Merry Christmas, please don’t call

На люстре висели сияющие снежинки голубого цвета, стенах мерцала гирлянда, приклеенная скотчем, с кухни доносился запах выпечки. Особенно вкусно пах яблочный пирог с корицей. Семейное застолье было шумным, хотя подготовка к рождественскому ужину все еще шла. Стив, Лукас и Дастин громко что-то обсуждали, жестикулируя, но в этой суете было сложно что-либо расслышать, так что Уилл мог только догадываться, на какие темы они дискутировали. Нэнси и Джонатан занимались сервировкой блюд по просьбе Карен, ей очень хотелось, чтобы накрытый стол был не только полон вкусной еды, но и выглядел по-настоящему празднично. Нэнси стояла у стола в гостиной, создавая из тарелок, салфеток и елочных веточек идеальную, по ее мнению, конечно же, композицию. — Джонатан, положи вилку слева. Нет, не так, зубчиками вниз. Джим и Тэд на заднем дворе готовили барбекю. В общем-то, все были чем-то заняты. Кроме Майка. Майка дома не было вовсе. Уилл накрыл стол скатертью красного цвета, а после отправился на поиски подсвечников. Он знал, что мама хранит их в картонной коробке на верхней полке в прихожей, рядом с коробкой из-под гирлянд. Пока он передвигал стул, чтобы дотянуться, его взгляд снова и снова цеплялся за закрытую входную дверь. Он ждал, что она вот-вот откроется, и… — Хендерсон, я тебя умоляю, сегодня Рождество, а не урок физики! — раздалось негодование, исходящее от Стива. — Ради бога, закройте рты! — крикнула Макс, швыряя в парней подушку. Злая Максин выглядела нелепо вместе с ободком с оленьими рогами, такие же, к слову, были и у Лукаса. Байерс усмехнулся. Это счастье. Их голоса, запах пирога, смех Нэнси — все это было частью большого, общего праздника, наполняющего все вокруг теплом и любовью. И все же была какая-то едва осязаемая пленка, за которой царил домашние хаос, а по ее сторону было что-то еще, навязчивое, тикающее в висках ожидание. На кухне Джойс, вся в муке, вынимала из духовки очередной противень. — Уилл, сынок, ты не видел, куда Робин поставила карамельный сироп? — спросила она, и в ее глазах виднелась искренняя радость, ради которой и существуют все торжества мира. — Нет, мам, спроси у Дастина, они со Стивом добавляли его в мороженое. — Спасибо, дорогой, — поблагодарила сына и ушла. Найдя белые свечи, он вернулся в гостиную и начал расставлять серебряные подсвечники. Его пальцы механически выполняли работу, а мысли были далеко. Где-то, где сейчас Майк. Никто, кроме него, не думает о нем, ибо они считают, что парень скоро прибудет. Ведь Уилл никому не сказал, что они расстались, что Уилер с его скверным характером вряд ли станет терпеть компанию Уилла. Даже в Рождество. Внезапно зазвонил телефон. Байерс вздрогнул так, что едва не уронил подсвечник. Пронзительный звонок нарушил праздничный гам, и на пару секунд в доме действительно воцарилась тишина. Сердце Уилла колотилось где-то в горле. Он замер, не в силах пошевелиться. «Он?» — Я возьму! — крикнула с кухни Нэнси и поспешила к телефону. Уилл увидел, как ее силуэт промелькнул в коридоре. Он услышал, как она подняла трубку. — Алло? Да, да, он здесь. Секунду! Надежда окутала тело. Однако следующая фраза обрубила ее на корню. Девушка открыв входную дверь крикнула: — Джим! Тебя! Кто-то из участка! Хоппер пробурчал что-то недовольное. — Скажи, что я уже иду! — попросил Хоппер, подбегая к дому. И все снова продолжили заниматься своими делами. Хотя, честно говоря, по-настоящему «заняты» были не все. Уилл молча щелкнул выключателем, и мягкий свет от настенных светильников упал на стол, заставив блеснуть хрустальные бокалы, которые Робин незадолго до этого достала из серванта. Прошел еще час. Стол ломился от еды: индейка, запечённая с яблоками, картофельное пюре, три вида пирогов, салаты. Все собрались вокруг, начали рассаживаться. Карен тревожно посмотрела на часы, потом на пустое место. — Может, позвонить ему? — тихо спросила она у Джойс. — Не стоит, — быстро сказал Уилл, и все посмотрели на него. — Он… он говорил, что могут быть дела. Не будем его дергать. Его ложь была слишком очевидна, что даже Дастин замолчал. Джонатан поймал его взгляд, и Уилл отвернулся. Не так уж это и плохо. Уилла бы расплющило