Ты - мой грех ( глава четвертая )

The Beach -The Neighborhood В запасе оставалось ещё 15 минут. Я взяла телефон и быстро набрала видеозвонок Дэну. Ждать, на моё удивление, долго не пришлось — звонок приняли почти сразу. Дэн сидел дома за компьютером в своей привычной позе. Увидев меня, его лицо расплылось в широкой улыбке. «Боже... неужели это моя девушка? Какая же ты секси сегодня», — его голос звучал тепло и чуть хрипловато. «Перестань, — смущённо махнула я рукой, но внутренне расплываясь от его слов. — Ты просто соскучился». «Страшно соскучился, — подтвердил он, придвигаясь ближе к камере. — До мозга костей. Так что, покажи хоть свою комнату. А то меня проверяешь, а тебя что, нельзя?» Я посмеялась и, повинуясь его просьбе, начала медленно поворачивать камеру, описывая знакомый ему интерьер. «Видишь? Всё как обычно. Книги, хаос на столе и...» Оборачиваясь, чтобы показать вид из окна, я только тогда заметила его. Каин. Он стоял в дверях моей комнаты, прислонившись к косяку. На нём был безупречно сидящий строгий тёмно-серый костюм. Но пиджак был расстёгнут, а белоснежная рубашка - распахнута настежь, настолько, что было видно почти всю грудную клетку, сильную, с чёткими линиями мышц и бледной кожей, оттенённой тёмными линиями татуировок, уходящих куда-то вглубь, под пояс брюк. В одной руке он держал телефон, другой поправлял манжет. Его взгляд, тяжёлый и намеренно медленный, скользнул по экрану моего телефона, а затем упёрся прямо в меня, будто стирая цифровое расстояние, будто Дэна и вовсе не существовало. «Чёрт», — вырвалось у меня вслух, отстранённо и громко. Я не могла оторвать от него глаз. От этой наглой, демонстративной небрежности в одежде, от его позы, полной молчаливой уверенности и вызова. От того, как тень от ресниц падала на его скулы, делая взгляд ещё более непроницаемым. «Лэйн? Что случилось? Ты в порядке?» — встревоженный голос Дэна донёсся из телефона, казалось, из другого измерения. Я заставила себя моргнуть, отвести взгляд от Каина к экрану, где было лицо моего парня. «Дэн, я... мне надо идти. Я тебе попозже перезвоню». Но моей руке с телефоном не суждено было опуститься. Каин сделал два неспешных шага вперёд по комнате. Его дыхание, казалось, смешалось с воздухом вокруг. «"Попозже" не получится», — произнёс он ровным, низким голосом, в котором не было ни капли вопроса. Его пальцы, длинные и уверенные, легли поверх моих на корпусе телефона. И прежде чем я успела что-либо сказать или сделать, он нажал на красную кнопку.Изображение Дэна исчезло. Тишина в комнате стала вдруг оглушительной. Осталось только его присутствие, заполняющее всё пространство вокруг, и его взгляд, который теперь некуда было девать. Каин усмехнулся. — И долго ты молчать будешь? Он поймал её запястье, но не чтобы удержать, а чтобы провести пальцами по тонкой коже, чувствуя пульс. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно пополз вниз. — Твой... парень был прав лишь в одном, — выдохнул Каин, и его голос стал низким, густым от нескрываемого восхищения. - Ты сегодня. Боже. Ты сегодня выглядишь не просто красиво.Ты выглядишь потрясающе. Он отпустил её руку, чтобы жестом, полным немого обладания, очертить пространство вокруг неё. — Эти твои губы... алые, будто только что сорванная вишня, и ты знаешь, что они такие. Волосы... каждый локон будто живёт своей жизнью, ловит свет и превращает его в мед. А эти плечи... — его палец остановился в сантиметре от её обнажённой ключицы, — хрупкие, как фарфор, но в них столько упрямой силы. Его глаза продолжили путь, заставляя кожу под его взглядом гореть. — Платье... оно просто с ума сходит по тебе. Облегает каждый изгиб так, будто молится тебе. Талия, в которую просятся две ладони. Бёдра, эта линия... это просто преступление. И ноги... — он наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах бушевал целый шторм, — от них вплоть до макушки... ты сегодня не человек. Ты шедевр. Яростный, неудержимый и сводящий с ума шедевр.                                                            Bloodlet-Munroe «Может быть, и так. Только вот до твоих слов мне нет дела», — сказала я, обходя его и намеренно едва задевая плечом. Но сделать следующий шаг не удалось. Его рука, быстрая и цепкая, сомкнулась на моем плече. «Нет. Так не пойдёт», — голос Каина прозвучал прямо над ухом, низко и без возражений. Он развернул меня и мягко, но неумолимо прижал спиной к прохладной стене. Я попыталась вырваться, но его тело стало живой преградой. Он склонился так близко, что дыхание смешалось. «Скажи мне, дорогая... — он прижал свою ладонь к стене рядом с моей головой, замыкая меня в пространстве между своим телом и стеной. — Что мне нужно сделать, чтобы ты не отталкивала? Сколько можно мучить меня?» Его второй рука легла на мою талию, горячая даже через ткань платья. «Ты сводишь меня с ума, понимаешь? - прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала не притворная, а настоящая, сырая боль. — Каждый твой взгляд, каждый поворот головы, каждая эта ядовитая фраза. Я схожу по тебе с ума. Ты живешь у меня в голове навязчивой мелодией, от которой нет спасения.» Он наклонился еще ближе, и его губы едва коснулись мочки моего уха. Электрический разряд пробежал по коже. «Только ты. Всегда ты. — его голос стал тише, превратившись в теплый шепот, проникающий прямо в сознание. — Я устал от этой игры, где ты — охотник, а я — вечная добыча. Скажи, что ты хочешь. Скажи, что мне сделать.» И прежде чем я успела найти ответ, его губы коснулись мочки уха вновь, на этот раз в полноценном, медленном поцелуе. Это был не жест страсти, а жест отчаяния и полной капитуляции. В нем была вся его мука, все его «сколько можно?». -Знаешь, а ты ведь снился мне . Каин замер. Даже его дыхание, казалось, прервалось на полуслове. Его пальцы, все еще лежавшие на моей талии, непроизвольно сжались, впиваясь в ткань платья. «Что?..» — вырвалось у него, и в этом одном слове было столько немого вопроса, что он повис в воздухе между нами.  