Ты - мой грех ( глава пятая )

The place i belonged to became you Воспоминания навалились на Лейн, как тяжёлая, влажная простыня. Она лежала в своей постели, в знакомой спальне, и разум отчаянно цеплялся за осколки той ночи. Фрагменты были яркими, огненными, но между ними зияли чёрные провалы — будто кто-то вырезал куски киноплёнки, оставив лишь самые кричащие кадры. Утро билось в виски похмельной болью, но это было ничто по сравнению с жгучим позором, который разливался внутри. Она прикрыла глаза ладонью, пытаясь отогнать видение. Машина. Духота. Её собственные пальцы, неловко, но настойчиво разжимающие ремешок на груди... О, Боже. Она действительно это сделала. Словно какая-то другая, пьяная и отчаянная Лейн вселилась в неё, развязав все запреты. Ярче всего вспоминалось чувство освобождения, когда стягивающая ткань расстегнулась, и прохладный воздух коснулся кожи. А потом — импульсивный, нелепый порыв высунуться из машины. Наполовину. От головы до груди. Лейн сжалась под одеялом, как будто могла спрятаться от собственной памяти. Она видела в мысленном взоре каждый сантиметр той сцены: как она, растрёпанная, с горящими щеками, свесилась в темноту, а её платье с открытым декольте… оно и так было откровенным, а в тот момент превратилось в оголённый вызов. И этот взгляд. Его взгляд. Каин не отворачивался. Он наблюдал. С той хищной, знающей ухмылкой, которая обезоруживала и пьянила сильнее любого алкоголя. В глубине её помутневшего сознания тогда это нравилось. Вызывало дикую, тёплую волну, которая смывала остатки стыда. Она что-то говорила ему про жару, её голос звучал хрипло и натянуто. И всё её существо, каждый нерв, ждали его реакции. Но что было дальше? Тут память обрывалась, превращаясь в хаотичный калейдоскоп ощущений: жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, когда она потянулась к нему, обжигающая хватка его пальцев на запястье, низкий голос, от которого ёкало в животе.  Звук захлопывающейся двери по его приказу. Щелчок ремня безопасности. А потом — ничего. Провал. Как она оказалась здесь, в своей постели, в целости и сохранности, одетая в старую футболку? Кто привёз? Что… что произошло после того, как машина скрылась в тёмной стороне ночи? Лейн села на кровати, обхватив руками колени. Стыд сменялся острым, колючим любопытством, а под ним таился тлеющий уголёк того самого опасного возбуждения. Она прикоснулась к своей шее, будто ища следы. Ничего. Только воспоминание о его близости, о дыхании у уха. Он всё контролировал. Даже её позор. Он видел её распад, её неадекватность, и принял это, как должное. Не остановил, не осудил — просто наблюдал, оценивал, владел ситуацией. И в этом был какой-то извращённый, всепоглощающий покой. Лейн встала и подошла к окну. Утро было серым, обыденным. Но внутри всё переворачивалось. Она проиграла? Или, может быть, это было началом какой-то новой, тёмной игры, правила которой знал только он? И самый пугающий вопрос, который заставлял её сердце биться чаще: хочет ли она узнать эти правила?      " В ТО ЖЕ ВРЕМЯ У КАИНА "                                                         Suricate-vidéoclub  Комната Каина. Утро. Каин проснулся, и первое, что ударило в сознание, — не свет, а жар. Воспоминание о жаре, исходившем от неё в машине. Он лежал, уставившись в потолок, и куски прошлой ночи складывались в чёрную, душную мозаику. Всё началось с её падения у бассейна. Он поймал её на лету, почувствовав, как всё её тело обмякло, стало непослушным и тяжёлым. Кто-то крикнул: «Просто перебрала!» Но Каин видел стеклянные глаза, слышал прерывистое дыхание. Он знал, что это не просто алкоголь. Он вынес её с той дурацкой вечеринки, отбиваясь от полупьяных вопросов. Донёс до своей «Порше» почти молча — она была слишком слаба, чтобы говорить. Но настоящее пекло началось в салоне. Он усадил её, пристегнул, но она, казалось, не имела формы. Она высачивалась из машины — не физически, а энергетически. Её сознание, её воля растекались, как тень, заполняя пространство. Она знала, что на ней почти ничего нет — то самое открытое платье с вечеринки истончилось, промокло, и оно всё показывало. И ей это нравилось. В полубреду она провела рукой по собственному декольте, и на её губах появилась пьяная, размытая улыбка. — Смотри, — прошептала она, глядя на него стеклянными глазами. — Всё видно. И тебе нравится. — Заткнись, — бросил он, уставившись на дорогу, но периферией зрения ловя каждый её движенье. Ей стало жарко. Не просто тепло — её будто пекло изнутри. Она стонала, срывая с плеч тонкие бретельки, пытаясь стянуть ткань с груди. — Жарко... Каин, жарко, — её голос стал хриплым, умоляющим. Её пальцы потянулись к нему, к воротнику его простой чёрной рубашки. — Сними... Сними это. Мне жарко. И тебе тоже жарко. Я знаю. Он схватил её за запястье, чувствуя под пальцами бешеный, неровный пульс. — Успокойся. Сиди смирно. — Не хочу, — она закапризничала, как ребёнок, и снова потянулась к нему, пытаясь зацепиться за пуговицы. — Ты такой... холодный снаружи. Но внутри тебе тоже жарко. Я чувствую. Дай потрогать. Он оттолкнул её руку, но не грубо. Слишком осторожно для себя. — Что ты собираешься делать дальше, Лэйн? А? — спросил он сквозь зубы, пытаясь вернуть её в реальность вопросом. Она запрокинула голову на подголовник и рассмеялась — низко, хрипло, безрадостно. — Так я тебе и сказала, братик. Всё, что захочу. Дорога до дома промелькнула в напряжённом, горячем молчании. Во дворе особняка он вытащил её из машины. Она почти не держалась на ногах, и ему пришлось снова взять её на руки, чтобы донести до её комнаты. Её голова бессильно упала ему на плечо, дыхание было горячим и частым у его шеи. И вот, на лестнице, когда они были уже почти у её двери, она внезапно заговорила. Голос был тихим, хриплым, но каждое слово было отточенным и ядовитым, будто она копила их всю дорогу. — А твоя мать... — начала она, и он почувствовал, как всё внутри него насторожилось, — ...не говорила, что пить алкоголь и другие напитки нужно из стакана, а не с сисек тощих шлюх? Слова повисли в тишине ночного коридора, острые и режущие, как битое стекло. Каин замер на ступеньке. Его пальцы невольно впились ей в бок так, что она тихо ахнула от боли. — Заткнись, — его голос был уже не просто раздражённым, а низким, опасным, будто срывающимся с цепи. — Заткнись нахрен. Ты ничего о ней не знаешь. Но она уже не слышала или не хотела слышать. Её голова снова откинулась, и она погрузилась в забытьё, оставив его одного с яростью, кипящей в крови, и с этим мерзким, точным ударом ниже пояса, который она умудрилась нанести, даже вися у него на руках. Он почти втолкнул её в комнату, сбросил на кровать. Она упала на спину и застонала. Он развернулся, чтобы уйти, и по привычке щёлкнул выключателем, погрузив комнату в темноту. Тишины не было. Вместо неё раздался резкий, душераздирающий вопль. Она вскочила, как ужаленная, и в темноте наткнулась на него, вцепившись в его рубашку уже двумя руками. — Свет! Включи свет! — её голос был сорванным, полным чистого, неконтролируемого ужаса. — Я боюсь темноты! Не оставляй меня одну в темноте, пожалуйста! Это «пожалуйста» прозвучало так же искренне, как и её ядовитые слова минуту назад. Каин замер. В темноте он слышал только её прерывистое дыхание и чувствовал, как дрожат её руки. Он медленно протянул руку, нащупал выключатель. Свет вспыхнул. Она отпрянула, зажмурилась и почти сразу рухнула обратно на подушки, её хватка ослабла. Дыхание стало