Первая любовь

      Гриффиндор, конечно же, всегда славился своей безмятежностью и неизмеримой смелостью. Шляпа не просто так распределяла учеников на этот факультет. Грифы всегда отличались излишним желанием попасть в какую-нибудь передрягу, а потом, не заботясь о своей безопасности, пытаться оттуда как-то выкарабкаться. Только смелые, не жалеющие себя люди могли учиться там. И на этом замечательном факультете, от которого одного профессора зельеварения – Северуса Снейпа, безудержно воротило, училась его постоянная головная боль – Гарри Поттер. С самого детства он был, так скажем, сорванцом, прямо как и его поганый отец, – с максимальным отвращением к этому человеку отмечал Северус. Мальчуган постоянно влипал в неприятности со своими не отличающимися по стадии развития, конечно, кроме Грейнджер, друзьями и тем самым капал на нервную систему мужчине, что пообещал себе защищать бедное осиротевшее дитя. Но сейчас единственное, что у него получалось, так это молча испепелять ненавидящим взглядом накосячившего вновь ребёнка. Ему, чёртов Мерлин, уже пятнадцать лет, а он всё также дурачится, как дитя малое, ей-Богу. Скоро турнир трёх волшебников, всем учителям, а в особенности самому Снейпу, как тайному агенту, нужно готовиться и всеми силами стараться защитить детей, а тут этот идиот снова со своими приколами вылез. Но Северус был ему, честно, признателен, к шестому курсу парень действительно "утихомирился", если это можно так назвать. Он всё меньше шёл на поводу своих придурковатых друзей, меньше пакостил и даже казалось, не пытался этого делать, сам же тем временем стал больше времени уделять чтению, гипнотизированию потолка или же просто тяжёлым мыслительным процессам. И Снейп был, признаться честно, сильно этому удивлён. Он даже предположить не мог, что этот идиот вообще умеет думать о чём-то, кроме бессмысленных глупостей, совершаемых им почти каждый день. Также мужчина в поведении ребёнка отметил то, что сколько бы раз он не заставал того за учебниками или же о чём-то глубоко задумавшимся, оценки его не то чтобы улучшились, наоборот стали хуже. Создавалось ощущение, будто тот вообще ничего не учил, а за учебниками сидел и просто так перелистывал страницы, не читая ни слова. Ну не может же быть так, что в голове вообще ничего не отложилось после прочтения! С каждым днём лицо его становилось всё более серым, болезненным и даже несколько истощённым...       Про истощённость. Снейп заметил, что в Большом зале по утрам и вечерам парень почти не появлялся с самого начала года. Без него его друзья в лицах Грейнджер и Уизли были, на удивление, спокойными даже с учётом того, что их друг с ними есть не ходил. Но мужчина решил, что ему об этом знать не нужно. Компания надоедливых детей тревогу не бьёт, значит всё в порядке. Почти. Если бы не эта болезненная бледность мальчишеского лица, что на уроках постоянно было обращено на профессора и пристально следило своими ядерно-зелёными глазами за каждым его движением. Эти глаза... Смотря на мальчика, Северус всё чаще возвращался к образу своей первой искренней, непорочной любви – Лили Эванс. Как же прекрасна была это девчушка в их возрасте. Мила, добра и также, как и Северус, отвергнута обществом... Эти прекрасные рыжие волосы, милые черты лица и бесконечно мягкая улыбка, обращённая лишь Снейпу. Мужчина никогда не забудет её мимолётного образа, тех приятных, скрытых ото всех разговоров и, конечно же, их первой в жизни юношеской влюблённости. Этот ребёнок не был похож на своего противного отца внутренним миром. Он был полным продолжением Лили – добрым, отзывчивым, с теми же прекрасными изумрудными глазами... Но с внешностью своего отца-урода. Вообще, глупо получилось: Северус проникся искренними чувствами опекуна к ребёнку своего врага... И первой любви. Не будь Джеймс ему отцом, было бы легче принять всё это, но... Глупая судьба, заставившая его всю свою жизнь страдать, распорядилась по-другому, Мерлин её дери!       Конец дня, последний урок. Зельеварение. Совмещённые Слизерин и Гриффиндор. И как Северусу только не чокнуться от этого несовместимого комбо?.. Прозвенел звонок, в кабинет в подземельях вломилась толпа неугомонных гогочущих учеников, но при одном только убийственном взгляде преподавателя, заткнулись и скоро уселись на свои места. И если Слизерин утихомирился до конца, досконально зная противный и пугающий характер своего декана, то в Гриффиндоре некоторые "выдающиеся" личности, пусть и шёпотом, но продолжили что-то яростно обсуждать.       "Ну, посмотрим, как вы сварите зелье, не прослушав указаний учителя", – коварно усмехнулся про себя Снейп и тихим, на удивление всех, спокойным голосом начал рассказывать о сегодняшнем задании.       – Зелье под названием "Напиток живой смерти". Чтобы приготовить данное зелье вам нужны: настойка полыни, корень асфоделя, корень валерианы и сок дремоносных бобов. Рецепт в учебниках, написано всё предельно ясно, не поймёт только идиот. Коими вы, в принципе, и являетесь, – добавил в конце себе под нос Северус, а затем вновь громко огласил: – Пройду по классу в конце урока, если зелье у кого-то не получится – ваши проблемы, можете даже не надеяться на хорошую отметку, жалеть я никого не буду, вы сами виноваты в том, что у вас что-то не получилось, – именно в этот момент, когда голос учителя затих, будь то совпадение или что-то наподобие того, по классу разнёсся чей-то тихий смех, что окончательно вывел из себя и так уже заведённого с начала урока профессора.       Эти безмозглые ничего не ценящие ублюдки... Для чего это он тут распинается? Чтобы они ржали, вместо того, чтобы его слушать? Они учителя вообще ни во что не ставят? Что за бедлам они здесь устроили, совсем страх потеряли вести себя так на уроках Ужаса-Всея-Подземелий, рассуждал про себя Снейп, наблюдая за группой смеющихся по какому-то поводу подростков. Может, они думали, что профессор их не замечает и просто не хочет замечать, может, вообще забыли о его существовании, что было весьма маловероятно, ибо этого профессора они будут помнить ещё очень долго даже после его смерти. В любом случае Снейпа не волновала причина такого поведения глупых детей, идёт урок, значит они должны внимать словам учителя и не думать ни о чём, кроме идущего урока, бессмысленные разговоры могут подождать перемены, желательно за дверью и подальше от кабинета зельеварения.       – Поттер, вам смешно? Это Напиток живой смерти вас так рассмешил или тот факт, что на сегодняшнем уроке вы в любом случае не получите хорошую оценку? – взгляд его был остр, как игла профессиональной швеи, а руки, сложенные на груди лишь подтверждали явное недовольство учителя.       – Совсем нет, профессор... – встрял извиняющимся тоном мальчик, когда был нагло перебит своим преподавателем:       – Вот как получается, тогда что же такого весёлого произошло на моём уроке?       – Ничего...       – Минус пятнадцать очков Гриффиндору.       – Но...       – У вас есть какие-то возрожения по этому поводу? Мало очков снял, надо больше?       – Нет...       – Отлично. Готовим зелья.       Ученики приступили к выполнению задания, в то время как Снейп сел за свой стол и начал делать вид усердной проверки работ второго курса. На самом же деле тот и не пытался даже прочитать написанный на листочках бред глупых двенадцатилеток. Вместо этого он пристально следил за классом, чтобы в случае чего легко мог "спасти" нерадивого ученика от возможного травмирования из-за неправильно приготовленного зелья. Временами Снейп задерживал свой пристальный взгляд на Поттере, подмечая, как же всё-таки странно тот себя вёл. Во-первых, он неправильно нарезал дремоносные бобы, от чего у учителя начинал нервно подёргиваться глаз; вот если-бы он так когда-нибудь попытался нарезать столь труднодоступный ингредиент, сам себе бы по рукам надавал (хоть он и знал, что никогда бы так не сделал). Во-вторых, как-то подозрительно оглядывался на дверь весь урок, от чего, собственно, у учителя и закрались некоторые подозрения в сознательности парня. В-третьих, тот постоянно от чего-то вздрагивал, а руки, да и само тело парня бил некий озноб, что скрыть за резкими движениями у него не особо то и получалось. Профессор за наблюдением этого странного зрелища в лице одного невероятно раздражающего человека, не уследил за тем, что уже сотворилось в классе за его минутное пребывание в своих мыслях. Оказалось, что у одного тупоголового гриффиндорца – Симуса Финнигана, взорвалось зелье в котле прямо в его удачно (или не очень, тут уж зависит от думающей об этом личности) подставленное лицо, подпортив его причёску, да и в принципе внешний вид. Хмыкнув себе под нос от нелепости происходящего и посмотрев на ученика с некой насмешкой, Снейп оглядел класс в поиске подобных происшествий, но, не заметив ничего подозрительного и отметив с злорадством, что именно в Гриффиндоре на постоянной основе происходят такие проишествия, решил всё же зациклиться на проверке работ безмозглых второкурсников.       