Абрикосовый пирог

Кафейня была тёплой и тесной, словно специально созданной для того, чтобы в ней пережидали зиму. За запотевшими окнами медленно оседал снег, превращая улицу в размытую акварель, а внутри пахло свежемолотым кофе, корицей и чем-то сладким, почти детским. Лампы под потолком светили мягко, приглушая резкие углы мира. Фума сидел за маленьким столиком у стены, развалившись на стуле так, словно ему было всё равно, где он находится и кто рядом. В руках — бумажный стакан с горьким фильтром, который он всегда брал без сахара и без добавок, словно принципиально. Мурата делал вид, что пьёт его машинально, но на самом деле морщился после каждого глотка. Упрямо. Как всегда. Напротив сидел Юма, держал какао обеими руками, словно грелся об него, и время от времени разглядывал плавающие сверху зефирки, которые медленно таяли, оставляя белые разводы.  Юма выглядел спокойным, собранным, но взгляд его был слишком внимательным — таким, который цепляется за мелочи и не отпускает. — Ты что, не видишь? — сказал он внезапно. Фума поднял глаза. — Чего? — искренне не понял Мурата, нахмурившись. — Там кто-то? Юма вздохнул. Не раздражённо — устало. Он слегка наклонился вперёд и посмотрел на Фуму поверх стакана. — Я про тебя, — спокойно. — И Кея. А ещё ты пьёшь то, что тебе не нравится. Фума фыркнул и отвёл взгляд. — Нормально мне. Кофе как кофе. Юма ничего не сказал, лишь едва заметно сжал пальцы на стакане. Он давно знал этот тон. Фума всегда так говорил, когда что-то было «нормально», но на самом деле — нет. За окном хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо, оставляя на стекле тень. В кофейне заиграла тихая музыка. Фума сделал ещё один глоток и поморщился сильнее прежнего. — Ты опять в кроссовках, — произнёс Юма спустя паузу. — И что? — Фума сразу напрягся. — Они тёплые. Юма опустил взгляд вниз, на его ноги, затем снова поднял. — На улице минус десять. Снег. Лёд. А ты ходишь так, будто сейчас лето. — Я быстро бегаю, — усмехнулся Фума, пытаясь перевести всё в шутку. Юма не улыбнулся. — А потом ты «вдруг» простываешь, — продолжил он тихо, но твёрдо. — И лежишь с температурой, в десятый раз за зиму. Фума замолчал. Мурата уставился в стол, на тёмное пятно от кофе, и неожиданно почувствовал странное тепло — не от напитка, а от того, как Юма смотрел на него. Не строго. Заботливо. Так, как смотрят на маленьких котят, вовсе не познавших огромную жизнь.  — Ты невозможный, — добавил Юма уже мягче. — Хоть бы раз подумал о себе. Фума ничего не ответил. Лишь сжал стакан пальцами и впервые за вечер не сделал вид, что ему всё равно. Снег усилился к вечеру. Он падал густо и тихо, заполняя паузы между мыслями, приглушая шум города. Фума шёл быстро, засунув руки в карманы куртки, упрямо не замедляясь, даже когда под подошвами предательски хлюпала вода. Кроссовки давно промокли, носки неприятно липли к коже, но он делал вид, что не замечает этого. Как и многого другого. Мысли крутились навязчиво, цепляясь одна за другую. Тёплый чай. Всегда оставленный на столе. Даже тогда, когда Кей уходил раньше и сам его не пил. Записки в телефоне. Чужие напоминания о его собственных делах. «Тренировка в 18:00». «Не забудь поесть». «Забери анализы с флюорографии завтра». Сломанные наушники, которые Мурата уже мысленно списал в мусор, вдруг оказывались аккуратно склеенными, рабочими, словно ничего и не было. Кей никогда не говорил, что чинил их. Просто клал рядом. Молча. Фума стиснул зубы и резко выдохнул, позволяя пару вырваться в холодный воздух. Это было слишком. Слишком похоже на… Фума не договорил мысль даже про себя. От неё становилось неуютно. Не так, как от холода, а глубже — где-то под рёбрами.  