ровнее, глубже — сон или забытье наконец забирали её. Он не стал её накрывать. Не стал ничего говорить. Просто вышел, прикрыв за собой дверь, оставив свет гореть. И сейчас, лёжа в своей постели, он снова слышал её голос — то ядовитый, то полный детского страха. «С сисек тощих шлюх». «Боюсь темноты». Она била точно в самые больные, самые спрятанные места, даже не отдавая себе отчёта. И это сводило его с ума. Потому что за этой яростью, которую вызывали в нём её слова, пробивалось что-то ещё — жгучее, неуместное желание заткнуть ей рот чем-то другим. Не рукой. И погасить для неё любой другой страх. Кроме, возможно, страха перед ним самим.                                    "ЛЭЙН "                                                        Doja Cat-You Right  Звонок с незнакомого номера прервал её мысли. Сердце, по старой глупой привычке, ёкнуло: а вдруг Дэн? Но нет, Дэн звонил бы с другого номера. — Алло. Слушаю, — сказала Лэйн, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Привет, подруга! — раздался на другом конце весёлый, чуть хрипловатый голос, сразу узнаваемый, несмотря на помехи. Лэйн на секунду замерла. Анна? Откуда у неё мой номер? Мысль пронеслась быстро: конечно, Каин. Или она сама взяла его из телефона в тот момент, когда я была не в себе. Странно, но мысль, что это сделала именно Анна, не вызвала раздражения — только лёгкое удивление. — Анна?.. — переспросила Лэйн, больше утверждая, чем спрашивая. — Угадала с первого раза! Смышлёная, — посмеялась Анна, и в её смехе слышалось одобрение. — Слушай сюда. Собирай купальник и полотенце. Через сорок минут я за тобой заезжаю, едем на Северный пляж. Никаких отговорок! Будет сюрприз! Сюрприз. От этого слова стало одновременно и любопытно, и тревожно. Мысль о шумной компании, о возможном присутствии Каина или его «красных» друзей вызывала тихую, привычную панику где-то под ложечкой. Она уже представила себе громкую музыку, крики, чужие пристальные взгляды. — Ну ладно... — согласилась Лэйн, почти машинально, потому что сидеть одной в четырёх стенах с этими тяжёлыми мыслями было ещё хуже. По крайней мере, с Анной будет... проще. Или интереснее. — Отлично! Только не вздумай натягивать все эти свои скромные платьица. Что-нибудь... полегче. Увидимся! Анна бросила трубку, оставив Лэйн в тишине комнаты с наушником в руке. «Что-нибудь полегче». Лэйн вздохнула и потянулась к шкафу. Она отодвинула ряд строгих блузок и платьев, которые одобрила бы мать, и достала с самой дальней полки старые, выцветшие denim-шорты и простую чёрную майку. Купальник... Она порылась в ящике и нашла не броский бикини, который мог бы привлечь ненужное внимание, а цельный спортивный купальник тёмно-синего цвета. Он был удобным и безопасным, как панцирь. Пока она собирала в сумку полотенце, солнцезащитные очки и крем, мысли продолжали крутиться вокруг «сюрприза». Что Анна могла задумать? И главное — зачем? Было ли это простым порывом дружбы, о которой Лэйн так наивно подумала утром? Или за этим стояло что-то ещё — любопытство, желание втянуть её в свой круг, проверить? А может, и правда... просто хорошо провести время? Последнее казалось слишком простым, почти неправдоподобным в её нынешней жизни. Но, застёгивая сумку, Лэйн поймала себя на том, что впервые за долгое время ждёт чего-то с неопределённостью, в которой был не только страх, но и крошечная искра настоящего, детского любопытства. Она подошла к окну, отодвинула край шторы. На улице был ясный, солнечный день. Возможно, просто день. И пляж. И новый шаг. ---                                            elle-mitski -liquid smooth Нужно зайти на кухню, сказала я себе, пытаясь собрать в кучу разрозненные обрывки памяти. Голова гудела, но голод был сильнее. Я