Он медленно отстранился, ровно настолько, чтобы видеть мое лицо. Маска уверенности и легкой насмешки сползла, обнажив нечто голое и растерянное. Его губы слегка приоткрылись, будто он ловил ускользающий смысл. «Я... снился тебе?» — он повторил, как эхо, не веря собственным ушам. Это был не его голос - слишком тихий, лишенный привычного бархатного напора. Он проглотил, и его кадык дрогнул. Взгляд метнулся по моему лицу, выискивая следы лжи или игры, но найдя только ту странную, сонную правду, которую я только что обронила. «И что же мы там делали?» — спросил он наконец, и голос его сорвался на хрипотцу. Это был уже не Каин, диктующий условия. Это был просто мужчина, держащий женщину у стены и боящийся услышать ответ. В его глазах замерла тихая паника, смешанная с жадным, почти болезненным любопытством. Вся его поза кричала о напряженном ожидании. Он боялся, что это был кошмар. И в то же время отчаянно надеялся, что нет.                                                    song in the "Kitchen" Мы были на той самой ночной трассе. Только вместо асфальта под ногами стелился тёмный бархат, а фонари висели в воздухе, как хрустальные слёзы. Ты стоял рядом со своим «Порше», который теперь был бесшумным и светился изнутри мягким золотым светом. Во сне ты не ухмылялся. Ты смотрел на меня с той самой задумчивой интенсивностью, что была в дверном проёме кухни. Амрита рядом не было. Была только оглушительная тишина, которую нарушало моё собственное сердцебиение. — Хулиганка, — сказал ты во сне, но в твоем голосе не было насмешки. И я в своём сне не спорила. Я подошла ближе. Дорожный гравий под босыми ногами не кололся, а был прохладным и мягким, как песок. Я подняла руку - не для того, чтобы оттолкнуть или ударить. Чтобы коснуться. Не твоей груди, а той самой пряди светлых волос, что падала на лоб. этот миг фонари погасли все разом, и нас поглотила абсолютная тьма. Но я не испугалась. Потому что в следующее мгновение я почувствовала вовсе не твой взгляд, а тепло. Исходящее из глубины твоего сердца. Оно обволакивало, как та самая кожанка в машине, но было живым, пульсирующим. И в этой темноте, полной только дыхания и этого тепла, прозвучали слова, которые я в реальности от тебя никогда бы не услышала: «Ты здесь не заперта. Ты в безопасности». Каин замер. Его пальцы на моей талии разжались, но не отпустили, а лишь смягчили хватку, словно он боялся, что если отпустит совсем - этот хрупкий момент рассыплется, как сон. Он отстранился всего на дюйм, чтобы видеть мое лицо в полумраке коридора. «Что?..» — его голос сорвался, став непривычно хриплым. Он проглотил комок в горле. «И это... все?» В его глазах бушевала целая буря — недоверие, болезненная надежда, растерянность. Та маска циничного превосходства, за которой он прятался, дала трещину, и сквозь нее проглядывало что-то оголенное и уязвимое. Он медленно провел рукой по своему лицу, смахивая невидимую усталость. «Ты здесь не заперта. Ты в безопасности», — повторил он мои же слова шепотом, как будто пробуя их на вкус. И они звучали на его языке странно, почти святотатственно. Не его слова. Слова его призрака из сна. Он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал другим. Он больше не сканировал меня, не оценивал, не пытался подчинить. Он просто смотрел. Видел не «хулиганку», а ту, кто стояла босиком на бархатном асфальте и касалась его волос. «И что же ты сделала? В той темноте?» — спросил он тихо. Его большой палец начал водить по моей талии едва уловимыми кругами, но это уже не было попыткой удержать. Это было бессознательное движение, поиск связи, подтверждения, что это все еще реальность. Он наклонил голову, его лоб почти коснулся моего. «Я никогда никого не... не пытался сделать безопасным, — он выдохнул горьковатый, короткий смешок. — Обычно я — сама угроза. Сама опасность, от которой нужно прятаться. Или бежать». Каин закрыл глаза на секунду, собравшись с мыслями. Когда он их открыл, в них было странное, почти паническое решение. «А если я скажу, что этот сон... он был самой красивой пыткой? Потому что я проснулся в холодной пустоте. И первого, кого я захотел увидеть, к кому захотел прикоснуться, чтобы прогнать эту пустоту... была ты. Та самая, что сводит меня с ума наяву. Это же идиотизм, да?» Он не ждал ответа. Его губы снова нашли мочку моего уха, но теперь его поцелуй был другим - не отчаянием, а вопросом. Мольбой. Признанием в чем-то таком огромном, что уместилось в шепот: «Так кто из нас теперь заперт, а? И кто кого мучает?» Я не ответила. Не могла. Его слова, его признание, эта невероятная уязвимость — они создали тишину гуще мрака из моего сна. Только его дыхание было теплым на моей коже, только его палец рисовал невидимые круги, ставшие центром моего мира. Я подняла руку. Медленно, давая ему время отстраниться, оттолкнуть, снова надеть маску. Но он замер, лишь его веки дрогнули. Мои пальцы коснулись его виска, скользнули вверх, в густоту светлых волос — точь-в-точь как в том сне. Он резко вдохнул, будто от прикосновения, которого ждал целую вечность. «Я ничего не сделала, — прошептала я наконец, глядя прямо в его глаза, в эту бурю, теперь принадлежащую нам обоим. — В той темноте... я просто слушала. Слушала твой голос. И чувствовала, что ты говоришь правду.Может быть, впервые». Каин зажмурился, прижимаясь лбом к моему, будто ища опоры. «Черт возьми, — выдохнул он, и в этом возгласе не было злости, только полная капитуляция. — Так вот как это. Вот как ты меня ломаешь. Не пощечинами. Не дерзостью. А сном. Одним проклятым СНОМ». Он отстранился, но лишь чтобы лучше видеть мое лицо. Его руки скользнули с моей талии на спину, прижимая меня ближе, уже не к стене, а к себе. Между нами не осталось ни дюйма для игры, для побега. Он не договорил. Не смог. Вместо этого он спросил, и в его вопросе была вся его сломанная, искалеченная надежда: «Ты позволишь мне попробовать? Даже если у меня ничего не получится? Даже если я снова буду тем козлом, от которого ты захочешь сбежать?» И прежде чем я успела кивнуть, его губы нашли мои. Это был не грабительский поцелуй, не попытка завоевать. Это было тихое, отчаянное скрепление договора. Печать на обещании, которое он, может быть, не сможет сдержать, но которое давал со всей искренностью, на какую был способен. В этом поцелуе не было страсти — была жажда. Жажда того самого света, что жил в его «Порше» в моем сне. И страх, что он его никогда не достигнет. «Я не могу, Каин, — вырвалось у меня, голос предательски дрогнул. — У меня есть Дэн». Каин резко отпрянул, будто его ошпарили. Его лицо исказила гримаса не боли, а ледяного, всесокрушающего прозрения. Руки, только что гревшие мою спину, упали по швам. «Дэн», — произнес он имя так тихо, что оно прозвучало не громче шелеста пепла. Он замер, и в его взгляде что-то погасло. Не сразу, а медленно, словно последние угли в камине, на которые вылили ведро ледяной воды. «Что ты ему скажешь? — прошептал он, и это был уже не вопрос, а приговор. - когда ты ему перезвонишь .» «Я .. я не знаю - забормотала я, качая головой, отступая от него, от стены, от его тепла, которое теперь обжигало как предательство. — Как я могла.. нет, нет, нет...» Каин отступил на шаг, еще один, создавая между нами пропасть. Вся его только что обнаженная уязвимость схлынула, сменяясь чем-то куда более страшным - пустотой. Абсолютной, бездонной пустотой. Он медленно провел ладонью по губам, стирая след моего прикосновения, моего поцелуя. «Точно. Дэн, — он кивнул, больше самому себе, чем мне. Голос