Огонёк во тьме

      Ранее воскресное утро для аристократов означало одно — посещение церкви. Вы могли сколько угодно не верить в силы Божьи и в Его существование, но для статуса и репутации обязаны были показывать себя благопристойным человеком. А уж если Вы приходите со всей семьёй… Это высшая степень проявления семейных уз и повод для подражания.       Если старший сын, Альберт, не испытывал особых затруднений на этот счёт, ведь и так посещал подобные места и не в первый раз проявлял благосклонность к служителям и нищим, то младший сын, Вильям, считал всё это действие не более чем показательным выступлением, в общем-то как и отец семейства.       Русый мальчишка скучающе смотрел на прихожан и самих работников, не утруждая себя излишней вежливостью. Единственное, что вызывало хоть какой-то интерес, так это реакция родителей на тех или иных людей. Он пытался считать с их жестов и мимики, с кем действительно стоит коммуницировать, а кем можно пренебречь.       Сегодня посещение церкви было особенно важно, ведь сегодня Рождественский сочельник. Семья, которая посещает церковь в такой знаменательный день, невольно, но привлечет внимание, хоть это и может быть несколько излишним для кого-то, но главное сам статус и показать, какие они набожные и придерживаются традиций, тем более в такое время.       Семья Мориарти после некоторых разговоров и обсуждений того или иного бала в таких-то знатных домах Англии села на свою скамью, ожидая представления.       Вот этот момент был самым настоящим испытанием, ведь нужно изображать из себя всю заинтересованность в завывании детских голосков каких-то простолюдинов, для которых это самый максимум возможного «почёта». И вот настал момент первых нот. Русый мальчишка, скучающий уже задолго до всего этого, вдруг направил свой взгляд в уголок хора — там стоял мальчик, который едва не сливался со своим белым одеянием, не говоря уже о «фоне» из таких же одежд детей позади, а дело вот в чём: ребёнок был сам по себе белоснежен, что волосы, что кожа были словно фарфор. На мгновение даже закралась мысль, что если бы он предстал в приличной одежде, в каком-нибудь доме, то мог бы сойти за сына богатого рода.       Вильям всё продолжал смотреть в эту единственную точку, будто никого и ничего другого не было вокруг, даже голос казался ласкающим слух. «Ангел» — промелькнула мысль, да так быстро, что мальчишка даже не обратил на неё внимания, но губы невольно артикулировали это слово, но не издали и звука.

***

      — Сегодня было не так уж и плохо, — сидя уже в семейном экипаже, заключил глава семейства.       — Действительно, дорогой. Но сегодня было просто необычайно много этих оборванцев, — качая головой, говорила мадам Мориарти.       — Пытаются хоть как-то проявить свою благопристойность и притронуться к чистоте, — фальшивые нотки сочувствия прозвучали в голосе тщеславного мужчины.       В этот момент Альберт старался отстраниться от этого, чтобы не портить свои впечатления от мероприятия.       Что же до Вильяма… Перед его глазами всё ещё стоял этот образ, словно его отпечатали в сознании, внутри век и на самих глазах.       Последний раз, когда он увидел этого мальчика, словно из миража, это уже когда они покидали зал и эта фигурка уже стояла на фоне чёрной ткани, так контрастирующей с ним… Это составило странное впечатление… Будто он сейчас будет поглощен и исчезнет в этой тьме, как последний огонёк света…