пошла. Дверь на кухню открылась непривычно легко, без привычного скрипа. — Всем доброе утро. Кухня была пуста, если не считать его. Каин сидел за столом, склонившись над чашкой чёрного кофе. Солнечный луч резал воздух между нами. — Я здесь один, — сказал он, не глядя на меня. Лэйн подошла к нему быстро, остановившись прямо напротив. — Встань. — Что? — наконец поднял на неё глаза Каин. В них читалась привычная усталость и тень чего-то, что она не могла расшифровать. — Встань, говорю. — Зачем это? — он не двигался. — Нужно поговорить. Глаза в глаза. — Ну раз поговорить, — с лёгким, едва уловимым сарказмом в голосе он медленно поднялся. Он был высоким, и теперь ей пришлось задрать голову. — Каин, что было ночью? Почему я переодета? Почему я дома? Что произошло? — выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ночью? — он усмехнулся одним уголком рта, и в его взгляде промелькнуло что-то тёмное, игривое. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Вплотную. Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. Его дыхание, пахнущее кофе и мятой, обожгло кожу. — Мы и вправду кое-что с тобой успели сделать, — прошептал он низко, так, что по её спине пробежали мурашки. — Кое-что интересное. Она отпрянула, оттолкнув его в грудь. — Ты меня не трогал, дурачок. Он выпрямился, и на его лице появилась едкая, опасная улыбка. — Так значит, я дурачок? А ты — хулиганка? — Я — хулиганка. А ты... Каин Сальваторе. Ещё раз повторяю, что было? — она скрестила руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала. Его улыбка исчезла, сменившись маской холодной, почти клинической отстранённости. — Ты упала в обморок. Я понёс тебя в машину. В машине ты приставала ко мне. Пыталась раздеть. Вот тебе не стыдно? — он бросил взгляд, полный преувеличенного укора. — Могла бы просто попросить. — Каин, не зли меня. — Ладно, ладно. Потом ты говорила что-то... про мою мать. А, кстати, — его голос снова стал тихим и острым, — что ты пристала к моей матери? Она не дрогнула, подняв подбородок. — Ну, а что ты пристаёшь к моему отцу? Он замер на секунду, будто поймал мяч, который сам же и кинул. Потом махнул рукой. — Ладно. Дальше я просто положил тебя на кровать и попросил Лари, чтобы она тебя переодела. Всё. Сказка с хорошим концом. Теперь можешь идти завтракать, принцесса. Он отвернулся к своему кофе, демонстративно прекращая разговор. Но он знал, и она знала, что это не всё. Между ними висели невысказанные слова, полутона в голосе, память о её пальцах, цепляющихся за его рубашку, и его дыхании у её уха. История была рассказана, но правда, как всегда, оставалась где-то посередине, в том тёмном пространстве, куда он не пустил ни её, ни, возможно, самого себя. ---                                                  Sad girl -Lana Del Rey Я села напротив брата, уставившись на свою пустую тарелку. В тишине кухни щелчок его зажигалки прозвучал громко. И тут у него зазвонил телефон. — Алло. Да. Приду. Как без меня-то. Что? — Он замолчал, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно поднялся и уперся в меня. — И она пойдет?.. Ладно. Давай. Он бросил телефон на стол. — Кто это был? — спросила я, хотя не была уверена. — Грег, — коротко бросил он, отхлебывая кофе. — Зовет на Северный пляж. Грег. Тот самый, с красной банданой. Интересно, звал ли он и Аню? Скорее всего, да. Мысль о том, чтобы провести день с ней, а не в четырёх стенах, стала ещё заманчивее. — И что, ты идешь? — спросила я, стараясь звучать нейтрально. — А то. Без меня там скучно будет, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Я решилась. — Я тоже пойду. Его бровь поползла вверх. Он явно этого не ожидал. — Ты? С чего вдруг? Пляж — не библиотека. — Мне позвонила Анна. Утром. Она тоже меня позвала. На Северный пляж, — сказала я, наблюдая, как эта информация обрабатывается в его голове. