Песнь под дождём Инадзумы

Погода снова портилась. Мелкий дождь, почти невесомый, но настойчивый, оседал на воде и дереве лодки. Казалось, само небо наблюдало за Инадзумой с холодным презрением — словно природа искренне ненавидела этот клочок земли, вытянутый и тесный, зажатый между морем и скалами. Угрюмые каменные гряды, зеленовато-льдистые отроги, острые, как лезвия, хребты и глухие чащобы делали острова похожими не на дом для людей, а на место изгнания. Но рыбака по имени Горо непогода не пугала. Он привык к капризам моря и неба. Когда вдалеке прокатился глухой раскат грома, он лишь крепче сжал весло. Инадзумская буря, не знающая покоя, обходила предгорья, поднимаясь к высокогорью, словно хищник, ищущий, где бы ему поиграть с добычей ночь или две. Последние солнечные лучи вспыхнули на горизонте тяжелым багряным светом, похожим на расплавленное олово, и дождь стал сильнее — крупные капли гулко застучали по борту лодки. Горо уже собирался сворачивать сети, когда почувствовал непривычную тяжесть. Он потянул — и из воды показалось нечто живое. Это была она. Русалка. Ее волосы, темные и влажные, струились по воде, кожа отливала холодным перламутром, а глаза смотрели с такой тоской, будто в них отражалось само дно океана. В сетях билась Кокоми — дитя глубин, пойманное человеческой рукой. Она сразу поняла: выбраться не получится. Сети были прочны, а человек — слишком близко. Смерть была рядом. И тогда она сделала единственное, что умела. Она запела. Голос был неправильным. Он не звучал — он вибрировал в костях, скреб по внутренностям, словно что-то живое искало выход изнутри. «Моё сердце так тоскует…» Горо почувствовал, как его пальцы разжимаются. В груди стало пусто, будто из него вычерпали воздух. «…ни к чему мне моры звон…» Он наклонился. Слишком близко. Запах от неё был не цветочным и не морским — он напоминал разлагающееся дерево, пролежавшее в воде годы. «Лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он…» Русалка медленно погрузилась чуть глубже, увлекая его за собой взглядом и голосом. Горо склонился ещё ниже, почти касаясь воды, его губы тянулись к её губам — к обещанию тепла, покоя, избавления от одиночества. И в этот миг Кокоми улыбнулась. Её рот раскрылся слишком широко, не по-человечески. Вспыхнули ряды острых, как иглы, зубов. Она рванулась вверх — и вниз одновременно. Сильные руки сомкнулись на теле рыбака, и сеть уже не имела значения. Море сомкнулось над ними. Дождь продолжал падать на пустую лодку, а буря, довольная, уходила дальше — искать новых свидетелей своей жестокой игры.