Уже ближе к концу урока учитель поднялся со своего места и пошёл по рядам класса, заглядывая в котлы учеников, в надежде увидеть хоть у кого-нибудь что-то стоящее. И он действительно увидел. В котле у Поттера, к своему сожалению. Его внутреннему шоку не было предела. Чтобы этот идиот и приготовил что-то хотя бы отдалённо правильное и близкое к идеалу... Да никогда в жизни! Тот точно где-то схитрил, быть такого не может, чтобы у него получилось не такое уж и простое в приготовлении зелье.       – Ну и что это вы тут наварили, мистер Поттер? – мужчина заглянул в котёл, следом переведя взгляд на растерявшееся от подобного внимания лицо подростка.       – Напиток живой смерти, сэр...       – Я вижу, не слепой. Расскажите мне, как вы его приготовили и какие ингредиенты использовали? – Снейп указал пальцем на котёл с идеальным по исключительному мнению Поттера зельем.       В ответ на "просьбу" профессора последовала тишина. Подросток опустил голову и, тяжело вздыхая, молчал. Не скажет же он профессору в лицо, что у него в учебнике уже был написан идеально выверенный рецепт этого зелья неким Принцем-полукровкой – прошлым обладателем данной книжки. Видимо, Принц этот был действительно каким-то гением зельеварения, а иначе бы в его учебнике не было столько замечаний к оригинальным рецептам.       – Чего молчите, м? Не знаете, да?       – Знаю! – в чувствах вскинул голову Гарри, пытаясь хоть как-то защитить себя под гнётом недовольного учителя.       – А чего тогда время моё тратите? Раз знаете, то говорите. Я вам рот не затыкаю, просто рядом стою. Или это моя компания на вас так влияет? – через некоторое время очередного молчания возмущённо добавил вопросительно Снейп и продолжил, практически скрипя зубами от недовольства, когда парень всё также продолжил молча стоять и нервно теребить край своей мантии с отвратительным по мнению Северуса гербом Гриффиндора, – Совсем обнаглели, Поттер? Скажу вам так: повезло, вам просто повезло. Уж не знаю, как вы умудрились за время всего своего обучения впервые сварить зелье правильно, но я ставлю оценки за действительно имеющиеся знания, а не за обыкновенное везение, поэтому, думаю, вы поняли, какую оценку сегодня получили, – Снейп развернулся на пятках и с развивающейся за спиной большой чёрной свободной мантией стремительно направился в направлении столов Слизерина, оставив Гарри в смешанных странных чувствах.       В одно время парень ощущал некую гордость за то, что впервые, пусть и с подсказками, но проявил себя с лучшей стороны на уроке зельеварения, но в то же время едкое высказывание от Снейпа про его "везение" оставило в душе какой-то неприятный отпечаток. Странно, раньше он от неприятных подколов профессора подобных чувств не испытывал. И да, руки у него действительно сильно тряслись. Как он не порезаться вообще умудрился до сих пор оставалось для него загадкой. И тряслись они не только из-за иррационального страха перед мужчиной, в подземельях реально было очень холодно.       После того, как звонок с урока раздался в коридоре, все ученики повскакивали со своих мест и быстро засобирались, желая как можно быстрее покинуть ненавистный класс зельеварения. В особенности Поттер, что на данном уроке был опозорен перед всеми несколько раз, из-за чего и так не лучшее настроение сделалось ещё хуже.       – Не так быстро, Поттер! Задержитесь на пару минут, от этого вам то уж точно ничего не сделается.       Гарри проигнорировал очередной язвительный подкол от преподавателя и, опустив сумку со школьными принадлежностями на пол, вновь уселся на своё место, грустным взглядом провожая вылетающих за дверь с неимоверной скоростью детей. Когда класс полностью опустел, и дверь за последним учеником с грохотом захлопнулась, оставив преподавателя с учеником наедине, Северус начал:       – И что же мы будем с вами делать, мистер Поттер? – мальчик молчал, уперевшись взглядом в пол, профессор наблюдал за ним, не сводя глаз. Было странно то, как Гарри нервно подёргивания ногой, глубоко вздыхал и легко трясся, – Чего молчите, вы язык проглотили? Когда грубили мне в коридоре несколько дней назад вроде всё было в порядке, так, что же сейчас? Вы же, надеюсь, в курсе, что такими темпами мы проблему не решим. Меня мало интересует, что у вас там снова приключилось, но терпеть такое отношение к своему предмету я не намерен. Ещё хоть раз что-то из содержания сегодняшнего урока повторится, и вы не просто получите плохую отметку – вылетете из кабинета, как пробка от огневиски, понятно? И последствия меня не волнуют. Мне не интересно, кем вы себя там уже возомнили, хоть трижды избранный, хоть пятеро герой, проломите себе башку, когда