его был плоским, безжизненным. — У него, наверное, хорошая, правильная работа. Много денег . Он не зовет тебя «хулиганкой». И наверняка... он не видит тебя во сне, стоящей на бархате». Каин отвернулся, его плечи напряглись. Он смотрел куда-то в стену. «Зачем я это говорю?» — он тихо рассмеялся, и этот звук был похож на треск льда. «Потому что я эгоист. Потому что я привык брать то, что хочу. Потому что я увидел в тебе что-то... что заставило меня забыть. Всего на пару минут. Забыть, кто я. Забыть, что у людей, как у вещей, бывают хозяева. А ты... ты просто напомнила». Он обернулся ко мне. В его глазах не было ни злобы, ни упрека. Только холодное, безжалостное понимание. «Ты права. Нет. Никаких «попробую». Это была слабость. Моя ошибка. Прости». Последнее слово он выбросил, как ненужный сор. И в его тоне не было просьбы о прощении. Это было отречение. Он выпрямился, и с его осанки снова сползла непробиваемая броня цинизма. Он снова стал тем Каином. «Ты ему ничего не скажешь. Потому что ничего и не было, — его губы тронула кривая, безрадостная тень ухмылки. - Просто... дурной сон. У обоих. Он пройдет. Забудь». И, не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел прочь. Его шаги были твердыми, ровными, без тени колебаний. Он уже почти свернул за угол, когда его фигура на миг замерла. Без поворота головы, так тихо, что я едва расслышала, он бросил в пустой коридор последнюю фразу: «Перезвони ему. Скажи... что ты сегодня выглядишь потрясающе, а не красиво. От него это прозвучит... правильнее». И растворился в темноте, оставив меня одну с эхом его шагов и оглушительным звоном собственного предательства в ушах. ---                                        Take A Slice-Glass Animals Я выдохнула. Рывком взглянула на время на телефоне. «Блять. Опоздала». Пулей выскочила из комнаты и помчалась вниз по лестнице, спускаясь по две ступеньки. В прихожей, уже одетые, меня ждали Роуз, Джеймс, Каин и Амрит. Их взгляды — нетерпеливые, вопрошающие - впились в меня. — Извините, что задержала, я... — начала я, задыхаясь. Мать, Роуз, сделала шаг вперёд. Её лицо было как каменная маска вежливого раздражения. — Чем же ты занималась, что вовсе забыла о времени? — голос звучал ледяно и методично, как удар метронома. Началось. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий комок. Приступ нервной суеты накрыл с головой: пальцы сами собой начали заламываться, костлявые и беспокойные. Потом я принялась поправлять волосы: забрала за одно ухо, тут же — за другое, потом смахнула всё назад, чтобы снова начать сначала.Движения резкие, лихорадочные. Каин, наблюдавший за этим спектаклем с прищуром, тихо спросил у отчима: — Что это с ней? Испуг ударил, как ток. Если Каин из-за этого моего приступа начнёт что-то рассказывать сам, всё пойдёт прахом. Надо было срочно заткнуть пробоину, дать им любое, но понятное объяснение. Я быстро, почти захлёбываясь, выпалила, обрывая тишину: — Я разговаривала по видеосвязи с Дэном! Извините, я так увлеклась, что совсем забыла о времени. Слова повисли в воздухе - хлипкий щит, брошенный навстречу их молчанию. --- Приступ отступил так же внезапно, как и накатил. Это была просто вредная, нервная привычка — заламывать пальцы, теребить волосы, когда мир сжимался до размеров тисков. Сейчас тиски ослабли, оставив после себя только пустоту и слабую дрожь в коленях. Я опустила руки, перевела дух. Мать улыбнулась. Та самая, облегченная улыбка, видящая «нормальное» объяснение. — Я так рада за тебя, — сказала она, и в голосе звучала неподдельная, хоть и поверхностная, радость. — Как же я рада, что у вас всё хорошо. — Я тоже, мам, — выдавила я, отвечая улыбкой на улыбку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мой взгляд скользнул к Каину. Его эмоции читались на лице, но теперь я понимала их причину. Он знал, что я говорила с Дэном, ведь это он прервал наш звонок. В его взгляде не было скепсиса, скорее — тяжёлое, почти усталое понимание. Он видел мой приступ после вопроса матери , понимал , что не с проста, я так среагировала. Но не стал вмешиваться . пока  — Ладно, поехали, — властно перебил натянутое молчание Джеймс. — Нам больше некого ждать. Мы высыпали на улицу и устроились в огромном, похожем на бункер, внедорожнике. Я села у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. На переднем пассажирском месте устроился Амрит, положив лохматую голову на подлокотник и следя за дорогой умными карими глазами. Машина тронулась, мягко покачиваясь. В кармане жарко вздрогнул телефон. Не одно, а сразу несколько уведомлений подряд. Сердце ёкнуло. Я знала, от кого. Дэн: (15 мин назад) Лэй, эй. Ты ок? Нас прервали. Чей это был голос?🤨 (10 мин назад) Лэйн, серьёзно. Отзовись. Мне не понравился тон того парня. (5 мин назад) Ты так и не перезвонила. Хотя бы скажи, что ты жива. Пожалуйста. Я начинаю волноваться по-настоящему.☹️ Сообщения были как серия тычков. Тревога, забота, а под ней — лёгкий, но заметный шлейф ревности и непонимания. Он слышал Каина, но не знал, кто это. Мои пальцы, всё ещё ощущавшие слабую дрожь после приступа, заскользили по экрану. Каин сидел напротив, и я чувствовала его взгляд, будто он читал всё сквозь стекло телефона. Я: Дэн, прости. Тысячу раз прости. Жива, всё ок. Остановилась. Нужно было объяснить голос. Быстро и безопасно. Я: Это был... мой брат. Каин. Он вломился без стука, вечно торопится. У нас семейный ужин, я опаздывала, вот он и взбесился. Ложь полилась гладко, отработанная годами. Но Дэн знал меня. Слишком хорошо.                                         Overcoming the impossible  Дэн: (ответ пришел почти мгновенно) Брат? Ты никогда не говорила, что у тебя есть брат. Звучал он... не очень по-братски. Ты уверена, что всё в порядке? У тебя в голосе в конце была паника. Или это мне показалось? Он не отпускал. Он ловил нотки, которые я так старалась скрыть. Я посмотрела на Амрита. Пёс обернулся, будто чувствуя моё напряжение, и тихо ткнулся холодным носом в руку, которую я бессознательно снова начала сжимать в кулак. Я разжала пальцы, провела ладонью по его шерсти. Я: Всё в порядке, правда. Просто стресс. Опаздывать ненавижу, а он наорал — я вздрогнула. Он у нас... резковатый. Не обращай внимания. Я сейчас в машине, едем в ресторан. Не могу говорить. Нужно было закончить. Закрыть тему. Дэн: Ладно... Просто будь осторожна, понятно? Этот твой «брат». И напиши мне, как вырвешься. Хочу убедиться, что ты в норме. И... я всё ещё хотел тебя сегодня услышать. В его последнем сообщении была усталость и обида. Я её заслужила. Я: Напишу. Обещаю. И спасибо. За то, что волнуешься.