Часть 1
24 декабря 2025 г., 13:37
Главная проблема Хонджуна была в том, что он много думал. Думал над текстами песен, думал над музыкой, думал над словами, сказанными его устами или чужими, думал над каждым действием и в особенности над каждым прикосновением, от которых открещивался при любой удобной возможности.
В особенности ему не давал покоя Минги, то и дело пытавшийся дотронуться до Хонджуна. То волосы поправит, то одежду разгладит, то теплую руку на талию положит, совершенно не смущаясь своих действий. Вторая проблема Хонджуна заключалась в том, что ему все это нравилось, но бедный парень решил принять аскезу капитана и теперь вынужден держать лицо перед всеми, чтобы не потерять репутацию лидера группы. Но это получалось плохо, когда он физически ощущал себя маленьким в сравнении с Минги.
Минги мог сгрести в объятия и казалось бы, что Хонджуна абсолютно не видно, потому что Минги высокий и банально крупный. Моментами это сводило с ума Хонджуна стоило ему только представить или увидеть себя на фоне Минги: их разница ладоней, плеч, да и в целом разница в фигуре заставляла сбивать дыхание от одной мысли, что, если Минги постоял бы с ним хотя бы пару минут или каким-то нехитрым образом провзаимодействовал, то Хонджун сдал бы себя, выложил бы все карты на стол. С одной стороны очень хотелось, чтобы Минги продолжал так делать, заставляя Хонджуна чуть ли не пищать, а с другой - он не мог предать себя и пасть настолько низко.
Проблема Минги была в том, что он добрый. И до ужаса уверенный в себе, о чем он прекрасно знал, поэтому пользовался этим, как ему заблагорассудится. И ведь его даже упрекнуть было невозможно в этом, потому что память у Минги очень хорошая, поэтому любая реакция была намертво закреплена на подсознании. Минги видел и знал, как нервничал Хонджун рядом с ним, как напрягался на пару минут или зависал, смотря точно на него, ища ответы во взгляде. Минги же невинно задавал вопрос о его состоянии, трогая ещё чаще то по плечу, то по макушке, потому что любил. Хонджуну хотелось беспрепятственно просить внимания со стороны Минги, чтобы вновь почувствовать свою маленькость, но Хонджун выбрал страдания вместо обычного прямого диалога.
— Пожалуйста, не надо.. — мягко попросил Хонджун, когда Минги потрепал его по волосам, хваля его перед этим и просматривая текст песни. Так он делал частенько, даже тогда, когда не нужно, он все равно заправлял волосы за ухо, будто принцесса это Хонджун, а не Минги. Сон вообще не рассчитывал, что ему ответят взаимностью. Столько раз он попадал в ситуации, когда люди ему отказывали, что желание снова пытаться с каждый разом угасало, но в его любимой песне всегда говорилось: «Любовь не для всех, но я все ещё пытаюсь». Поэтому, как хороший парень, правильно воспитанный, Минги ухаживал за Хонджуном, как мог: искренне и до невозможного ласково.
— Тебе не нравится? Хорошо, я перестану, — улыбнувшись, Минги убрал руки и занял их простым карандашом, чтобы сделать пометки в записях. Минги буквально чувствовал, как начинали зудеть кончики пальцев; хотелось положить руку ниже лопаток и заботливо поглаживать в знак поддержки. Что-то больно кольнуло под ребрами и сжалось в прочный узел. Хоть Минги парень в себе уверенный, но тоже человек с добрым ранимым сердцем.
— Мне нравится, просто..
— Тебе нравится? Тогда почему ты хочешь, чтобы я прекратил? — Это была ошибка. Самая главная ошибка по мнению капитана Ким Хонджуна. Нужно было говорить, ведь в этот раз отвертеться от обычного диалога не получилось. Минги мгновенно поднял заинтересованный взгляд на Хонджуна, ожидая услышать объяснения, но Хонджун, казалось, потерял дар речи.
