Каджит смеётся последним

Ветер с Моря Призраков выл в бойницах Коллегии Винтерхолда, но в Зале Стихий было жарко. Воздух дрожал от магии, напряжения и уязвленного самолюбия. В центре зала стоял он. На этот раз каджит выбрал образ «бывалого искателя приключений»: потертая шкура снежного саблезуба, рюкзак, пропитанный пылью руин, и пара затупленных двемерских кинжалов на поясе. У его ног покоился предмет спора. Массивный куб из тусклого двемерского металла, покрытый вязью рун, шестернями, трубками и линзами. Он выглядел зловеще и невероятно сложно. — Этот каджит нашел его в Альфтанде, — мурлыкал гость, обводя магов широкими, наивными глазами. — Там, где тьма гуще чернил. За дверью, которую не открывали с момента исчезновения Глубинных Эльфов. Джо’Зарр — храбрый кот, но этот механизм... он пугает Джо’Зарра. Толфдир поправил очки, склонившись над кубом. Энтир жадно прищурился. Даже вечно скептичная Фаральда подошла ближе. — Это… невероятно, — прошептал Толфдир, проводя рукой над поверхностью. Руны отозвались слабым гудением. — Эманации древней магии. Очень нестабильной. — Сколько? — резко спросил Древис Нелорен, нервно оглядываясь. Каджит скромно пожал плечами. — Джо’Зарр не ученый. Джо’Зарр просто тащил эту тяжесть три дня по снегу. Пять тысяч? Или… три тысячи и честь видеть, как величайшие умы Скайрима побеждают загадку веков? Сделка состоялась мгновенно. Три тысячи септимов перекочевали в кошелек каджита. Он учтиво поклонился, сверкнув глазами, и исчез в морозном вихре за воротами, оставив магов наедине с их новым сокровищем. Началась осада. Первым в бой вступил Толфдир. — Осторожно! — крикнул он, выпуская струю концентрированного пламени в одну из рун. Куб ответил вспышкой, опалившей старому магу брови. — Интересно... — пробормотал он, вытирая сажу. — Тепловая защита. Колетта, попробуйте резонанс восстановления! Колетта Маренс, ворча, направила на куб поток золотистого света. Шестеренки внутри заскрипели, одна из линз повернулась, но замок не щелкнул. К вечеру вокруг куба собралась вся Коллегия. Финис Гестор пытался применить заклинания Изменения, трансмутируя металл в воду. Куб в ответ выпустил облачко зеленого газа, от которого вся кафедра Колдовства кашляла полчаса. Анкано стоял в углу, скрестив руки на груди, и с видом превосходства цедил: — Дилетанты. Это требует тонкости. Но и его тонкость не помогла. Куб оказался дьявольски хитроумным. Нужно было одновременно поддерживать Огненный плащ, чтобы греть левую панель, кастовать «Умиротворение» на правую (руны реагировали на агрессию) и непрерывно подпитывать центральный камень душ. Спустя неделю занятий не было. Студенты, предоставленные сами себе, взрывали атронахов во дворе. Преподаватели жили в Арканеуме, листая пыльные фолианты о двемерской инженерии. Наконец, сам Архимаг Савос Арен спустился в лабораторию. Глаза его были красными от бессонницы. — Это вызов, — твердо сказал он. — Это вопрос чести. В ночь на восьмой день, после сложнейшего ритуала, в котором участвовали пять магистров, куб сдался. С оглушительным лязгом, от которого задрожали витражи, внешняя оболочка раскрылась, как бутон железного цветка. Маги затаили дыхание. Внутри лежал не свиток. Не камень силы. Не сердце бога. Там стояла изящная, полированная шкатулка из черного дерева. Без единой руны. Без следа магии. Просто шкатулка с очень, очень сложным механическим замком. — Я не чувствую магии, — растерянно сказал Толфдир. — Попробуй «Открывание»! — рявкнул Савос. Заклинание ударилось о дерево и стекло, не причинив вреда. Замок был чисто механическим. Иммунным к магии. В зале повисла тишина. Величайшие маги Тамриэля, способные призывать лордов даэдра, стояли перед деревянной коробкой, которую нельзя было открыть файерболом. — Это издевательство, — процедил Анкано. На следующий день, переступив через гордость, Савос Арен послал весточку в Рифтен. Векс привели под конвоем. Она вошла в Зал Стихий, оглядела толпу магов в мантиях, хмыкнула и подошла к шкатулке. — И ради этого вы меня тащили через полстраны? — спросила она, доставая шпильку. — Отодвиньтесь, мантии, не загораживайте свет. Щелк. Щелк. Скрип. Прошло ровно тридцать секунд. Крышка шкатулки откинулась. Запах ударил первым. Это был запах не древности, не тайны и не величия. Это был запах селедки, которая умерла смертью храбрых недели две назад и всё это время мечтала о мести. В бархатном ложе лежала огромная, склизкая, зелено-серая рыбина. А под ней — записка на дорогой бумаге: «Величайшим умам Скайрима. Сокровище не всегда то, что блестит. Иногда самый ценный трофей — это процесс его поиска. P.S. Рыба свежая. Была. Когда вы начинали.» Тишина была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Векс зажала нос и отступила на шаг. И вдруг Толфдир начал смеяться. Он смеялся, хватаясь за живот, вытирая слезы, глядя на тухлую рыбу, ради которой они неделю не спали. Савос Арен дернул уголком рта, и на лице Архимага появилась редкая, кривая усмешка. Анкано молча развернулся, взметнув полами мантии, и вышел из зала.