Маринад

– Вот теперь хорошо. Арсений выдыхает, когда руки Антона смыкаются на его спине. Свои же так правильно обвивают шею, пока ладони укладываются на плечи. Он вдыхает сочетание стираной рубашки, пота, одеколона и немного крема после бритья. И находит этот купаж восхитительным. – Так тебя просто надо было обнять? Антон проводит по затылку наверняка чуть взмокшей рукой, но Арсению как-то сильно на это плевать. Это же Шастун. От него ничего не ожидает. Ему доверяет. Отсутствует брезгливость, хоть из одной бутылки пей. Вопрос не в «обнять», а в «просто». Арсений хмурит брови, и это наверняка ощущает плечо обнятого. – Это было не просто. – Согласен. Арсений от одного слова перестаёт переживать. Перестаёт волноваться. Как же набила оскомину эта фраза на рельефе фандома. Наверняка, знай они, что в объятьях Антона лучше всего на свете, они бы дружно умилились. Признаться честно, он и сам умиляется. А ещё чувствует, как забота и нежность проникают в недра души и согревают там промёрзшие мысли. Разгоняют сомнения. Арсений по привычке за них цепляется. А вдруг это только один раз, а Шастун отшутится, отмахнётся и пойдёт строить нормальную семью? А вдруг на самом деле это сон, и Попов проснётся на диване в питерской съёмной квартире от зова Серёжи на ужин? А вдруг вообще ничего не было, а он молекула в огромном вакууме, а это видение погибшего от взрыва цивилизации разума? Привычку сглаживает горячей ладонью Антон, проводя между лопаток с чувством. Будто эти новые территории ему исследовать и исследовать. И он прав. Открытий – поле непаханое. – А если я тебя поцелую, ты ещё сильнее успокоишься? Ох этот тон, балансирующий между страхом и смехом. Арсений достаточно лет проработал с ним, чтобы понимать тонкости. Он поднимает голову с удобного (как оказывается) плеча и заглядывает в глаза. И чуть улыбается, наклоняя голову вбок. – Ты думаешь, меня этим можно будет успокоить? Дёрг бровью. Антон очаровательный, когда не догоняет и находится в загрузке несколько секунд. Такое ценно, ведь мозг у него быстрый, как и полагается хорошему импровизатору. Но, видимо, в аспектах личных отношений для сопряжения нужно больше времени. Но не настолько, чтобы начать подбирать слова для пояснения. Антон отвисает и расплывается в улыбке, смотрит этими глазами с сердечками. Арсений находит это более умилительным, чем мог предполагать. А в следующую секунду принимает «успокоение» обозначенным способом. Антон на вкус как чай, сигарета и какая-то шоколадная конфета. Сочетания сегодня Арсения просто радуют. Поразительно, как он не различает съеденный недавно обед с такой чуйкой на детали. Может и смог бы, но мягкость, упругость и влажность соприкасающихся губ немного отвлекает. Много. Захватывает всё внимание, Арсений и хочет держать глаза открытыми, но не получается. От того, как долгожданно это ощущается, даже голова кружится. Потому он жмурится, буквально смакует каждое мгновение, притискиваясь ближе и утопая в количестве тепла. – Не сочти за грубость, – отстраняется Антон, – ты ел сегодня вообще? – Какой изощрённый способ узнать о моём режиме питания. Восхищаюсь. – Не, Арс, нет. Не начинай. – Что за вопросы тогда после первого поцелуя? – Прости. И Антон это наивно и искренне, так и хочется его погладить по макушке... а, погодите, так можно же! Арсений хочет потрепать по волосам, но выходит как-то излишне чувственно зарыться в волосы и вернуться к поцелую выходит почти случайно. Шастун даже не сопротивляется, только улыбается, роняя смешок на губы. Это правильно, да. Сегодня Арсений просто кладезь тех самых фраз. Возможно, этот режим включается, когда испытываешь чувства к своему коллеге? Ну, не ко всякому. Только к Антону такое возникает, трепетное желание врастить себя в него. Арсений вспоминает про нездоровость слияния, вздрагивает, от чего Антон отстраняется за секунду. – Ты чего? – Подумал, что не слишком ли много мы себе позволяем для первого раза? Антон снова мило задумывается. Но в этот раз ещё быстрее включается. Обучаемость налицо. – Вообще нет. Даже возмутительно мало! Наше с тобой... взаимодействие почти пять лет в маринаде простояло. Чудом не испортилось. Арсений намеревается возмутиться, но на ухо звучит почти змеиное: – Я столько придумал нам всего, что чешется тело с тобой всё попробовать. Арсений, очевидно, смущённо усмехается в себя. Какой наглец! Сам протупил много времени, а теперь вот что говорит... – Арсений, – полное имя из его уст звучит хуже призыва к бою, – ты ведь хочешь... – Не представляешь, как сильно хочу. Антон тоже научился понимать его между строк. Между вздохов даже. Арсений надеется, что между вздохов он его ещё и услышит, и увидит, и потрогает. Объятья снова кажутся нужными, потому он утыкается обратно в плечо и прикрывает глаза. Всё на своём месте. Наконец-то.