❤️ Я выключила экран и прижалась к стеклу, закрыв глаза. Теперь придётся не только играть роль примерной дочери за ужином, но и позже придумывать, как успокоить Дэна, находящегося за сотни километров, который учуял правду по интонации в голосе. Амрит снова вздохнул, на этот раз громче, и положил свою тяжёлую голову мне на колени, будто пытаясь своим весом придавить нарастающую тревогу. --- Всю дорогу отчим, Джеймс, и мать, Роуз, вели милую, убаюкивающую беседу на передних сиденьях. Их диалог переливался, как фарфоровый колокольчик. — Помнишь, дорогая, наш первый ужин в «Лебедином озере»? Ты тогда заказала утиную грудку и сказала, что она тает во рту, как мои обещания, — говорил Джеймс, его баритон звучал бархатисто и самодовольно. — Как же не помнить, милый. А ты тогда сравнил цвет моих глаз с трюфельным соусом. Таким тёмным и глубоким, — отвечала мать, и в её голосе была та слащавая, подобострастная нотка, которую она включала только для него. Они обсуждали меню, вспоминали общих знакомых, смаковали предстоящий вечер, где всё должно быть «безупречно». Их слова висели в воздухе салона лёгкой, но удушающей дымкой — мираж идеальной семьи. А мы с «братцем» ехали в гробовой тишине. Каин сидел напротив, его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован к темнеющему за окном городу. Иногда он переводил глаза на меня, и в них читалось то самое усталое понимание, смешанное с долей презрения — к этой комедии, к моей лжи Дэну, к самому себе за то, что он здесь и молчит. Я отвечала ему короткими, нервными взглядами, а потом снова утыкалась в телефон, хотя экран уже потух. Амрит, чувствуя напряжение, тихо поскуливал у меня на коленях.                                   Joanna Newsome -Only Skin . Машина плавно остановилась. Я взглянула в окно и едва сдержала удивление. Перед нами был не просто ресторан. Это был огромный — нет, огромнейший — отель, похожий на хрустальную глыбу, вонзённую в ночное небо. Его стеклянный фасад сиял холодными огнями, отражая огни города. Я, конечно, не сильна в математике, но досчитать до 30 этажей все же удалось, задирая голову. Тридцать этажей безупречного, стерильного величия, устремлённых в чёрную высь. Он казался не зданием, а монументом — монументом успеху Джеймса, его деньгам, его контролю. — Ну вот мы и приехали, — мелодично произнесла мать, поправляя жемчужную серьгу. — «Версаль». Разве не великолепен? Он был великолепен. И от этого ледяного, давящего великолепия у меня внутри всё сжалось в комок. Этот отель был не местом для ужина. Это была сцена. И нам с Каином вот-вот предстояло выйти на неё и сыграть свои роли в этом безупречном, бездушном спектакле. --- Джентльмен-шофёр уже распахнул массивную дверь внедорожника. Роуз и Джеймс, не дожидаясь нас, направились к сияющему подъезду, где их уже встречал швейцар в ливрее. — Вы идите, мы сейчас догоним, — резко сказал Каин, его голос прозвучал как приказ, отчеканенный в тишине салона. Родители лишь обернулись. Мать улыбнулась той же безупречной, будто нарисованной улыбкой. — Конечно, дорогой. Только не задерживайтесь. Они повернулись и растворились в блеске вращающихся стеклянных дверей. Дверь машины с глухим стуком закрылась, оставив нас в коконе приглушённого света. Даже Амрит замер, прислушиваясь. Каин повернулся ко мне. Свет уличного фонаря выхватывал из полумрака резкие черты его лица. — Tu hunc locum tua pulchritudine ornas. Фраза повисла в воздухе — бархатистая, почти неуловимая, на языке, который звучал как стих из забытой поэмы. — Что? Что ты сказал? — выдохнула я, не понимая смысла, но уловив странную, почти нежную интонацию. Он не ответил сразу, его взгляд скользнул по моему лицу, по небрежно собранным волосам, по платью, которое вдруг показалось мне слишком простым для этого места. — Неважно. — Он откинул голову на подголовник, глядя в потолок. — Cum illa, hic locus non tam horridus est. С тобой это место... не такое ужасное. От этих слов, переведённых, стало ещё тише. Они не были извинением. Они были чем-то другим — признанием? Горькой шуткой? Он говорил об отеле, о машине, о всей этой показной жизни. И о том, что моё присутствие что-то меняет. Меня это не успокоило — напротив, внутри всё сжалось. — Я хотел извиниться, — продолжил он, и его голос снова стал низким, серьёзным. Он смотрел уже не на потолок, а прямо на меня. — За то, что было в комнате. Больше не повторится. Обещание звучало как обет, вырванный с корнем. Потом он сделал движение — неловкое, порывистое. Наклонился. Его дыхание на мгновение коснулось моего виска, и всё моё тело напряглось в ожидании знакомого, запретного прикосновения — поцелуя в мочку уха, того самого, «как он любит»… Но он остановился. Замер в сантиметре от кожи. Я чувствовала исходящее от него тепло и ту тяжесть, что давила на него, заставляя отступить. Он медленно отпрянул, и в его глазах, когда они встретились с моими, бушевала знакомая буря — ярость, обращённая внутрь, и та непроходимая усталость. — Даже не остановишь? — тихо спросил он, и его голос сорвался на хрип. Вопрос висел между нами, острый и беспомощный. «Даже теперь, когда я пытаюсь остановиться, ты не отодвинешься? Не дашь мне понять, что это всё ещё неправильно?» Он резко отвернулся, схватился за ручку двери, его костяшки побелели. — Пойдём. Они ждут. И он выпрыгнул в ночь, оставив меня в машине с бешено стучащим сердцем и двумя латинскими фразами, что сплелись в голове в странное, тревожное признание: «Ты украшаешь это место своей красотой. С тобой это место не столь ужасно.» Почему эти слова, такие, казалось бы, нежные, испугали меня больше, чем прямая угроза? Потому что они запутывали границы. Потому что они делали его сложнее, чем просто «братец» со скверным характером. И потому что в них слышалось отчаяние человека, который видит красоту, но знает, что принадлежит ужасу, и всё же находит в ней слабое утешение. Амрит тихо взвизгнул, словно торопя. Я глубоко вдохнула, вышла из машины. Холодный воздух ударил в лицо. Впереди, у вращающихся дверей, стояла прямая, негнущаяся фигура Каина. Он ждал, не оглядываясь. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ним, украшая своим присутствием это ужасное, сияющее место. ---                                                      Say my name-BURY Весь вечер я молча наблюдала за беседами. Джеймс и тот надутый, с хищными глазками партнёр (мистер Вэнс, кажется) говорили о «перевозках», но делали это странными, завуалированными фразами, от которых по коже бежали мурашки. «…объём в последней партии был особенно… хрупким», — говорил Вэнс, играя бокалом. — «Требовалась особая осторожность при транспортировке. Никаких лишних толчков». «Понимаю, — кивал Джеймс, его лицо было непроницаемой маской делового спокойствия. — Для такого «товара» нужны особые контейнеры. С контролем климата. Чтобы не «испортился» в пути». «Именно. Малейшая встряска — и вся партия может превратиться в пыль. В прямом смысле», — Вэнс тихо хихикнул, и звук был похож на скрип ржавых петель. Это было похоже на что-то запрещенное. Очень. Я старалась не встречаться с Каином взглядом, зная, что он слышит то же самое и делает те же выводы. Вместо этого я закатила глаза и с удвоенным рвением приступила к еде, будто могла сгрызть вместе со стейком и это гнетущее чувство. — Лэйн. Голос матери, острый ледок, пронзил шум моих мыслей. — Лэйн! Я вздрогнула, и нож звякнул о фарфор. — А? — откликнулась я, поднимая глаза. Роуз смотрела с той сладкой, стальной улыбкой. А рядом с ней стоял он — Ян. Он уже смотрел на меня, и его улыбка была совсем другой: тёплой, заинтересованной, с лёгкой, игривой искоркой в глазах. — Лэйн, приятно познакомиться, — сказал он, и его голос был бархатистым и намеренно тихим, будто приглашал в личный, отдельный от всех разговор. Я замерла с вилкой в руке, чувствуя, как взгляды за столом приковываются ко мне. — Ой, кажется, я не представился, — он сделал лёгкий, извиняющийся жест, но в его позе не было ни капли неуверенности. Он прекрасно знал, кто он такой. — Я Ян Колдмэн. И должен признаться, наблюдал за вашей битвой со стейком последние десять минут. Напряжённое противостояние. Кто победил? Это была шутка. Лёгкая, непринуждённая. Совершенно непохожая на тяжёлые, двусмысленные разговоры взрослых. Но прозвучала она слишком гладко, слишком отрепетированно. Он заигрывал. И делал это с обезоруживающей, почти профессиональной лёгкостью. — Пока вничью, — пробормотала я, откладывая вилку, чувствуя, как краснею против своей воли. Его внимание было как луч прожектора — и лестное, и невыносимое. — Значит, есть ещё время для решающего раунда, — улыбка его стала шире. Он перевёл взгляд на мою почти полную бокала воду. — Хотя, возможно, вам нужен секундант? Или, скажем, более подходящий напиток для такого поединка? Вино, например? Он ловил меня на слове, вовлекал в игру. И все за столом — мать, Джеймс, даже хмурый Вэнс — смотрели на это с одобрением. Это была часть программы. «Многообещающий молодой человек» делает свой ход. И от меня ждали, что я буду играть. Мир вокруг, и без того зыбкий из-за разговоров о «хрупких грузах», теперь и вовсе закружился, превратившись в изысканную, но душную ловушку, где каждое слово имело двойное дно. --- — Может быть, прогуляетесь со мной, мисс Керро? — предложил Ян, его взгляд скользнул от моего лица к огромной, застеклённой террасе, выходящей в ночной сад отеля. — Здесь так душно от… деловых разговоров. Я метнула взгляд на мать. Она не произнесла ни слова, но её глаза — острые, ясные — говорили за неё. Легкое, едва заметное движение подбородка в сторону Яна. Кивок. Чёткий, недвусмысленный приказ: «Соглашайся. И веди себя прилично». Я почувствовала, как Каин, сидевший напротив, замер, его пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала. — Да, конечно, — выдохнула я, отодвигая стул. — Давай… давайте. Ян мягко покачал головой, и в его глазах снова мелькнула та самая игривая искорка. — Нет, что ты. Только на «ты». Никаких «вы». Это звучит так… официозно. А мы же просто идём подышать воздухом, верно? Его тон был настолько лёгким и обезоруживающим, что сопротивление казалось нелепым. Я молча кивнула, чувствуя себя марионеткой, которой перерезали одни нити, чтобы тут же натянуть другие. Мы вышли на террасу. Зной днём сменился прохладным, почти холодным вечерним воздухом, пахнущим мокрым камнем и дорогими цветами из ночных клумб. Шум ресторана сразу стал приглушённым, отдалённым гулом. Ян шёл рядом, не слишком близко, но и не давая забыть о своём присутствии. — Ну что, Лэйн, — начал он, засунув руки в карманы брюк и глядя куда-то в звёзды. — Твоя победа над стейком впечатляет. Я бы, наверное, сдался после первой атаки. — Он просто был… упрямый, — пробормотала я, глядя на собственные туфли. — Упрямый стейк в «Версале». Это уже почти оскорбление величества, — он шутливо фыркнул. — Доложишь моему отцу? Он, знаешь ли, имеет к этому заведению некоторое отношение. Я взглянула на него. Он улыбался, но в его словах была неприкрытая демонстрация: смотри, какое место у меня в этом мире. Мой отец. Это место. — Не стану я сплетничать о твоём… о твоих стейках, — поправилась я, поймав его взгляд. — Моих? О, теперь это мои стейки? — Он притворно возмутился, остановившись. — Значит, вся ответственность за их упрямство теперь на мне? Жестоко, Лэйн. Очень жестоко. От его лёгкого, почти беззаботного тона что-то внутри начало понемногу разжиматься. Это был не Каин с его тяжёлыми взглядами и латинскими загадками. Не отец с его ледяной деловитостью. Это была игра. Простая, светская, пустая игра. — Ну, раз уж ты взял на себя ответственность, — сказала я, неожиданно для себя найдя в себе силы подыграть, — то, может, объяснишь, что это за «хрупкие грузы», которые боятся толчков? Новый вид хрусталя? Ян замер на секунду. Его улыбка не исчезла, но в глазах промелькнула тень — быстрая, как полёт ночной птицы. Осторожность. — А, ты подслушивала, — сказал он не осуждающе, а скорее с интересом. — Дела отцов. Скучные, пыльные, полные странных терминов. Лучше давай поговорим о чём-нибудь другом. О чём ты обычно думаешь, когда не слушаешь разговоры о хрустале? Он ловко сменил тему, снова вернув нас в безопасное русло лёгкого флирта. И в этом была его сила — умение скользить по поверхности, не давая зацепиться ни за что серьёзное. Мы продолжили прогулку по террасе, он шутил, рассказывал забавные, бессмысленные истории из жизни «золотой молодёжи», и я понемногу начала отвечать. Это было легко. Слишком легко. И от этой лёгкости где-то в глубине души шевелилась тревога: что скрывается за этой идеальной, улыбчивой маской Яна Колдмэна? И почему мать так настойчиво подталкивала меня именно к нему? ---                         Pretty When You Cry- Lana Del Rey — Ладно, нам пора возвращаться, — сказал Ян, бросив взгляд на часы, сиявшие тонким блеском на его запястье. В его голосе прозвучала лёгкая, почти театральная неохота. Мы пошли обратно через террасу. Молча. Но это молчание было не неловким, не давящим, как с Каином. Оно было... лёгким. Тишиной двух людей, которым просто не нужно сейчас ничего говорить. Воздух между нами не трещал от невысказанного. Это было непривычно и почти пугающе спокойно. Подойдя к нашему столику, мы остановились рядом. Я улыбалась — какая-то автоматическая, вежливая улыбка. Мать смотрела с одобрением. И только на Каине не было лица. Оно было пустым, как маска из тёмного мрамора. Но я видела, как его взгляд, тяжёлый и неотрывный, застрял на мне. И в этом взгляде не было привычной усталой ярости. Была холодная, абсолютная пустота. Это было страшнее. И тут я вспомнила. Вспомнила тот день, когда он впервые появился в моей комнате. Не в гостиной, не