голову назад, и ускорил темп. Звуки их тел, шлепки кожи о кожу и прерывистое дыхание заполнили комнату, заглушая шум дождя. В момент пика Феликс сорвался на низкий, вибрирующий рык – не альфьий, а человеческий, полный триумфа. Оргазм накрыл Альфу как лавина. Болезненно, ярко, лишая последних сил. Хёнджин содрогнулся в мощнейшем оргазме, изливаясь на стол, а Феликс, через мгновение, наполнил его своим жаром, прижимаясь всем телом в последнем, конвульсивном толчке. Тишина наступила внезапно. Феликс даже не стал обнимать Хёнджина, лежащего на стопке испорченных набросков, он просто отстранился и вытер руки полотенцем. Хёнджин, тем временем, чувствовал, как по его коже стекают капли пота, по бёдрам, расплавленное масло, а в душе терзания. Может быть, заметив чужую заминку, Гамма вернулся к столу, протянул руку и аккуратно провёл пальцем по потной спине Хвана. — Знаешь, Хёнджин... — голос Гаммы снова стал спокойным. — Твой запах кедра действительно неплох. Но твои стоны звучат куда лучше. Он вернулся к своему стулу, поднял упавшие карандаш и кисточку, и открыл чистую страницу скетчбука. — А теперь приберись здесь. И не забудь выбросить испорченный лист. Мне нужно закончить работу. Хёнджин медленно поднялся, чувствуя приятную ноющую боль в мышцах и пустоту в голове. Он посмотрел на спину Феликса, который только что перевернул его мир. Хёнджин не злился. Ну может только чуть-чуть. Он смотрел в спину Феликса и понимал, что завтра он снова выйдет в коридор академии как Альфа. Но теперь, знал, в этой комнате живет единственный человек, перед которым он готов встать на колени без всяких феромонов. На следующее утро после их времяпровождения, Хёнджин проснулся от знакомого звука – Феликс методично собирал вещи в сумку. В комнате пахло утренним кофе и тем самым льняным маслом, которое вчера втиралось в кожу Хёнджина. Хван лежал, не смея пошевелиться, чувствуя каждую мышцу своего тела, которая ныла от непривычного напряжения. Мысли путались. Воспоминания о том, как Феликс, будучи Гаммой, без единого феромона подчинил его себе, вызывали одновременно стыд и дикую, запретную вспышку возбуждения. — Поднимайся, Хван, — голос Феликса прозвучал как удар хлыста. — Если опоздаешь на лекцию по истории искусств, профессор Кан тебя живьем съест. Хёнджин сел, прикрываясь одеялом. Он искал в лице Феликса хоть каплю вчерашней страсти, но видел всё того же невозмутимого студента. — Ты... — Хёнджин запнулся, — Тебя что, совсем ничего не волнует? После того что ты со мной сделал? Феликс остановился в дверях, надевая куртку. Он обернулся и посмотрел на Хёнджина. Не как на великого Альфу, а как на удачный эксперимент. — Я сделал только то, на что ты напрашивался весь год, — Феликс едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была опаснее любого рыка. — Встретимся в академии. Когда Хёнджин вошел в главный холл академии через час, мир казался ему другим. Группа его друзей-Альф — Чанбин и Минхо — как обычно стояли у колонн, громко смеясь и обсуждая вечерние планы. Хёнджин подошел к ним на автопилоте. — О, Хван! — Чанбин хлопнул его по плечу. — Ты чё такой бледный? Омега отказал? — оба друга гоготнули. Хёнджин выдавил улыбку, но внутри его тошнило от этих разговоров. Он чувствовал себя самозванцем. Все вокруг видели в нем хищника, а он всё еще ощущал на своих бедрах хватку Феликса и запах льняного масла на своей коже. В этот момент через холл прошел Феликс. Он шел уверенной, легкой походкой, неся под мышкой папку. Чанбин, по своей привычке, попытался поддеть его: — Эй, Гамма! Снова в своей норке прятаться будешь? Феликс даже не замедлил шаг. Он лишь на секунду скользнул взглядом по Хёнджину. Это был мимолетный, почти незаметный контакт, но Хёнджина буквально прошило током. В этом взгляде была тайна. Феликс как будто говорил: «Они видят в тебе бога, но я знаю, как ты стонешь под моими пальцами». Хёнджин почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. Его инстинкты Альфы молчали, подавленные не биологией, а осознанным подчинением. Он смотрел вслед Феликсу и понимал, что все эти «друзья» и их примитивные игры — пыль. Настоящая власть не пахнет кедром. Она пахнет тишиной Гаммы, который смог приручить Альфу. Его самого. Весь день на занятиях Хёнджин не мог сосредоточиться. Рисуя натурщицу, он ловил себя на том, что линии выходят слишком резкими, ломаными – он подсознательно копировал стиль Феликса. Каждый раз, когда в коридоре мелькали светлые волосы Гаммы, сердце Хёнджина пропускало удар. Он ловил себя на мысли, что ждет вечера. Ждет возвращения в ту комнату, где статус Альфы не значит ровным счетом ничего, если Феликс решит снова взять в руки тюбик с маслом. Это было началом новой иерархии, которую понимали только они двое. Хёнджин больше не хотел быть солнцем для всех. Он хотел быть единственным, кого выберет Гамма. Он.