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула вспышка чего-то — раздражения? недоверия? — Анна? — он произнес ее имя так, будто пробуя на вкус. — Ну что ж. Значит, увидимся там. Он не стал спрашивать, почему я не сказала раньше. Не стал запрещать. Просто констатировал факт. Но в этой констатации чувствовалось напряжение, словно наша случайная встреча на пляже была не простым совпадением, а ходом в какой-то неизвестной мне игре. Он медленно поднялся. — На пляже свои порядки, — сказал он, его голос стал низким и предостерегающим. — Держись ближе к Анне. И… если что — я буду недалеко. Он не сказал «позвони» или «найди меня». Он сказал «я буду недалеко». Как будто его присутствие было гарантией, предупреждением или и тем, и другим одновременно. Он вышел из кухни, оставив меня с внезапно испорченным настроением. Предвкушение от встречи с Анной теперь было отравлено осознанием, что Каин будет где-то рядом. Наблюдая. Контролируя. Делая безобидный пляжный день частью нашей сложной, необъявленной войны. Выйдя из дома, я увидела у подъезда не просто машину, а ярко-желтый ретро-кабриолет, который выглядел так, будто соскочил с экрана солнечной итальянской комедии. За рулём, в огромных зеркальных очках и с беззаботной улыбкой, сидела Анна.                                          Dua Lipa- Break my heart  — Подруга! Запрыгивай, мы опаздываем на самое важное событие дня — встречу восхода! — крикнула она, хлопнув ладонью по дверце пассажирской стороны. — Шутка. Мы уже всё проспали. Но на порцию утреннего витамина D ещё успеем! Я не могла сдержать улыбки. Её энергия была настолько противоположна тяжёлой, давящей атмосфере дома, что казалось, я переступила порог в другой мир. — Это твоя тачка? — спросила я, опускаясь на кожаном сиденье, которое приятно пахло кремом, жарким солнцем и свободой. — Ну, пока что папина, — засмеялась она, снимая очки, и её голубые глаза искрились озорством. — Но я активно веду переговоры о реквизиции. Пристёгивайся, полетим! Она тронулась с места так плавно и уверенно, что я даже не почувствовала толчка. Ветер мгновенно запутал мои волосы, но это было чудесно. — Так значит, Каин в курсе твоего побега? — спросила Анна, ловко лавируя между машинами. — В курсе, — кивнула я. — Он тоже едет. Его позвал Грег. — А, ну конечно, — она покачала головой с понимающей усмешкой. — Грег не мог оставить своего любимого товарища по... э-э-э... приключениям в одиночестве. Они как братья-близнецы, только один буйный, а другой — просто слегка... неудержимый. Мы обе рассмеялись. Анна включила радио, и громкая, ритмичная музыка заполнила салон. — Правило номер один на сегодня: никаких тяжёлых мыслей, никаких «братцев» и никаких семейных драм! — провозгласила она, прибавив громкости. — Только солнце, только море, только хиханьки да хаханьки! Договорились? — Договорились! — крикнула я в ответ ветру, и в этот момент это чувствовалось абсолютной правдой. Поездка была похожа на маленькое, стремительное путешествие в страну беззаботности. Анна рассказывала смешные истории из своей работы в клинике, мы пели вдвоём под дурацкие песни по радио, она даже свернула в какой-то придорожный киоск и купила два огромных, нелепых рожка мороженого, которое мы доели, уже подъезжая к пляжной парковкой. Когда мы наконец вышли из машины, и я вдохнула полной грудью солёный морской воздух, смешанный с запахом сосен и горячего асфальта, напряжение последних дней стало понемногу таять. Анна скинула лёгкую парео, под которым оказался яркий купальник-бикини, и потянулась к солнцу. — Ну что, Керро, готова к принятию солнечных ванн и прочим радостям