нахождение Майка рядом. Он очень хочет его увидеть, но при этом не желает этого. Ему бы хотелось услышать хотя бы его через телефонную трубку, но это страшно. Больно слышать, видеть того, кто значит слишком много, и при этом между вами все оборвано. Ужин начался без Майка. Тосты, смех, звон ножей и вилок. Уилл старался есть, наслаждаясь происходящим, не думая ни о чем. Ни о ком. Он слышал, как Лукас сказал Макс: «Странно, что он до сих пор не здесь». Слышал, как Хоппер спросил у Джойс: «Мальчишка заболел?» Праздник продолжался, но в воздухе висела невысказанная тревога, сфокусированная на том пустом стуле. Именно в этот момент, когда смех за столом достиг очередного пика, снаружи донесся звук — глухой стук, скрежет, потом чье-то сдавленное ругательство. Все на секунду притихли, прислушиваясь. А затем раздался звонок в дверь. Не сдержанный, а настойчивый, даже резкий. Все взгляды устремились в прихожую. Джойс встала, но первой к двери бросилась Робин. Она распахнула ее. На пороге, засыпанный снегом, стоял Майк. Он был один. Без подарков. Его куртка была расстёгнута, лицо побелевшее от холода, а в глазах горел странный, лихорадочный огонь. Он не улыбался. — Простите, что поздно, — сказал он, и его голос сорвался. — Велосипед… сломался. За его спиной, у подножия крыльца, действительно валялся в снегу его старый велосипед, цепь слетела с него и лежала рядом, как черная змея или провод. Он тащил свой сломанный транспорт через весь заснеженный Хокинс, чтобы попасть сюда. И его взгляд, проигнорировав всех — и мать, бросившуюся к нему с возгласом «Боже, ты совсем замёрз!», и Дастина, закричавшего «Уиллер! Как долго!», — пробился сквозь толпу и впился в Уилла. В этом взгляде не было праздничной радости. Уилл медленно поднялся из-за стола. Шум вокруг него затих, превратившись в далекий гул. Он видел только Майка. Видел, как тот, сбросив на пол мокрую куртку, не слушая вопросов, сделал шаг вперед. — Уилл, — просто сказал Майк. Это было не приветствие, а нечто похожее на вызов. И Байерс, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, кивнул. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошел наверх, в свою комнату. Через секунду за ним последовали тяжелые, мокрые шаги Майка. Дверь в его комнату закрылась, и праздничный шум остался снаружи. Теперь между ними была только тишина, прерываемая тяжелым дыханием Майка, и всё, что не было сказано за два долгих месяца, больше походивших на вечность. Теперь они были здесь. Лицом к лицу. Дыхание Майка вырывалось облачками пара в холодном воздухе комнаты. Байерс закрыл окно. Тишина между парнями была густой, липкой, мерзкой. — Ты не взял трубку, — начал Майк, и его голос был хриплым, но тихим. Он не кричал. В нем была только усталость. — Я звонил. Два часа. Сначала с заправки, потом… с каждой будки, мимо которой проходил. — Я знал, — так же тихо ответил Уилл, не отрывая взгляда. Его спокойствие было хрупким, как фарфор. — Почему, Уилл? — В голосе Майка прозвучала не злость, а почти детская растерянность. — Почему ты просто… не ответил? Хотя бы чтобы сказать, чтобы я отстал. Уилл сжал кулаки, чувствуя, как спокойствие внутри начинает трескаться. — А что я должен был сказать? «С Рождеством»? После того как ты исчез? После двух месяцев молчания? Ты думаешь, одно слово все исправит? Майк сделал шаг вперёд, и Уилл увидел его лицо при свете уличных фонарей — встревоженное, хмурое. — Я больше месяца пытался собраться с духом, чтобы поговорить, — признался он, и слова давались с трудом, как будто он вытаскивал их из самой глубины его души. — Я садился, брал ручку, листок… хотел объяснить все. Но у меня просто не получалось сложить мысли в слова. И я честно говорю — я убегал. От этого разговора. От тебя. Каждый день я думал: «сегодня». А потом наступал вечер, а у меня снова ничего не выходило. Уилл слушал, не дыша. Это было похоже на пытку, которую обязательно нужно выдержать, иначе жизнь порушится. — Я пытался убедить себя, что это просто… период, — продолжал Уилер, глядя куда-то за плечо Уилла. — Что пройдет. Но время шло, а у меня внутри оставалась только эта пустота. Апатия. Я смотрел на телефон, зная, что ты ждешь, что