Фума привык к шуму, к хаосу, к поверхностным вещам. А это — требовало смотреть внимательнее. Он злился именно на это. Снег падал на ресницы, таял, стекал по щекам. Мурата моргнул резко, несколько раз подряд, словно пытался стряхнуть не только влагу, но и ощущение, что кто-то незаметно стал слишком важным. Дом встретил тишиной подъезда и тёплым светом из-под двери. Фума вошёл громко, почти демонстративно, хлопнув дверью сильнее, чем нужно. Мурата дёрнул красный шарф, скинул его с шеи резким движением и снова заморгал — часто, шумно, словно это был единственный способ выдохнуть накопившееся за день. — Я дома, — сказал он вслух, хотя прекрасно знал, что Кей давно слушает. Юдай появился почти сразу. Он вышел из кухни, закатав рукава свитера, и остановился в паре шагов, внимательно осматривая Фуму с ног до головы. Взгляд Кея задержался на мокрых кроссовках. На следах снега на полу. На покрасневших ушах. — Ты опять промок, — сказал он спокойно, без упрёка, но именно это почему-то задело сильнее. Фума фыркнул, делая вид, что ему всё равно. — Ничего страшного. Кей не стал спорить. Просто подошёл ближе, протянул руку и снял с плеча Фумы куртку, прежде чем тот успел отреагировать. Движение было привычным, слишком отточенным. Таким, каким оно становится только со временем. — Разувайся, — тихо сказал Кей. — Я поставлю чай. Фума замер на секунду. Хотел возразить. Сказать, что не хочет. Что не надо. Но слова застряли где-то между раздражением и странным теплом, которое растекалось внутри ребер против воли. Мурата опустил взгляд на пол, медленно стянул кроссовки и заметил, как Кей уже уходит на кухню, словно всё это было само собой разумеющимся. И именно это пугало сильнее всего. Кухня была наполнена мягким жёлтым светом. Не ярким — таким, от которого не хотелось щуриться. На столе стояли две кружки, от которых поднимался тонкий пар, и тарелка с пирогом. Абрикосовым. Фума узнал его сразу — по сладковатому запаху с лёгкой кислинкой, по тонкой корочке, по тому, как аккуратно были выложены дольки, словно Кей готовил не спеша, думая о чём-то своём. Мурата сел напротив, затем пересел ближе. Сам не понял зачем. Чай обжигал ладони через керамику, но это ощущение было приятным. Оно возвращало в тело и заставляло чувствовать. Фума сделал глоток — медленный, осторожный — тепло разлилось внутри, доходя куда-то глубже, чем горло. Словно согревало не только тело, но и что-то онемевшее, застывшее внутри него самого. Они молчали. Кей не смотрел прямо, только иногда скользил взглядом, словно проверяя, здесь ли Фума и не исчез ли. Его рука лежала на столе, слишком близко. Затем — едва заметное движение, почти случайное — пальцы Кея коснулись руки Фумы. Не сжали. Не потянули. Просто остались. Фума не отдёрнул руку. Мурата просто глупо смотрел в кружку, на колышущуюся поверхность чая, и чувствовал, как внутри поднимается странное напряжение.  Это было неправильно. Или наоборот — слишком правильно. Так, что хотелось сбежать. Они же… друзья. Да? Эта мысль прозвучала в голове резко, почти как оправдание. Фума сделал ещё глоток, поставил кружку слишком громко и поднялся. — Я спать, — коротко, не поднимая глаз. Кей едва заметно вздрогнул. — Ты почти ничего не съел. — Не голоден. Фума ушёл быстро, почти сбежал, оставив за собой недопитый чай и нетронутый пирог. В комнате было темно и холодно. Мурата грубо лёг, отвернувшись к стене, и долго смотрел в пустоту, слушая, как где-то на кухне Кей тихо убирает посуду. Каждый звук резал сильнее, чем тишина. Ночью бросало в жар. К утру Фума проснулся с тяжёлой головой и ломотой в теле. Горло саднило, в груди было неприятно тесно. Мурата осел на кровати и поморщился. — Нормально, — пробормотал Фума вслух, словно убеждая не себя, а кого-то другого. Он вышел на кухню, закутанный в одеяло, и столкнулся с Юдаем. Тот сразу всё понял — по лицу, по хриплому дыханию, по тому, как Фума держался за косяк. — Ты болен, — сказал Кей. — Нет, — автоматически ответил Фума. — Просто не выспался. Кей не стал спорить. Просто молча достал термометр, поставил чайник и написал кому-то сообщение.  Короткое. Без эмоций. Планы на день были отменены. Фума пролежал весь день, то проваливаясь в сон, то выныривая из него. Кей был рядом постоянно. Менял компрессы, заставлял пить воду, тихо ругался, когда Мурата пытался встать. — Я же сказал, всё нормально, — слабо возмутился Фума. — Тихо, не возмущайся, — ответил Кей и аккуратно уложил того обратно. Ночь была долгой. За окном снова шёл снег. Комната наполнялась светлой тишиной. Фума просыпался несколько раз и каждый раз видел одно и то же: Кей сидел рядом, на краю кровати, наклонившись вперёд. Его лоб упирался в матрас, пальцы всё ещё сжимали край одеяла. Юдай уснул так. Не уходя. Фума смотрел на него сквозь мутную пелену температуры и вдруг понял, что больше не может делать вид, что не видит. Люди слепы лишь к себе и своим чувствам. Они умеют видеть