— Я не знаю, Минги, я, правда, не знаю.. — Всегда, когда Хонджун нервничал, он улыбался сильнее, отводил взгляд или пытался не бегать глазами по помещению.
— Я тебе нравлюсь? — Удар лезвием меж ребер. Что ему ответить? «Да, Минги, ты мне нравишься»? Хонджуну это казалось таким глупым, но на деле был глупее тот факт, что напряжение в воздухе между ними наэлектризовывалось на протяжении уже нескольких месяцев. Для остальных участников это напряжение настолько стало очевидным и с привкусом металла, что они просто понимающе смотрели на этих двоих, отсчитывая дни, когда они уже признаются друг другу и не будут ломаться.
— Минги..
— Я тебе нравлюсь, Хонджуни-хён? — Минги развернулся полностью к Хонджуну. Твердость в его голосе давила на загривок, а во рту пересохло в секунду. Он не мог вот так проиграть, он не мог признать себя слабым, нет, это невозможно. Но как тут не проиграть волчьему взгляду, направленный точно на тебя? Как не проиграть рукам, которые покоились на коленях Хонджуна? Как не проиграть такому сильному и большому Сон Минги?
Хонджун претерпевал войну у себя в голове, пытаясь понять сколько вкладок было открыто и из каких играла музыка, но сосредоточиться не получалось, когда большие ладони устроились ещё удобнее на тощих и маленьких коленях Хонджуна. Минги сидел спокойно, несмотря на сердце, намеревавшееся выпрыгнуть наружу, и до ужаса довольно улыбался, внутри ликуя от собственной победы, как истинный августовский лев. А Хонджун, наоборот, медленно, но, верно, терял рассудок от разницы в размерах: Минги большой, как волк, а Хонджун маленький, как белочка, что ненароком заставляло нервную систему Хонджуна вызывать мурашки от загривка до копчика, растворяясь в приятном возбуждении.
— Я не знаю.. — Он настолько боялся показаться слабым и уязвимым, что пытался изо всех сил вжаться в плечи, чтобы ничего не давило на загривок, опускаясь вниз по позвоночнику. Третья проблема заключалась в том, что в глубине души Хонджун сходил с ума от прикосновений: нежных, заботливых, немного с перчинкой. Хотелось, чтобы его всегда гладили по голове и говорили, какой он молодец, как он старается и вообще он самый лучший капитан.
Рой мыслей прервал поцелуй куда-то в щеку: слегка влажный и с запахом кислой вишни. Это было настолько неожиданно, что все открытые вкладки разом зависли и появилась тишина в голове. Хонджун поднял свой взгляд на Минги, на его довольную улыбку буквально в сантиметре от него и сильнее запаниковал, но рук с чужих принципиально не убирал.
«Очаровательно» подумал Минги, смотря на съежившегося Хонджуна перед собой. «Неужели все в заправду?» подумал во второй раз Сон, не переставая улыбаться. Где-то на дне зрачков можно было увидеть, насколько Хон не против такого незамысловатого действия, потому что он не отталкивал, что в корне не совпадало с его скорпионьей натурой.
— А сейчас? — бархатный баритон где-то так же в сантиметре от Хонджуна.
— Пожалуйста..
— Пожалуйста, что?
Хонджуну хотелось разругаться, психануть, убежать, спрятаться от всего этого, чтобы вновь не быть уязвимым, но вторая его часть нашептывала заговорчески, что все поведение Минги настолько приятно, будто его укрыли одеялом и отпаивали горячим чаем с печеньем.
— Продолжай, — снова тихое в ответ и попытка хотя бы выпрямиться, чтобы целовать было удобнее. Минги не убирая улыбку с лица, принимал свою долгожданную победу спустя несколько месяцев ненавязчивых попыток дойти до точки, когда Минги смог бы поцеловать Хонджуна.