ты, наверное, переживаешь… и не мог заставить себя набрать номер. Я ничего не давал тебе в ответ. Ничего не просил для себя. И это это ведь ненормально, да? Он наконец посмотрел прямо на парня, и в его глазах стояла голая, неприкрытая боль от собственного осознания. — Ты самый светлый человек из всех, кого я знаю, Уилл. И мне мучительно больно от мысли, что из-за меня этот свет может угаснуть. Хотя бы на чуть-чуть. Я все еще дико боюсь сделать тебе больно. Но мне казалось, что продолжать вот это будет еще больнее. В первую очередь для тебя. Уилл медленно выдохнул. Все, что копилось месяцами — гнев, обида, тоска — вдруг схлынуло, оставив после себя только изматывающую, леденящую усталость и понимание. Они оба бежали. Просто в разных направлениях. — Ты идиот, Уилер, — наконец сказал Уилл, и голос его дрогнул. — Полный, безнадежный идиот. Майк только кивнул, опустив голову. Он только сейчас заметил, насколько сильно промокли его носки. — Знаю. Внизу заиграла рождественская пластинка. Послышались голоса, зовущие их к столу. — Ты думал, что, разорвав всё, сделаешь мне меньше боли? — чуть ли не крича спрашивает Уилл. Господи. Какой же это абсурд. Байерс подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. — А я ждал, — прошептал он. — Все это время. Даже когда говорил себе, что не жду. Даже сегодня. И когда телефон звонил… часть меня кричала: «возьми трубку», а другая часть так боялась услышать в твоем голосе то же равнодушие, которое я чувствовал все эти недели, что я попросту не смог. — Во мне нет равнодушия, — голос Майка раздался прямо за его спиной. Он не обнимал его, просто стоял близко. — Есть ощущение, что я все ломаю. Но не равнодушие. Никогда. Уилл обернулся. Они стояли так близко, что он видел капельки воды на волосах Майка, некогда бывшими снежинками. Очаровательное зрелище. Сердце екнуло. — И что мы теперь делаем, Майк? — поинтересовался парень, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало нечто похожее на радость. — Я не знаю, — честно промямлил Майк. — Я не знаю, как это исправить. Я знаю только, что когда я толкал этот дурацкий велосипед через весь город, я думал только об одном: что должен быть здесь. Что должен попытаться. Даже если ты выгонишь меня взашей. — Он осторожно, как бы боясь спугнуть, протянул руку, но не касаясь. — Я не прошу прощения. Я его не заслужил. Я прошу шанса. Уилл смотрел на эту протянутую руку. На лицо парня, которое за два месяца пытался забыть, в котором сейчас читалось что-то бесконечно родное и ранимое. Он думал о пустоте последних недель. О боли ожидания. И о том, что боль от попытки, даже неудачной, все же светлее и живее, чем боль от смирения и тишины. Он не взял его руку. Вместо этого он шагнул вперед и обнял его. Жестко, почти грубо, впиваясь пальцами в мокрую ткань его свитера. Майк замер на секунду, а потом его руки сомкнулись на спине Байерса с отчаянной силой, будто он держался за дерево в дикий шторм. — Ты идиот, — снова прошептал облегченно Уилл ему в плечо. — И если ты ещё раз попробуешь «сделать как лучше», сбежав… я найду тебя, где бы ты ни был и убью. Они стояли так, не разжимая объятий, пока за дверью не послышалось: — Ну и сопли, — от Макс. Лукас толкнул ее плечом. Оба парня перевели взгляд на дверь. Через щелку видны их друзья. Причем, все сразу. Боже. Как же неловко. Дастин замер на полусогнутых ногах, явно припадая ухом к дереву, чтобы лучше слышать, Макс, скрестив руки, оценивающе смотрела прямо на них, а Робин, смущенно, пыталась оттащить их прочь. Стив, стоя чуть поодаль с подносом в руках, лишь поднял брови, бросив: — Ну, вы, ребята, даете. Нелепое, бесстыдное вторжение, но оно разрядило напряжение лучше любых слов. Они оба тихо рассмеялись, лбы все еще прижаты друг к другу в объятии, и через пару секунд к ним подбежала Робин, обнимая обоих. Тогда к ним присоединились и остальные. Волшебным исцелением это не назовешь. Раны слишком свежи, доверие — слишком надломлено. Но перемирием — вполне. Это был выбор. Не вернуться в прошлое, а попробовать построить что-то новое на пепелище старого — медленно, осторожно, день за днем. Война окончена. — С Рождеством, — прошептал Майк. — С Рождеством! — отозвались все хором.