Звонок тьмы

Дима почувствовал, как его запястье, ведомое её рукой, скользнуло под прохладный шёлк подкладки, коснувшись раскалённой кожи Влада. Мускулы живота напряглись под его пальцами, и Влад издал сдавленный звук — не стон, а низкий рык, в котором ярость сплавилась с чем-то беспомощным и жадным. — Видишь? — дыхание Марьяны обожгло ухо Димы. — Он уже отзывается. Тело помнит язык, которому его не учили. Влад наклонился, его лоб упёрся в плечо Димы. Дыхание было горячим и прерывистым. Дима почувствовал, как ладонь Влада, всё ещё заломленная за спину, повернулась, пальцы вцепились не в руку охранника, а в его же собственную куртку, сжимая ткань в судорожной попытке обрести хоть какую-то точку опоры в этом падении. Незнакомец сделал едва уловимый жест. Охранники отпустили Влада, отступив в тень, став частью декораций этого странного спектакля. Влад не выпрямился. Он позволил своему весу частично лечь на Диму, и тот принял его, дрожа от неожиданной тяжести и её естественности. — Я не… — начал Влад, но мысль потерялась, когда пальцы Димы, всё ещё под тканью, непроизвольно провели по нижней части его живота. Марьяна отошла на шаг, её взгляд — как у режиссёра, наблюдающего за идеально поставленной сценой. — Лабиринт требует оплаты, — прошептала она. — И он предпочитает… живую валюту. Чувства. Дрожь. Тепло. Дима наконец поднял глаза на Влада. В его взгляде не было больше паники. Была тёмная, пьянящая ясность. Он медленно, почти вопросительно, повёл рукой ниже, встречая упругий край джинсовой ткани, и почувствовал под ней твёрдый, отчётливый силуэт желания Влада. Влад зажмурился. — Дима… остановись… Но его бедра сами, предательски, сделали мелкий, толкающий движениПлата за проход Слова «остановись» повисли в воздухе, липкие и лживые. Дима видел, как дрожат веки Влада, как капилляры на скулах наполняются кровью. Его собственный палец, все еще под шёлком, нарисовал медленный, влажный круг вокруг пупка, и Влад протолкнул бедра вперёд уже сознательно, вжимая стальной жар в ладонь Димы через деним. — Не останавливайся, — выдохнул Дима так тихо, что это было почти движением губ. Это был не приказ, а признание. Признание в том, что двери клетки распахнуты, и зверь внутри них — общий. Влад открыл глаза. В них бушевала гроза — ярость, унижение, и пожирающая всё остальное, ненасытная жажда. Он сжал куртку Димы так, что швы затрещали, и притянул его ближе, стирая последние сантиметры приличия. Его зубы обнажились в оскале, который был ни улыбкой, ни гримасой боли. — Ненавижу тебя, — прошипел он, и тут же впился губами в уголок рта Димы, в щёку, в скулу — дикие, неточные поцелуи-укусы, от которых по коже побежал электрический разряд. Марьяна наблюдала, медленно проводя кончиком языка по собственной нижней губе. Воздух в подземелье стал густым, как сироп, и пах медью, потом и дикой орхидеей, растущей где-то в трещинах камня. Дима, оглушённый, повиновался зову этого тела. Его свободная рука вцепилась в влажные волосы на затылке Влада, держа, не позволяя оторваться, в то время как та, что под одеждой, наконец нащупала пуговицу и молнию. Металл отстегнулся с сухим щелчком, который прозвучал громче выстрела.И тут всё растроилось эти тёмные тени наших друзей и моего Димы...