на пороге дома — а прямо в моём личном пространстве, без стука, как будто у него уже было на это право. Я тогда отпрянула к стене, а он, стоя посреди комнаты, представился тем низким, чуть хрипловатым голосом: «Каин». И я, задыхаясь от вторжения и гнева, выдохнула первое, что пришло в голову: «Знакомству — не рада». Он тогда лишь усмехнулся уголком рта, как будто услышал именно то, что ожидал. Теперь эти слова вернулись ко мне, острые и ясные. Они прозвучали в голове, а потом превратились в импульс — внезапный, дерзкий и отчаянный. Я повернулась к Яну, поймала его удивлённый взгляд и сказала чётко, чуть громче, чем нужно: — Очень рада знакомству, Ян. Моё сердце колотилось где-то в горле. Ян был ошарашен на секунду, но его врождённое светское чутьё мгновенно сработало. Его улыбка стала шире, искреннее — или просто искуснее. — И я, — сказал он, и в его голосе зазвучала новая нота — не просто игривая, а почти торжествующая. Он взял мою руку. Его пальцы были тёплыми и уверенными. Медленно, с отточенной галантностью, он поднёс её к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Его губы лишь на мгновение коснулись кожи, но прикосновение жгло, как клеймо. Это был поцелуй не просто как знак внимания. Это был жест собственника. Ритуал. Публичное заявление. Когда он отпустил мою руку, в воздухе что-то изменилось. Миссия Роуз была выполнена. А я стояла, чувствуя, как след от его поцелуя пульсирует на коже, и не смела взглянуть в сторону Каина. Я знала, что сделала. Я не просто сыграла по их правилам. Я бросила ему в лицо нашу историю, его же вторжение, использовала его как контраст. Игра стала опасной. Теперь в его пустом взгляде могло созреть что угодно. --- — Было вкусно. Спасибо, мистер Вэнс. Но мне пора ехать домой, — Каин отодвинул стул, его движение было резким и окончательным. — Да, мне тоже пора, — поспешно добавила я, чувствуя, как облегчение смешивается с новой тревогой. Час, проведённый в этой золотой клетке, истощил меня. Я опустила руку под стол, коснувшись тёплой шерсти Амрита, который лежал у моих ног. Пёс мягко ткнулся носом в ладонь, и это простое прикосновение немного успокоило дрожь в пальцах. Джеймс вытер губы салфеткой, его взгляд скользнул между нами, холодный и расчётливый. — Каин, отвези сестру домой на своей машине. Артур уехал по делам на нашей. — Нет, мне нужно заскочить ещё в магазин, купить кое-что, — парировал Каин, даже не глядя на меня. — Каин. — Голос Джеймса упал на градус, приобретя стальную твердость. — Вам нужно сдружиться. Лэйн, не переживай, Каин осторожно водит. Значит, мы поедем на его Порше. Ту самую красную молнию, которую он иногда пригонял и которая всегда казалась продолжением его самого — быстрым, опасным и неудобоваримым. От этой мысли стало ещё тревожнее. — Ладно, — пробормотала я без энтузиазма. — Поехали. Повернувшись к Яну, я натянула прощальную улыбку. Он лишь подмигнул в ответ. На прощание я ещё раз наклонилась, чтобы погладить Амрита по голове. «Хороший мальчик, — прошептала я. — Сторожи их». Он бодро вильнул хвостом. Выйдя на ночную улицу, я увидела его — низкий, красный Porsche 911, который выглядел так, будто ревел даже на холостых оборотах. Каин уже сидел за рулём. Я села, и едва дверь захлопнулась, мы сорвались с места.                                                        Again -Noah Cyrus  Скорость была немедленной и удушающей. Я машинально потянулась к месту рядом, где обычно лежала бы голова Амрита, но нашла лишь холодную кожу сиденья. Мне не хватало его успокаивающего присутствия. Я украдкой взглянула на спидометр. Стрелка колебалась возле отметки сто двадцать. — Ты сумасшедший! — вырвалось у меня, пальцы впились в кожаную обивку. — Сбрось скорость! Каин лишь хмыкнул, его руки лежали на руле расслабленно. — Боишься? А с твоим новым кавалером, думаю, ты бы каталась на коляске. Медленно и безопасно. Ярость закипела у меня внутри. — Лучше бы я с ним поехала! Или, что лучше, за руль села сама. Хоть я и не лихачу, как ненормальный. Он резко сменил полосу. — Ага. Потому что ты у папочки любимая дочка. Он тебе всё разрешал, наверное? И водить учил, и свободу давал. Настоящая отцовская любовь. Боль от этих слов, сказанных с ледяной насмешкой, вспыхнула, как свеча, залитая бензином. Образ моего отца, его тёплые руки, его безвозвратная потеря — всё это превратилось в белый, яростный гнев. Я повернулась к нему, и голос мой стал низким, звенящим от ненависти: — А твоя мать, что, не научила тебя любить, раз ты к моему отцу пристал?! Резкий, пронзительный визг тормозов оглушил ночь. Porsche рвануло к обочине, меня швырнуло вперед, ремень безопасности врезался в грудь. Машина встала как вкопанная. Двигатель всё ещё рычал на холостых. Каин повернулся ко мне. В свете фар встречных машин его лицо было искажено не яростью, а чем-то первобытным и диким. — Выходи, — прошипел он, его голос был хриплым от сдерживаемой бури. --- — Что? — не поняла я, всё ещё оглушённая резкой остановкой. — Выходи на дорогу. Или я тебя выволоку. ЗА БОРТ. ПРЯМО СЕЙЧАС. Его рука рванулась к замку моей двери. Сердце упало куда-то в пятки. — Нет, послушай… — начала я, но он уже не слушал. Он не стал слушать. Одним резким движением он отстегнул свой ремень, выскочил из машины, оббежал капот и рванул мою дверь на себя. Холодный ночной воздух ворвался внутрь. — Выходи, — повторил он, и в его голосе не осталось ничего человеческого. — Я никуда не пойду! Тут волки ходят, Каин, слышишь?! Но он уже наклонился, его железная хватка вцепилась мне в предплечье. Я отчаянно вцепилась другой рукой в ремень безопасности, в подголовник. — Отстань! Он не стал тратить время на борьбу. Он просто с силой дернул, вытаскивая меня из кресла, как мешок. Мой ноготь со щелчком сломался о пластик дверной ручки, но боли я почти не почувствовала — только дикий прилив адреналина. Он буквально выволок меня на асфальт. Я едва устояла на ногах, споткнувшись о бордюр. Дверь со стуком захлопнулась. Он сел за руль, даже не взглянув на меня. Двигатель взревел. — Каин! — закричала я, но мой голос потерялся в реве мотора. Красный Porsche сорвался с места, оставив меня одну на темной, пустынной трассе. Только пыль, оседавшая в свете редких фар, да удаляющийся красный огонек. Я осталась стоять на холодном асфальте, с дрожью во всем теле, со сломанным ногтем и с пониманием, что он это сделал. Он действительно оставил меня здесь. И теперь единственное, что я слышала, кроме завывания ветра, — это тихий, нарастающий ужас и собственное бешено колотящееся сердце. Волки, может, и были метафорой, но холод, темнота и полная беззащитность — были абсолютно реальны. ---                                       Ordinary Friend -Bob Moses Вот козел. Внутренне вся тряслась от ярости и