будете с орами о невиновности вылетать из кабинета – мне всё равно, нужно вести себя нормально. И это не угроза, а просто наглядный пример того, что с вами будет, посмей вы ещё раз заржать на моём уроке. И да, советую задуматься над тем, где вы находитесь и с кем говорите, перестаньте зазнаваться, я вам не близкий знакомый и далеко не приятель, такое отношение и слог общения я прощать не стану. И поверьте, если ваша наглость перейдёт все границы и окончательно меня разозлит – хорошо вам уже никогда не будет, в особенности на моих уроках. Уяснили? Раз так, то проваливайте отсюда и желательно не возвращайтесь сюда больше никогда. Радуйтесь, что моя выдержка позволила мне не кинуть в вас чем-нибудь прямо на уроке. Чего встали, идите уже, хватит бесполезно гонять туда-сюда кислород здесь.       Мальчик вышел из кабинета в подавленном состоянии, а заметив, что его друзья парня даже не подождали, почти всхлипнул от резко накатившего отчаяния. Ещё никогда его так не отчитывали, профессор Снейп не орал на него так ни разу, так, что же случилось сегодня? Он настолько сильно его разозлил? Нет, ну, может и разозлил, но чем? От своих внутренних загонов его отвлекли приближающиеся быстрые шаги и Гарри, обернувшись, почти врезался в грудь подошедшего к нему столь стремительно парня.       – Привет, ты как? Слышал, тебя Снейп на уроке сегодня заколебал, так ещё и на перемене задержал, ты в порядке?       В порядке ли я? – повторил про себя Гарри, отключаясь на мгновение от внешнего мира. Возможно, а может и нет. Эта школа его точно когда-нибудь доканает с профессором Снейпом и обратившейся к нему только что первой любовью. Первой любовью... Щёки его покрылись еле видным смущённым румянцем, а голос сорвался, когда он почти шёпотом ответил:       – Всё нормально, Седрик, не стоит беспокоиться, – мальчик опустил голову, копна его непослушных пушистых волос закрыла ему какой-либо обзор на парня напротив. Тот же, приподняв одну бровь в неком недоумении, продолжил:       – А-а-а, – протянул он несколько неловко, рукой обхватывая свою шею сзади, – А, слушай, ты это, занят сегодня?       – Я, ну, эм, – перебрав быстренько в голове все сегодняшние планы, он добавил: – Нет, вроде. А что?       – Да я тут подумал, может это, пойдём... Прогуляемся?       Вопрос Седрика обескуражил мальчика, он, пожевав нервно губу какое-то время, обдумывая предложение старшекурсника, робко ответил, всё также не поднимая на него своих глаз:       – Почему бы и нет, собственно... Давай?       – Отлично, – оживился сразу довольный ответом парень и, повернув голову куда-то в сторону, продолжил: – Тогда я ближе к вечеру буду ждать тебя у входа в гостинную, – Седрик вновь повернулся к мальцу напротив, пытаязь заглянуть в опущенные ярко-зелёные глаза, – Я же могу, да? – под конец вышло неуверенно, даже несколько испуганно, будто парень боялся невозможного от Гарри отказа.       – Конечно, – кивнул Гарри, – Хорошо, – добавил мальчик, улыбнулся и поспешил ретироваться с места неловкого разговора.       Впервые в жизни он испытывал подобные чувства и действительно не знал, что с ними делать. Страх сделать что-то не так и испортить хорошо сложившиеся у другого человека впечатление о себе не давал ему вымолвить хоть что-то, помимо односложных ответов. Спросить, что с этим делать было не у кого, родителей нет, друзья не поймут, а крёстный... Умер в прошлом году. Выяснять что-то самому было не из лучших вариантов, потому он просто плыл по течению, собственноручно губя своё ментальное и частично физическое здоровье постоянными волнениями по этому поводу. Седрик, он был, странным?.. Вроде и добрым, и ласково с ним говорил, и единственный не травил его, не слушаясь, как собачка, команд компании Драко, как, к примеру, все остальные, но в то же время... Видимо, он сам боялся сделать что-то не так. Напугать, к примеру, своими действиями или какими-то словами. Он был старше, и, видимо, больше разбирался в этом всём, но сам же в первый раз сделал какой-то шаг к развитию их отношений. Честно сказать, с самого начала этого года, когда они в первый раз встретились глазами, между ними уже пробежала какая-то искра. Что-то на подобии некой привязанности, хоть они и видели друг друга впервые. Это было действительно странно, но Гарри это отчасти нравилось, хоть что-то его отвлечёт от вечных переживаний из-за своей чёртовой никчёмности.       