чужие ошибки, чужую слабость, но упорно не замечать собственного сердца. У кого-то эта слепота проходит медленно, стираясь годами. У Фумы же она исчезла резко — словно прорезанная катаной, одним точным, беспощадным ударом. Мурата проснулся на рассвете. Комната была серой и тихой, наполненной слабым светом, просачивающимся сквозь шторы. Голова всё ещё была тяжёлой, тело ломило, но сознание стало яснее, чем за последние дни. Фума повернул голову — и снова увидел это. Кей сидел там же. Не сдвинулся. Не ушёл. Тонкие плечи были сгорблены, дыхание ровное и глубокое. Лоб всё ещё упирался в край кровати, а пальцы расслабились, словно он отпустил напряжение только во сне. В этом положении было что-то уязвимое, почти болезненно искреннее и доверительное. Фума долго смотрел. Без привычных насмешек. Без желания отмахнуться. Впервые — по-настоящему. Мурата медленно приподнялся, стараясь не разбудить. Одеяло соскользнуло с плеч — он аккуратно взял плед, лежащий рядом. Движения были осторожными, непривычно мягкими для него самого. Фума накрыл Кея, задержав ладонь на мгновение дольше, чем следовало. Пальцы дрогнули. — Дурак… — выдохнул Фума едва слышно, но в этом слове не было злости. Мурата опустился обратно и, глядя на спокойное лицо Кея, вдруг понял, что больше не может. — Я всё видел, — прошептал Фума. — Просто делал вид, что не понимаю. Горло сжалось. — Ты рядом всегда. Даже когда я отталкиваю. Даже когда веду себя как идиот. — Он тихо усмехнулся, без привычной бравады. — Я злился, потому что это пугало. Потому что мне было важно. Мурата сделал паузу, собирая дыхание. — Я… люблю тебя, Кей. Просто… я поздно это понял. Фума был уверен, что Кей спит. МУрата не смотрел на него, не осмеливался. Поэтому вздрогнул всем телом, когда почувствовал прикосновение. Тёплая ладонь накрыла его руку. Фума резко повернул голову. Кей смотрел на него спокойно, сонно, но осознанно. Без удивления или растерянности. — Я знаю, — тихо сказал Юдай. — И то, что ты идиот, и то, что ты меня любишь. Фума замер, а хатки вспыхнул так резко, словно температура вернулась разом. — Ты… Ты что, всё слышал?! — возмутился Мурата, пытаясь выдернуть руку. — Это вообще-то было… это было не так задумано! Кей чуть крепче сжал пальцы, не давая уйти, и едва заметно улыбнулся. — Ты всегда громко думаешь. Фума отвернулся, лицо горело светло. — И вообще, мог бы сделать вид, что спишь, — пробормотал Мурата. — Нормальные люди так делают. — Не хотел, — просто ответил Кей. Фума замолчал. Он всё ещё держал Юдая за руку. И впервые — не хотел отпускать. — Ты покраснел, — заметил Кей невозмутимо. — Температура снова поднялась? Фума дёрнулся. — Это не из-за температуры, — огрызнулся Мурата. — И вообще, перестань так смотреть. — Как «так»? — Кей слегка наклонил голову, явно притворяясь. Тонкие пальцы всё ещё держали руку Фумы, лениво, уверенно поглаживая. — Я просто рад. Ты редко говоришь честно. — Я говорил честно, потому что думал, что ты спишь, — буркнул Фума. — Это было… не по плану. Кей тихо хмыкнул. — Значит, если бы я спал, ты бы продолжил? Фума резко посмотрел на него. — Ты сейчас издеваешься? — Немного, — спокойно признал Кей. — Ты выглядел очень мило. Это редкость. Фума почувствовал, как внутри снова поднимается это странное напряжение — смесь стыда, злости и чего-то горячего, неуместного. Кей был слишком близко. Слишком спокоен. Слишком уверен, словно всё это время ждал именно этого момента. — Ты жестокий, — процедил Фума. — Я тут, между прочим, душу вывернул. — Я ценю, — ответил Кей мягко. — Поэтому и не перебиваю. Просто запоминаю. Это стало последней каплей. Фума резко потянул Кея на себя, почти неловко, не рассчитывая движение. Их лица оказались слишком близко, дыхание смешалось, и на секунду Кей замер — удивлённый, но не отстранившийся. А затем Фума поцеловал его. Резко. Без подготовки. Почти сердито. Словно это был единственный способ заставить Кея замолчать и одновременно сказать всё, что он не умел формулировать словами. Поцелуй вышел неровным, горячим, с отчётливым вкусом недосказанности. Через мгновение Фума отстранился, тяжело дыша. — Вот. Всё, — выпалил Мурата. — Доволен? Кей смотрел на него несколько секунд, а затем тихо улыбнулся. — Да, — сказал Юдай. — Теперь — да. Фума снова покраснел. Но руку так и не отпустил.