жизни? — спросила она, нанося солнцезащитный крем. — Более чем, — улыбнулась я, чувствуя, как впервые за долгое время расслабляются плечи. Возможно, этот день и правда мог быть просто счастливым. По крайней мере, я очень на это надеялась. (После весёлой поездки)                                       Think I need Someone Оlder  Мы приехали, расстелили полотенца на почти пустом утреннем песке и бросились в воду. Море было прохладным и освежающим, смывая с кожи остатки тяжёлых мыслей. — Эй, Мисс Керро, — крикнула Анна, отплывая от берега брассом, который отдавал профессиональной выучкой. — В свои годы так и не научилась плавать? Или планируешь всё время по колено топтаться? — Я умею плавать! — огрызнулась я, пытаясь повторить её движения, но моё «плавание» больше напоминало борьбу утопающего щенка. — Вижу, вижу! — залилась смехом Анна. — Грация морской коровы! Держи курс на меня, я тебя спасу! Мы плескались, смеялись, ныряли, и я чувствовала себя по-настоящему свободной. Весь день пролетел в лёгких разговорах, солнечных ваннах и дурачестве. Анна оказалась тем самым человеком, с которым не нужно притворяться. Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к воде, окрашивая всё в золото и пурпур, Анна вдруг хитро подмигнула. — А теперь — время сюрприза. Закрывай глаза и дай руку. Никакого подглядывания! Я послушно закрыла глаза и позволила ей провести себя по тёплому песку. Мы шли минуту, две. Я слышала шум прибоя, крики чаек и приглушённые голоса. — Осторожно, шаг вверх... и ещё один... Стоп. Теперь открывай. Я открыла глаза. Мы стояли на небольшом деревянном пирсе, а перед нами, прямо на песке у самой воды, была натянута волейбольная сетка. Возле неё, перебрасывая мяч, стоял Грег в одних плавках, его мускулистое тело бронзовело в лучах заката. Но мой взгляд застыл не на нём. Из воды, прямо по направлению к пирсу, выходил Каин. Вода с него стекала серебристыми потоками, очерчивая каждый мускул. Широкие плечи, узкие бёдра, слегка загорелая кожа, казавшаяся в этот момент позолоченной закатом. Пепельные, почти белёсые от воды волосы были сбиты на лоб, несколько прядей падали на высокий лоб и пронзительные глаза, пристально смотрящие на нас. Он шёл неспешно, с той хищной, небрежной грацией, которая была в нём всегда, будто выходил не из моря, а возвращался в свою стихию. С каждым шагом вода отступала, открывая точеный пресс и сильные ноги. В этом была не просто физическая привлекательность, а что-то дикое и неукротимое — дух самой воды и ночи, воплотившийся в человеческом облике. Даже на почти пустом пляже его появление казалось событием. — Ну что, — раздался голос Анны у меня за спиной, полный торжествующего веселья, — я же говорила — сюрприз! Думала, будем просто на шезлонгах киснуть? Не-а. Командная игра, солнце садится, море шумит... Игроки уже в сборе. Готова к битве, Керро? всегда готова .                                                        bad idea-girl in red Игра началась. Песок летел из-под ног, смех смешивался с азартными криками. Мы с Анной против Каина и Грега. Они были сильнее, выше, координация у них была отточенной, почти телепатической. Но у нас было бесстрашие и какая-то отчаянная сплочённость. Мы проигрывали в начале. Каин бил жёстко, без скидок, его взгляд через сетку говорил: «Я же предупреждал». Но потом что-то щёлкнуло. Анна отбивала, казалось, безнадёжные мячи, а я, забыв обо всём, летала по площадке, падала в песок, вскакивала и била. И мы сравняли счёт. 1:1. Наши лица, залитые потом и улыбками до ушей, в лучах заходящего солнца, сияли чистой, детской радостью победы не над соперниками, а над своими же сомнениями. Решающий мяч. Моя подача. В школьные времена я была в сборной. Давно, кажется, в другой жизни. Но