адреналина. Проверила телефон — нет, не ловит. Ни единой палочки. Черт. В свете луны дорога казалась бесконечной пустыней. Мимо с рёвом пронёсся чёрный спорткар, даже не сбавляя хода. Инстинктивно я вскочила, махая одной рукой, по которой стекала тёмная, липкая кровь из-под оторванного ногтя. Он проехал мимо. Безразличные красные огни задних фонарей растворились в темноте. — Да чёрта с два, — прошипела я в пустоту, чувствуя, как слёзы злости подступают к горлу. — Я не удивлюсь, если ты был маньяком. И я чудом выжила. И вдруг красные огни вдалеке остановились. Замерли. Потом начали увеличиваться. Машина сдавала назад. Она медленно подкатила и остановилась рядом, пассажирское окно опустилось. Я вгляделась в лицо водителя в полумраке салона. — Ян? — не поверила я своему счастью. — Лэйн? Боже, что с тобой случилось? — Ян выскочил из машины, его безупречная уверенность куда-то испарилась, на лице было настоящее беспокойство. — Помоги мне, — голос мой дрогнул, несмотря на все попытки взять себя в руки. — Он… Каин. Он высадил меня на дороге. Ян не стал задавать лишних вопросов. Его взгляд упал на мою окровавленную руку. — Иди сюда. Быстро. Он усадил меня на пассажирское сиденье своего «Астона», включил свет. Из бардачка достал маленькую, но укомплектованную аптечку. — Дай сюда. — Его движения были уверенными и аккуратными. Он промыл ранку антисептиком (я скривилась от жжения), а затем ловко обмотал палец узким стерильным бинтом. — Неглубоко, но некрасиво. Держи. — Спасибо, — прошептала я, глядя на его склонённую голову. — Куда ты едешь? Мне… мне некуда идти. Я не могу вызвать такси, нет связи. Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то новое — не игривый интерес, а решимость. — Еду на небольшую тусовку. У бассейна, на крыше одного лофта. Поехали со мной. Ты не можешь одна в таком состоянии. Отдохнёшь, придёшь в себя. Хорошо? Я просто кивнула. Альтернатив не было. Он осторожно тронулся с места, и мы поехали.                                                             Dj_Kupidon_Psy Тусовка оказалась именно такой, какой я её и представляла: громкая музыка, цветная подсветка, запах хлорки, дорогого парфюма и лёгких наркотиков в воздухе. Я старалась держаться в тени, следуя за Яном, который время от времени оборачивался, чтобы убедиться, что я рядом. И тут я увидела его. Каин. Он стоял у края бассейна, полуголый, на его мощном бицепсе алела красная бандана. В одной руке бокал, другой он обнимал за талию стройную блондинку в микро-бикини, страстно целуя её. Через минуту он отпустил её, и тут же к нему прилипла брюнетка. Он притянул и её, его рука скользнула по её обнажённой спине, потом опустилась ниже, сжимая её бедро. Девушка закинула голову со смехом. Он переходил от одной к другой, как хозяин гарема, пробуя, трогая, владея. Каждая из них смотрела на него с обожанием и готовностью. Потом он откинул голову, допил из бокала, и резким движением перекинул через плечо мятую белую футболку. С открытым торсом, с каплями воды, стекавшими по кубикам пресса, он направился прочь, в сторону тёмных кустов, отделявших зону бассейна от крыши. Его походка была тяжёлой, хищной, походкой льва, знающего, что его территория в безопасности. Что-то внутри меня порвалось. Ярость, обида, страх — всё слилось в один чёткий, ясный импульс. Я отстранилась от Яна. — Подожди здесь, — бросила я и пошла за ним. Он стоял спиной, зажигая сигарету, когда я вышла из тени кустов. — Каин, — произнесла я тихо. Он обернулся. В его глазах не было ни удивления, ни раскаяния. Только привычная, усталая циничность. — Ну, посмотрите, кто выжил. Нашла себе нового таксиста, я смотрю. Я не стала ничего говорить. Просто собрала всю силу в кулак и со всей дури врезала ему в челюсть. Удар пришёлся вскользь, но заставил его отшатнуться. Он выплюнул кровь, медленно потрогал уголок рта и… рассмеялся. Грубым, неприятным смехом.                                                             Santana Medley — Ну вот. И ты такая же, как все они, — сказал он, указывая подбородком в сторону бассейна. — Очередная истеричка с претензиями. — Я не такая! — выкрикнула я, дрожа от гнева. — Ага, конечно, — он сделал шаг вперёд, его голос стал тихим, ядовитым. — У тебя такие же глаза, когда смотришь на меня с ненавистью и желанием одновременно. Такие же волосы, которые хочется запустить в руки. И такие же губы, которые так и ждут, чтобы их заставили замолчать. Если бы ты не была такой же, ты бы давно сказала мне остановиться. Ещё в той машине. Ещё в первый день. Но ты не сказала. Потому что в глубине души тебе нравится этот ужас. Тебе нравится, что я — плохой. Это делает тебя святой в твоих же глазах. Но святость — это скучно, Лэйн. А ты — не скучная. Ты — одна из нас. Просто ещё не призналась себе в этом. --- — Ты ошибаешься. Я никогда, — выдохнула я, и мой голос звучал хрипло от сдерживаемых слёз и ярости. — Слышишь? Никогда не буду как ты. Я развернулась, чтобы уйти, оставить его с его цинизмом, сигаретным дымом и красной банданой. Но он был быстрее. Его рука, сильная и неумолимая, схватила меня за запястье чуть выше перебинтованного пальца и рванула на себя. Я вскрикнула от неожиданности и боли. — Стоять, — его голос прозвучал у самого уха, низко и властно. — Ты не мешаешь мне, а я не мешаю тебе. Усекла? Мы живём на одной территории, дышим одним воздухом. Можешь строить из себя недотрогу с твоим Янчиком, можешь ненавидеть меня всеми фибрами души. Но правила — мои. Не лезь мне под колёса. И я… постараюсь не давить. Я только фыркнула, полная презрения, вырвала руку из его хватки. Он не стал удерживать. Просто снова усмехнулся этому моему немому протесту, развернулся и ушёл. Такой же уверенной, хищной походкой, с какой и пришёл. Оставил меня одну с дрожью в коленях и огнём в груди. Ярость требовала выхода. Не думая, я с силой ударила кулаком по ближайшему стволу дерева, украшавшего край крыши. Острая, белая боль пронзила руку, взметнувшись от повреждённого пальца до самого плеча. Я вжала голову в плечи, сжала глаза, пытаясь переждать волну тошноты. --- — Ты в порядке? — раздался чей-то голос рядом, тихий и лишённый панибратства. Я открыла глаза. Передо мной стояла девушка в очках с тонкой металлической оправой. Каштановые волосы, коротко и небрежно состриженные, оттеняли бледную кожу и очень ясные, пронзительно-голубые глаза. Её взгляд был спокойным, изучающим, и в нём не было ни капли дешёвого любопытства или жалости. — Тебя Каин подослал? — выпалила я, всё ещё настороже. — Нет, не он, — она покачала головой, и каштановые пряди мягко колыхнулись. — Я сама подошла. Я Анна. Её голубые глаза скользнули к моей сжатой в кулак руке, где на бинте проступало алое пятно. — А Каин — козел, — процедила я, чувствуя, как дрожь от боли и