***

Пустая аудитория на четвертом этаже в это время суток была наполнена запахом пыли, скипидара и заходящего зимнего солнца, которое длинными, багровыми полосами разрезало пространство. Хёнджин нашел его там. Феликс сидел на высоком табурете перед планшетом, вглядываясь в монитор ноутбука. Он был полностью погружен в работу, и этот вид обычного Феликса выводил Хёнджина из себя. Хван захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь. Громкий щелчок эхом разнесся по залу, но Феликс даже не вздрогнул. — Нам нужно поговорить, — голос Хёнджина сорвался, прозвучав слишком по-детски, слишком уязвленно. Он ненавидел себя за это. Феликс медленно повернул голову. На его лице не было ни тени раскаяния или смущения. Только усталость дизайнера, которого отвлекают от важного рендера. — О чем, Хван? О том, как ты сегодня на лекции трижды уронил уголь, потому что пялился на мою спину? Или о том, что твои хваленые феромоны сейчас пахнут не кедром, а отчаянием? Хёнджин рванул к нему, сокращая расстояние. Он хотел схватить его, встряхнуть, заставить признать, что вчерашнее было чем-то большим, чем просто «уроком». Но когда он оказался в шаге от Феликса, его пыл внезапно испарился. Гамма смотрел на него снизу вверх, и в этом спокойном взгляде было столько силы, что Хёнджин почувствовал себя голым. — Что это было? — прошептал Хёнджин, упираясь руками в стол по обе стороны от Феликса. — Зачем ты это сделал? Ты ведь... ты ведь Гамма. Ты не должен был так... так поступать. Со мной. Ты не должен был заставлять меня так себя чувствовать. Феликс медленно встал. Он был немного ниже Хёнджина, но сейчас казалось, что он возвышается над ним. Он протянул руку и аккуратно коснулся шеи Хёнджина – того самого места, где вчера оставил багровый след от укуса. Хван невольно вздрогнул, его дыхание сбилось. — Тебе страшно, потому что кажется, что твоя биология дала треск, — Феликс заговорил тише, его пальцы начали медленно оглаживать пульсирующую вену на шее Альфы. — Ты всю жизнь жил по правилам: ты сильный, ты сверху, ты берешь. Но вчера ты впервые почувствовал, что такое быть нужным не из-за твоего статуса, а из-за того, что ты это ты. Я не чувствую твоего запаха, Хёнджин. Я чувствую только то, как дрожат твои мышцы под моей кожей. — Но я Альфа... — Хёнджин зажмурился, чувствуя, как его ноги снова становятся ватными от одного только близости Феликса. — Я не могу просто... сдаться тебе. — Ты уже сдался, — Феликс резко дернул его второй рукой за воротник, притягивая к себе. Его губы коснулись уха Хёнджина, обжигая шепотом. — Ты пришел сюда не за ответами. Ты пришел, потому что хочешь, чтобы я снова сделал тебя беспомощным. Ты хочешь, чтобы я стер твою «альфью» спесь своими руками. Разве нет? Хёнджин не ответил словами. Он просто уткнулся лбом в плечо Феликса, тяжело дыша. Это было признание поражения. Он, лучший Альфа курса, за которым бегали толпы, сейчас стоял в пустой аудитории и буквально умолял Гамму о еще одном акте унижения, который ощущался как единственная правда в его жизни. Феликс усмехнулся. Он оттолкнул Хёнджина к стене, рядом с тяжелыми бархатными шторами. — На колени, Хван. Хёнджин на секунду замер. В его голове вспыхнули воспоминания о друзьях, о Чанбине, о том, как бы они отреагировали, увидев его сейчас. Но этот шум был где-то далеко. Здесь был только Феликс. Хёнджин медленно опустился, его колени коснулись холодного паркета. — Хороший мальчик, — Феликс запустил руку в длинные волосы Хёнджина, оттягивая их назад, заставляя смотреть вверх. — Знаешь, почему Альфы так легко ломаются? Хёнджин не мог ответить. Не знал ответа. Феликс, не ждя ничего, просто продолжил: — Потому что вы верите в свою исключительность. А я вижу в тебе просто красивое, голодное тело, которое нуждается в твердой руке. Феликс расстегнул молнию на своих брюках. — Работай, Хван. И если я услышу хоть один звук сомнения – ты сегодня будешь спать в коридоре. Хёнджин подался вперед, его пальцы судорожно вцепились в бедра Феликса. В этот момент он ненавидел Гамму и обожал его одновременно. Он начал делать то, что никогда не делал для других – он отдавал себя добровольно, без боя, без феромонов. Ласкал он неумело. Он уже отсасывал Омегам, но это другое. В аудитории не было слышно ничего, кроме тяжелого дыхания, причмокивания, вперемешку с влажными звуками и редких всхлипов Хёнджина. Феликс стоял, глядя в окно на засыпающий город, и его рука на затылке Хвана была железной. Он не ласкал, точно нет. Он направлял, требовал. Владел. Пару несдержанных толчков, каких-то пошлых комментариев и Феликс закончил прямо в чужое горло. Пока Хёнджин легонько откашливался, Феликс заправлял рубашку и поправлял прическу, отворачиваясь. — Иди в комнату. Я задержусь, нужно закончить проект. И, Хёнджин, — он обернулся, смотря прямо в глаза, — завтра на выставке надень ту черную рубашку с высоким горлом. Не хочу, чтобы твои дружки видели мои следы на твоей шее. Они не поймут, за что ты получил такую награду. Хёнджин поднялся на дрожащие ноги и подбитой псиной, вышел из темнеющей аудитории. Он чувствовал вкус Феликса на губах и странную, почти болезненную гордость. Он больше не был просто Альфой. Он был чем-то гораздо более сложным. Он был произведением искусства, которое создавал этот наглый Гамма.