чувство волейбольного меча в ладони, баланс тела, сосредоточенный взгляд на точке над сеткой — всё вернулось в одно мгновение. Никакой неуверенности не было. Только тишина в голове и гул крови в ушах. Я подбросила мяч, сделала короткий разбег и ударила снизу с такой силой и точностью, что он пронёсся над сеткой, почти посинев от скорости, и врезался в песок аккурат между Каина и Грега, которые даже не успели среагировать. Тишина. А потом — взрыв. — ДААА! — закричала Анна, подбежав ко мне и обхватив в объятия. Мы прыгали на месте, как сумасшедшие, смеясь и толкая друг друга. — Ты видела это?! Ты была невероятна! Я знала, что ты крутая, но не настолько! Королева площадки!                                                        Watermelon -Iman Грег, ухмыляясь, подошёл к Анне, отстранил её аккуратно от меня и взял за подбородок. — Я ни на секунду не сомневался, что вы нас сделаете, — сказал он, глядя ей в глаза. И потом они поцеловались — нежно, но страстно, забыв на секунду обо всём на свете. Потом Грег легко подхватил визжащую Анну на руки и с разбегу прыгнул с ней в набегающую волну. Я осталась стоять на песке, переводя дух. И медленно перевела взгляд на Каина. Он не пошёл за Грегом. Он стоял по ту сторону сетки, всё ещё слегка согнувшись после неудачной попытки принять ту самую подачу. Вода и песок покрывали его ноги. Его пепельные волосы почти высохли и снова падали на лоб. Он смотрел на меня. Не на море, не на целующихся друзей. Только на меня. Его лицо было лишено привычной насмешки или холодности. Оно было... задумчивым. И в его взгляде читалось что-то тяжёлое, сложное — не поражение, а скорее переоценка. — Что, даже не порадуешься за меня? — выдохнула я, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, оставляя лёгкую дрожь в коленях. — 2:1, братец. Он не ответил сразу. Медленно, как хищник, которого не торопят, он обошёл сетку и направился ко мне. Я не отступила. Он остановился в шаге, его взгляд скользнул по моему лицу, запылённому песком, по взъерошенным волосам, по сияющим глазам. — Порадоваться? — повторил он тихо, и его голос, обычно такой резкий, звучал почти... мягко. — Ты была... сокрушительна. Он сделал ещё один шаг, сократив дистанцию до минимума. Я почувствовала запах моря, соли и его собственный, тёплый, знакомый запах. Он наклонился. Его губы нежно, почти неслышно коснулись моей щеки, чуть выше уголка рта. Прикосновение было быстрым, но от него по всему телу пробежали мурашки. — Хорошая игра, сестрёнка, — прошептал он мне на ухо, и в этих словах не было ни сарказма, ни снисхождения. Было признание. Затем он отстранился, и его взгляд снова стал непроницаемым. — Не зазнавайся. Он развернулся и пошёл к воде, к Грегу и Анне, оставив меня стоять одной с горящей щекой и странным, сбившимся сердцебиением. Это была победа. Но почему-то она ощущалась не как конец войны, а как начало чего-то нового, ещё более сложного и непонятного. Я ещё немного поиграла сама с собой, просто подбрасывая мяч и наблюдая, как он на мгновение замирает на фоне розовеющего неба, прежде чем упасть в ладони. Я ждала друзей. И да, теперь я могла называть их именно так — по крайне мере, Анну точно. Я наблюдала, как они с Грегом мило проводят время. Они уже не носились, а сидели на песке у самой воды. Грег что-то чертил пальцем на мокром песке, а Анна, подперев голову рукой, внимательно слушала, потом рассмеялась и ткнула его плечом. Он в ответ обнял её за плечи и притянул к себе, поцеловав в висок. В этом не было показной страсти, только спокойная, глубокая нежность. Они выглядели как единое целое, как два пазла, идеально подошедших друг к другу. Это зрелище согревало изнутри и в то же время вызывало лёгкую, сладкую грусть — потому что я понимала, насколько это хрупко и ценно. Вечером, когда солнце почти скрылось, окрасив горизонт в сиреневые тона, мы начали прощаться. Грег обнял Анну и что-то шепнул ей на ухо, от чего она улыбнулась и кивнула. Каин коротко бросил мне: «Не задерживайся», и ушёл с Грегом к его внедорожнику. Они уехали первыми.                                                             