адреналина медленно отступает, сменяясь ледяной усталостью. — Время от времени, — согласилась Анна, и её взгляд на мгновение стал отстранённым, будто она вспоминала что-то конкретное. — Чаще, чем хотелось бы. Но это не вся правда о нём. Пойдём, — она кивнула в сторону выхода с крыши. — Тут внизу есть нормальная аптечка в гардеробной. С этим, — она слегка мотнула головой в сторону шумной толпы и Яна, который, заметив нас, начал пробираться сквозь людей, — лучше не связываться, пока не придёшь в себя. Или свяжешься, но потом. В её словах не было осуждения, только практичность. И что-то в её спокойном, прямом взгляде заставило меня довериться. Эти голубые глаза видели слишком много, чтобы судить. — Ладно, — кивнула я, бросая последний взгляд на Яна. Он поймал мой взгляд и жестом спросил, всё ли в порядке. Я показала ему «ок» здоровой рукой и повернулась к Анне. — Веди. Мы спустились по тихой лестнице, оставив за собой грохот баса и крики веселящейся толпы. Анна шла впереди уверенно, будто знала это место как свои пять пальцев. И, глядя на её прямую спину и короткие каштановые волосы, я ловила себя на мысли, что впервые за этот бесконечный вечер чувствую себя не игрушкой в чужих руках, а просто человеком, которому предложили помощь. Без условий. Без скрытых мотивов. Анна аккуратно перебинтовала мой палец. Пока она работала, мы разговорились. Я рассказала ей о своей прошлой жизни, о маленьком доме у моря с отцом, о простых радостях, которые сейчас казались сном. Анна слушала молча, её голубые глаза стали мягче, но в них читалось не столько жалость, сколько глубокое понимание. Она не говорила «как жаль», просто кивала, будто собирала пазл моего прошлого, чтобы лучше видеть целую картину. «Не все здесь потеряли что-то своё, — сказала она наконец, завязывая последний узелок. — Но многие просто прячут это за другими масками. Гораздо более дорогими». Мы поднялись обратно на крышу. Перед выходом из гардеробной Анна достала из кармана чёрной косухи сложенный кусок ткани и протянула мне. Это была красная бандана, точь-в-точь как у Каина. «Надень на руку. Это чтобы к тебе не приставали. Здесь своя иерархия», — объяснила она, завязывая на своём запястье такую же. — «Зелёные — самые нудные, с ними почти никто не общается. Фиолетовые — богатые, но замкнутые, часто приезжие. Синие — ещё богаче и общительнее, любимчики организаторов. А красные…» Она усмехнулась, и в её голубых глазах вспыхнул озорной огонёк. — «Красные — это мы. Одним словом — ахуеенные!» ---                                               Art Deco - Lana Del Rey  Пока я слушала объяснения Анны про цвета, мой взгляд сам нашёл Каина в толпе. Он стоял у бара, и к нему прилипла тощая девушка в золотых лосинах. Со смехом она выплеснула содержимое своего шота себе на грудь, прямо на открытый вырез топа. Каин, не моргнув глазом, притянул её за шею к себе и медленно, демонстративно, стал слизывать ликёр с её кожи. Потом его губы нашли её губы в жадном, страстном поцелуе, полном показной похабности. Он заметил меня краем глаза. Наши взгляды встретились на секунду. Я помотала головой, всем своим видом показывая отвращение и разочарование: «Это неправильно. И я не ожидала, что ты можешь опуститься так низко». В ответ он лишь показал мне фак, не прерывая поцелуя, его взгляд был вызывающим и пустым. Я резко отвернулась. Продолжая говорить с Анной, я призналась: «У меня есть парень, Дэн. В другом городе. Я очень по нему скучаю». Анна подняла бровь. «Так чего ж ты ждешь? Сними лифчик, напейся и поцелуйся с первым попавшимся , и главное горячим красавчиком. Хотя бы для опыта». «Нет, — покачала я головой. — Я не такая». В этот момент к Каину подошёл высокий парень — Грег. На его руке, так же как у нас с Анной и у Каина, была красная бандана. Он что-то сказал, кивнув в нашу сторону. Я увидела, как Каин бросил на нас взгляд, и его лицо исказила гримаса. «Красотка? — его голос, донесшийся обрывками, прозвучал презрительно. — Парень, ты спятил». Грег лишь пожал плечами и направился к нам. «Привет! Я Грег, а ты?» «Лэйн», — ответила я без особого энтузиазма. Он повернулся к Анне, нежно коснулся её щеки и поцеловал в нос. «Ну что, как поживает моя любимая медсестричка?» «Медсестричка?» — удивилась я. «Я работаю врачом. В тайне от родителей, — коротко пояснила Анна, но в её голубых глазах светилась нежность к Грегу. — А этот дурачок так меня называет». Грег рассмеялся, потом поцеловал её уже в губы, а после, поддавшись порыву, закинул её себе на плечо и с хохотом понёсся к бассейну. Я невольно улыбнулась, глядя на них. По крайней мере, среди «ахуеенных» красных были и вот такие — открытые и весёлые. Улыбка замерла на моих губах, когда ко мне подошёл другой парень. Ян представил его, когда мы только приехали: «Это Ром. Он… только недавно вышел». На его руке была синяя повязка, отметила я про себя. «Не хочешь выпить?» — спросил он, держа в каждой руке по бокалу. — «Выбирай: мохито или кола?»  -Колу я не люблю, так что мохито! Я взяла бокал, сделала осторожный глоток и тут же поморщилась. «Там что, алкоголь?» «Чуть-чуть», — ухмыльнулся он. «Нет, спасибо, тогда не буду», — решительно поставила я бокал на ближайший столик. «Да на, пей, это вкусно!» — он настойчиво взял бокал и снова попытался вручить его мне, его пальцы сжимали мою руку. «Да не хочу я!» — я попыталась вырваться, но его хватка была крепкой. И вдруг Каин появился рядом будто из воздуха. Его глаза в отражении неонового света, сверкнули красным. Он схватил Рома за шиворот и отшвырнул его с такой силой, что тот влетел спиной в ствол пальмы, украшавшей площадку. «Не подходи к ней, ублюдок», — прорычал Каин, его голос был низким и звериным. «Да что ты себе позволяешь!» — завопил Ром, потирая спину. Каин не обратил на него внимания. Он повернулся ко мне, его взгляд пал на почти полный бокал в моей руке. Он выхватил его и одним резким движением швырнул в тёмные кусты. «Да как ты ещё не поняла?! — прошипел он, вплотную приблизившись ко мне. Его дыхание было горячим. — Они подливают в напитки девушкам наркоту! А дальше…» Он не договорил, но по его лицу я всё поняла. У меня похолодело внутри. «О боже…» — прошептала я, судорожно вытирая губы тыльной стороной ладони, как будто могла стереть сам возможный контакт с отравой. Паника накатила волной. Мне нужно было отсюда. Сейчас же. Я попыталась позвать Яна, чтобы он отвёз меня домой, но голос не слушался. В ушах зазвенело, мир поплыл перед глазами, краски смешались в одно мутное пятно. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, а затем темнота накрыла меня с головой. Последнее, что я успела заметить, прежде чем потерять сознание, — это быстрые шаги Каина, бросающегося ко мне, и его руку, протянутую, чтобы поймать меня в падении.