Остальные уроки прошли слишком быстро. Гарри на них особенно то ничего и не делал. Он сидел, подперев подбородок ладонью и думал, думал, думал... Лицо Седрика не хотело покидать голову, его образ, тёплые слова и мягкая улыбка при одном только взгляде на мальчика... Хотелось плакать от собственного бездействия. Ведь, тот так старался угодить Гарри, а он в ответ просто мялся, не зная, что и сделать. Нужно было в действительности задуматься над своими чувствами, эмоциями и возможными действиями. Нельзя вечно сидеть, сложа руки и думать о благосклонности судьбы. Чем больше он будет плыть по течению, тем быстрее парень разочаруется в нём, приняв его поведение за отказ или безмолвную насмешку над его чувствами. Гарри не мог просто так упустить свой шанс хоть на какое-то счастье в жизни.       Чем ближе был вечер, тем медленнее тянулось время, будто издеваясь и так над волнующимся до глубины души мальчиком. Лёгкая нервная дрожь предвкушения встречи пробегала по его телу, мешая ясно мыслить и осознавать действительность. Тяжёлое дыхание было настолько шумным, что Гарри сам себе удивлялся, как человек может так громко неосознанно дышать. Надо с кем-то поговорить, решил мальчик. Будь бы хоть кто-нибудь из его друзей в гостиной Гриффиндора, он бы обязательно обсудил предстоящую встречу с его любовью, но там, как назло, никого кроме него не было. Он вышел из гостиной и направился в неизвестном направлении. Куда глаза глядят, хоть бы кого-нибудь встретить, добавил он мысленно. Мальчик шёл, не думая, куда направляется, просто шёл и представлял. Представлял, как они с Седриком поговорят по душам, смущаясь, как парень обнимет его нежно-нежно и, возможно, даже поцелует (конечно же он расчитывал на положительный ответ старшекурсника своим чувствам), неважно куда: в щёку, лоб, шею, возможно даже в губы (но это, понял Гарри, очень маловероятно), а потом они просидят в объятиях друг друга ещё долго, наслаждаясь приятной компанией. И уже ближе к утру, когда солнце только начнёт выползать из-за горизонта, они, окрылённые взаимностью чувств, улыбнувшись друг другу в лицо, незаметно разойдутся по своим комнатам, в последствии весь день играя в переглядки на переменах и вспоминая эту прекрасную ночь на уроках, а вечером того же дня они вновь встретятся и, любуясь друг другом, вновь проговорят всю ночь, опять же, обнимаясь и целуясь.       Его мысли нарушило резкое столкновение с кем-то. Не удержавшись на ногах от неожиданного толчка, Гарри свалился на пол, неуклюже теряя слетевшие с лица при падении очки. Перед размытым взглядом плохо видящего подростка предстала тёмная высокая фигура, она возвышалась над ним и, как казалось, презрительно оглядывала потерянную жертву внезапного столкновения. По-видимому, мужчина, предположил парень. Через некоторое время молчаливого созерцания, отмерев от недавнего шока, мальчик стал шарить руками по полу вокруг себя, стараясь поскорее найти свои очки и наконец узнать, с кем же он так удачно столкнулся. Но сказанная незнакомцем фраза в следующий момент заставила Гарри в ужасе застыть в своей позе и осознать, какую же ошибку он совершил, слишком сильно погрузившись в свои мысли и не заметив мужчину, идущего по коридору.       – Поттер, вы слепой? – почти прошипел в гневе профессор, с отвращением смотря на сидящего перед ним подростка, – Очки носите, а толку от них никакого, поскольку обладатель их вечно витает в облаках, да непонятно зачем: ума от этого в любом случае не прибавится. Вы скажите, вам сегодняшнего урока мало было, решили ещё больше закопать себя?       – Профессор Снейп, я... – продолжить начавшему говорить Гарри не дал вновь зазвучавший голос профессора:       – Мне не нужны ваши тупые оправдания, которые вы прямо сейчас пытаетесь сочинить. Вы, видимо, слов не понимаете или же слишком глупы, раз после моей искренней просьбы не попадаться мне на глаза ближайшую неделю, а желательно, конечно, никогда, налетели на меня в пустом, – на этом слове Снейп сделал особый акцент, почти прошипев его, глазами же при этом выражая всю свою искреннюю ненависть к зазнавшемуся, снова же по мнению мужчины, мальчугану, – прошу заметить, коридоре в этот же самый день.       – Сэр, я правда...       Вставить своё слово у Гарри вновь не получилось, потому как профессор вновь его перебил. Видимо, он очень любит обрывать выраженные в словах мысли своих собеседников, и это же значило, что точка зрения парня для Снейпа совершенно ничего не значит, сделал умственное заключение мальчик.       – Умолкните, ради всего святого и тёмного, пока не сделали ещё хуже своими попытками сказать хоть что-то умное, в любом случае ваши слова на меня не окажут никакого влияния, – едко выплюнул мужчина и прищурил глаза. На лице его появилась самодовольная усмешка, а сам он, захлёбываясь, будто тонущий в бескрайних водах океана в своём превосходстве и власти над беспомощным перед ним мальчиком (как заметил профессор раньше, Поттер был без палочки. Либо он прятал её где-то и при том делал это профессионально, раз мужчина её не заметил, либо оставил её где-то, доказывая то, каким на самом деле был рассеянным, мысленно решил Снейп), решил добавить ещё больше сарказма в свою интонацию, вызвав у Гарри судорожный от накатившего после услышанного нахальства вздох, – И о чём же наш избранный так глубоко задумался, раз решил, что объятия с Северусом Снейпом ему чем-нибудь помогут?       – Я...       – А, точно, нет, стойте, не продолжайте. Не стоит утруждать свой мозг, если он, конечно в наличии, в чём я крайне сомневаюсь, ответами на такие вопросы. Я спрошу напрямую, раз время уже требует к этому подойти: в кого вы по уши, Мерлин упаси, влюбились?       – А-э-а... – смущённо протянул парень, неверяще смотря в глаза профессору. Как он догадался?! – воскликнул он испуганно внутри, тело напряглось, а дыхание от нарастающего внутри напряжения стало чаще.       – По-существу, Поттер, по-существу. Нет у меня столько времени шутки с вами шутить.       – А вам, собственно, какая разница, профессор? – выдохнул мальчик и только после озвучивания осознал, что он сказал Снейпу. Неслыханную наглость, шепнуло сознание Гарри.       – Поттер, ещё раз огрызнётесь, и моя прошлая угроза вполне себе воплотится в жизнь, только в этот раз вы полетите не из класса, а из окна. Я жду от вас внятного ответа.       Гарри замер. Не убил и на том спасибо, выдохнул с долей облегчения он, но помня, что именно от него требуют, напряжения не растерял. Оно наоборот – увеличилось, заставив плечи мальчика нервно содрогнуться. И почему говорить со взрослыми о чём-то таком настолько стыдно? – спросил сам у себя Гарри. Вероятно, ответило ему сознание, потому что это профессор Снейп, а учитывая условия в которых ты рос, тебе с любым взрослым будет сложно нормально контактировать. Глубоко вздохнув и собравшись, наконец, со своими разбегающимися по сторонам в разных направлениях, словно рассыпавшийся горох, мыслями, он достаточно твёрдо произнёс, уже ожидая привычной усмешки профессора или какого-нибудь неприятного ответа, чего, в принципе, и не избежал.       – Седрик Диггори.       – А, тот пуффендуец... Отличный выбор, не думал, что вы – гей.       Лицо Гарри скривилось, почти позеленело от слов Снейпа. Ещё никто не указывал ему настолько прямолинейно на его не всех устраивающую (и Джинни была первой в этом списке ярых ненавистников гомосексуалов) ориентацию.       – И не надо, вас это не касается. А теперь, позвольте, я пойду.       Найдя наконец на полу свои очки, мальчик спешно надел их на себя и поспешил подняться, в то время как Северус вновь расплылся в улыбке. Но в этот раз она не выражала недовольства, и не была скрытой (не всегда, но в большинстве случаев) усмешкой. Так улыбались взрослые своим повзрослевшим и познавшим прелести первой любви детям. Таким неопытным, но в то же время пытающимся завоевать объект своих воздыханий всеми возможными способами. Так улыбался отец своему сыну, что смог завоевать сердце девочки, так улыбалась мать, понимая, что хорошо воспитала своего ребёнка. С теплотой и сочувствием одновременно мужчина улыбался ошеломлённому парню. Это точно Снейп? – в неверии подумал Гарри. С вероятностью ста процентов профессор не мог изображать такое выражение на своём лице, но тем не менее, сейчас именно оно зияло там, заслоняя за собой мрачный и пугающий вечно учеников, создаваемый годами образ Северуса Снейпа.       – Хах, не уверен, что у вас было какое-то определённое направление. А судя по вашему виду, ваша любовь вас ни до чего хорошего не доведёт.       – А это уже не вам решать.       Взбалмошный мальчишка, произнёс мысленно Снейп, даже зная, какое наказание может его ожидать, всё также продолжает огрызаться, не взирая ни на что. Будь то бушующие юношеские гормоны, просто напросто разыгравшееся от их необычного диалога настроение или желание возвыситься в чужих глазах, показать, что он тоже чего-то стоит и вполне себе может защитить свои интересы и самостоятельно справляться со своими проблемами, ничто из этого списка не даёт ему право так разговаривать с учителем. В первую очередь он должен видеть в нём авторитет, на который стоит опираться при воспитании в себе человека культурного и способного на коммуникации с внешним миром, а не упорно доказывать свою точку зрения, зная, что не прав и самым наглым образом перечить учителю. Но Северус, к своему же удивлению, опустил слова подростка, обращаясь больше к его проблеме, чем к нелепо и неуместно сказанной фразе разволновавшегося от неловкого разговора подростка.       – Конечно не мне, меня мужчины не привлекают, но к своим словам всё же советую прислушаться: чем больше вы будете истязать своё тело и ментальное здоровье никому ненужными волнениями, тем сложнее потом будет восстановить всё это обратно. Не глупите хотя бы сейчас, когда вам всё дословно разжевали, вам ещё мир спасать, помните об этом. И запомните одну простую для понимания даже такого идиота, как вы вещь: или сейчас, или никогда, не упустите свой шанс хоть на мгновение ощутить от кого-то настоящую любовь, признайтесь Диггори, а то в скором времени не только школа, но и вся магическая Британия будет шушукаться по углам, каким же голодным взглядом избранный смотрит на какого-то левого парня – это я вам слова некоторых индивидумов цитирую. Вы думаете, что никто не замечает, как вы друг друга буквально пожираете глазами? Уж поверьте, ученики и учителя Хогвартса не настолько слепы, как вы вдвоём. Всем уже давно понятно, что у вас там всё взаимно. Поэтому поторопитесь к своему суженному и начните есть нормально, и спать, ради Мерлина. И перестаньте смотреть на меня, как на дементора, я вашу душу не высосу, но только в том случае, если вести себя будете приемлемо, разумеется. А теперь – свободны, – не дождавшись ответа от мальчугана, Снейп тактично обошёл его и, скрываясь за развивающимся от движения профессора плащом, поспешно скрылся из виду за первым же поворотом.       Всё то время, что говорил Снейп Гарри в молчании, почти разинув рот, слушал его. Неужели можно быть таким глупцом? – спросил сам себя мальчик, продолжая смотреть туда, где ещё пару мгновений назад стоял и растолковывал о его глупости профессор зельеварения. И действительно, усмехнулся следом Гарри, разворачиваясь на пятках и на всех порах несясь в гостиную Гриффиндора, как можно было не замечать этого влюблённого взгляда? Как можно было так долго корить и ненавидеть себя из-за не взаимной любви (как решил для себя сам Поттер, даже не убедившись в этом), когда ответ на его неозвученный вопрос лежал на поверхности, а достать его было легче, чем застать Рона жующим какую-либо еду... У Гарри перехватило дыхание. И неизвестно из-за чего именно: из-за осознания совершённой по своей же глупости ошибки, или же от продолжительного быстрого бега. Но, признаться честно, бегал он в действительности достойно, потому как в тот момент уже находился у входа в свою гостиную. И там же он увидел его, Седрика.       Парень облокотился об угол стены и, сложив руки на груди, почти дремал с закрытыми глазами. Лицо его выражало самую настоящую умиротворённость, будто тот вовсе не стоял в неудобной позе, а посапывал, сидя на берегу освежающего своей прохладой озера, удобно прислонившись спиной к дереву. В некоторой степени вид его подуспокоил взволнованного подростка. Долго же он меня здесь уже ждёт, виновато отметил мальчик и практически подкрался (уж больно аккуратные и маленькие шажочки у него были) к Седрику, вглядываясь при этом в расслабленное лицо того. Мысли разного содержания обволакивали его голову всё больше и больше. А что, если это всё же не взаимно? А что, если парень затаил на него глубокую обиду от того как долго ему пришлось ждать Гарри? А если это всё же взаимно, но мальчик своим странным и нервным поведением на их первом свидании всё испортит? И много ещё подобных "а если...". Но все эти предположения и внутренние волнения успокаивали с лёгким сарказмом и явно проявляющейся в них скрытой теплотой сказанные недавно профессором слова. Поверить в их достоверность было несколько проблематично, но если хотя бы предположить, что всё сказанное – правда, в душе разливалось приятное обволакивающее тепло, заставляющее Гарри хоть на мгновение усомниться в своих страхах.       – Гарри? Ты чего? Всё в порядке?       Не ожидая, что парень обратит на него своё внимание так скоро, мальчик вздрогнул в неожиданности, отходя на пару шагов назад, когда взволнованный голос коснулся его ушей. Седрик же, заметив, как Гарри напугался и отступил назад, слегка нахмурился и, потянувшись вперёд, одной рукой мягко схватил его за плечо, а второй за худенькое запястье, не позволяя отойти ещё дальше.       – Прости, – несколько виновато прошептал парень. – Я не хотел тебя напугать, просто ты так внимательно меня оглядывал, что я подумал, что что-то случилось, – уже нормальным голосом начал оправдываться Седрик. – Так, ты в порядке? – в конце он покраснел, обращая свой смущённый взор на мальчика.       И действительно, понял Гарри, как можно было так долго не замечать этой заботы и обращённой Гарри нежности во взглядах Седрика? Он же так открыто демонстрировал это, даже сейчас наблюдая за эмоциями на его лице, он будто физически источал из себя желание помочь, приласкать, успокоить. Гарри действительно был слеп, раз не обращал из-за своей же глупости на это никакого внимания, продолжая гнуть свою линию и придумывать то, чего нет (конечно же он был просто несчастным ребёнком, что не верил в любовь и заботу, что никогда к нему не проявляли, а если и делали это, то выглядело это неуместно, странно и вовсе наигранно, будто к ребёнку такие чувства проявлены лишь чтобы показать публике, что он любим и счастлив, в то время как сам ребёнок внутри сгорал от разрывающего чувства несправедливости при виде в действительности любимых детей). Быть может, подумал внезапно мальчик, можно было бы давно стать счастливым и любимым парнем человеком. Но в то же время, позволила бы коварная судьба им быть вместе, не пройди они полный боли и страданий путь к обретению счастья? Это не имеет сейчас значения, заключил Гарри, с блеском нескончаемого счастья смотря в глаза Седрика, что бы мы не прошли, сейчас мы смотрим с любовью друг другу в глаза и улыбаемся, а значит прошлое можно наконец оставить в прошлом и не волочить этот груз больше за собой, в надежде на лучшее. Можно вновь быть собой, не боясь отказа и ненависти в свой адрес. Можно просто быть любимым и дарить любовь в ответ.       – Я в порядке, – улыбнулся во все тридцать два зуба Гарри. Седрик же тоже, в свою очередь, улыбки сдержать не смог.       – Верю.       – А могу я узнать, зачем ты попросил меня о встрече? – всё же решил подтвердить свои мысли Гарри, сжав в ответ руку смущённого вопросом Седрика.       – Я... – голос его резко сорвался, но следом он продолжил более уверенно, во взгляде выражая все неозвученные чувства, – Прости, в общем, я долго думал, как буду об этом говорить, но всё никак не мог додумать нужных слов. Со временем картинка сложилась в моей голове, и теперь с уверенностью я могу заявить: Гарри, ты мне давно нравишься, и я был бы очень рад, окажись мои чувства взаимными. Конечно же я ни к чему тебя не принуждаю, и если тебе нравится кто-то дру... – продолжить ему не дал сам мальчик, что бросился на него, стиснув в крепких и тёплых объятиях. – Как я понимаю, это "да", – спустя время, обняв Гарри в ответ, прошептал тому на ухо Седрик.       Ответом послужил лишь аккуратный кивок ему в грудь, чего было достаточно для ответа. Теперь парень чувствовал себя самым счастливым в мире человеком. А Гарри... А что – Гарри? А он сжимал Седрика в объятиях и тихо плакал от счастья ему в грудь, понимая, что теперь наконец может в полной мере ощутить на себе все прелести искренней любви от горячо любимого человека.       Этот вечер в компании друг друга они провели хорошо: обсудили, как же докатились до такого обречённого состояния, учёбу (в основном приближающийся турнир, в котором Седрику искренне хотелось бы поучаствовать), некоторое время посидели в тишине, а когда после продолжительного диалога темы иссякли, Гарри невзначай приблизился к лицу парня, на что тот потянулся к нему и они слились в нежном, чувственном первом поцелуе, от которого внутри всё затрепетало и позволило всем сдерживаемым до этого чувствам вылиться в этот поцелуй. Они были счастливы, обнимаясь и созерцая приятную компанию, и, как и предположил Гарри, весь следующий день оба витали в облаках, вспоминая их первое свидание. Этот вечер, медленно переплывший в ночь, не испортило даже внезапное появление профессора зельеварения, что с наигранным отвращением наказав, что если ещё хоть раз увидит их в коридоре после отбоя – сразу же отправит их драить котлы до изнеможения и полной остановки пульса и, сняв с каждого по двадцать пять очков, почти под ручку отвёл по комнатам, сам внутри радуясь за подростков и ехидно подёргивая бровями.       – Эх, что ж это за штука такая, эта подростковая любовь, романтика, прям как мы с Лили... Главное только, чтобы это всё на разврат не перешло, а так – поддерживаю, Поттер, так держать. Молодец. Но если всё-таки узнаю, что он этого несчастного Седрика в ближайшем времени в кровать затащил – убью, собой клянусь, убью, – размышлял про себя Северус, возвращаясь той ночью в свои под земельные комнаты.