— Я могу поцеловать тебя? И это означает, что я тебе тоже нравлюсь? — Широкие ладони слегка сжали запястья Хонджуна, из-за чего последовала реакция в виде сдавленного выдоха, смешанного со скулением. Это точно Хонджун? Это точно тот самый Хонджун, который почти заскулил из-за прикосновений Сон Минги?
— Если ты сейчас этого не сделаешь, то я тебя выставлю за дверь, — а вот это точно Хонджун. Значит Минги не показалось.
Минги дернул на себя Хонджуна легонько, за запястья, чтобы наконец-то поцеловать блестящие, искусанные губы Хонджуна. Под ложечкой приятно потянуло, а сдавленный стон норовил вырваться из клетки, словно птица, жаждавшая свободы. Поцеловав уголок губ, а затем оставив несколько поцелуев чуть ниже, около подбородка, Минги повел ладонями вверх к ключицам и шее с очаровательными родинками и нежной тонкой коже. Хонджун дернулся, Хонджун боялся, но сдвигаться с места не намеревался, стараясь расслабиться и дать мысли о поражении заполонить сознание и закрыть наконец-то все вкладки, создававшие хаос.
Большие ладони Минги так правильно ощущались на шее и щеках, будто они были, как недостающий паззл в картине. Хонджун, успешно освободившись из плена чужих рук, положил свои маленькие ладони на грудную клетку Минги, ощущая под кончиками пальцев нагретую ткань футболки, а поднявшись чуть выше – теплую кожу, с пульсирующей под ней сонной артерией. Волновался.
Поцелуй ощущался правильно. Будто всем смыслом жизни был именно этот мягкий поцелуй, заставлявший неловко хихикать парней, ненадолго отстраняясь друг от друга, чтобы, наконец, осознать, что достигли той точки равновесия, которую требовала душа. Поцеловав чуть увереннее, легко кусая нижнюю губу, Хонджун рефлекторно нахмурил брови, притянув ближе к себе Минги, чтобы ощутить тепло, которое, казалось, проникло под кожу и залило легкие мерцающей золотой суспензией.
— Минги-я.. — назвавшийся по имени недовольно промычал, нехотя отстраняясь, потому что сдерживать желание расцеловать с головы до ног Ким Хонджуна было заданием повышенной сложности. Но Минги внимательно изучал лицо Хонджуна на предмет дискомфорта или любой реакции, которая тут же будет бережно записана и отправлена на подкорку.
— Что-то не так?
— Да, ты мне тоже нравишься, — ответ звучал немного нелепо, вновь тихо, почти шепотом, но для парней это казалось настолько интимным моментом, которого не хотелось спугнуть. Минги вновь одарил Хонджуна своей улыбкой и сгреб в объятия; одежда Минги пахла кондиционером и чем-то терпким, словно кофе или древесина; Хонджун ощущал себя таким крошечным в его руках, словно он котенок, которого принесли с улицы добрые люди.
Минги оставлял на макушке частые поцелуи, прижимая ближе к себе, будто боясь, что Хонджун убежит или раствориться в воздухе. Но Хонджун не верил всему происходящему. Не верил, что смог вот так довериться, не верил, что его по-настоящему любили, да ещё и на настолько высоком уровне, что бабочки в животе танцевали вальс. Возможно, Хонджун, наконец, осознал, насколько приятное и осязаемое на кончиках пальцев чувство любви. Возможно, Минги окончательно увидел хрупкость человеческой души и мягкость сердца, если присмотреться и начать оберегать. И окончательно удостоверился в том, что, делая попытки, ты рано или поздно достигнешь успеха, даже, если кажется, что от надежды осталось пара крупиц.
Оказывается, что Хонджун совсем ручной, если он довериться и его не будут шугать каждую минуту. Оказывается, Хонджун будет жадным до прикосновений, если поймет, что ему ничего не угрожает. Оказывается, Хонджун бесповоротно влюблен и это его последняя проблема. Благо решаемая.