FkJ-Ylang Ylang Анна и я поехали обратно на её жёлтом кабриолете. Ночной воздух был свеж, и тишина после шумного дня казалась особенно глубокой. Чтобы скрасить время в дороге, Анна стала рассказывать истории о своей жизни. Сначала — о Греге. — Знаешь, с ним мы познакомились на скорой, — начала она, глядя на дорогу. — Я была на практике, а он привез своего друга с переломом. Нелепо, да? Он был весь в крови и грязи, но так спокоен и собран. Помогал нам, держал того парня. Потом ждал, пока всё закончится. А после спросил, не хочу ли я выпить кофе. И с тех пор... он моя тихая гавань. В этом безумном мире. Я его очень любю. Её голос звучал так просто и искренне, что у меня сжалось сердце. Потом она сменила тему, перескочив в детство. — А ещё я в детстве дико боялась уколов. Истерила. Мама каждый раз держала меня за руку, очень крепко. Говорила: «Смотри на меня, дыши». А после, чтобы закрепить «героизм», мы всегда заезжали в магазин. И я могла купить буквально всё, что захочу. Любую игрушку, любую сладость. — Анна на секунду замолчала, и в её голосе появилась лёгкая дрожь. — А я всегда брала три шоколадки. Одну — себе, одну — маме, одну — папе. Как будто это была награда не мне одной, а всей нашей команде. История была такой простой и такой трогательной, в ней было столько детской любви и благодарности. Я почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Я быстро смахнула её, но Анна заметила. Она сама смахнула слезу с ресниц и тихо рассмеялась. — Ой, мы же дуры сентиментальные, — сказала она, но её голос был тёплым. — Знаешь, Лэйн... Я очень рада, что мы встретились. Искренне. Я уже и не помню, когда в последний раз... чувствовала такое родство с кем-то, кто не Грег. Ты мне как... самая лучшая, самая родная подруга, которую я нашла, когда уже и не надеялась. Она ненадолго отвела взгляд с дороги, чтобы посмотреть на меня, и в её голубых глазах светилась такая чистая, незащищённая нежность, что у меня снова навернулись слёзы. — Я тоже, — смогла выдавить я, голос сорвался. — Я тоже очень рада. Мы доехали до моего дома. Машина остановилась. Мы вышли, и прежде чем разойтись, крепко, по-настоящему обнялись. Это объятие говорило больше любых слов. В нём была благодарность за этот день, за понимание, за ту хрупкую нить дружбы, что потянулась между нами и которую мы общались не порвать. — Спокойной ночи, подруга, — прошептала Анна. — Спокойной ночи, — ответила я, чувствуя, как на душе стало и светло, и немного грустно от того, что этот почти идеальный день закончился. Но теперь я знала, что у меня есть друг. И это меняло всё.                                                           Земфира - крым  Придя домой, я сняла обувь, которая знатно натёрла мне ноги. Чёрт. На бледной коже ярко алели ссадины, и на носках проступили красные пятна. Кровь. Ну, значит, не судьба дойти мне до своей комнаты без передышки. Я, обходя огромный особняк по газону, присела на старые садовые качели в самом тёмном углу двора, оставляя за собой на траве короткий, едва заметный кровавый след от босых ног. Усталость накрывала с головой, и я просто раскачивалась, глядя на звёзды. Повернув голову на шорох гравия, я заметила Каина и Грега, идущих по дорожке к дому. Они о чём-то оживлённо беседовали, и тон Грега был необычайно серьёзным. Решила подслушать. Притаилась в тени, затаив дыхание. — Дружище, я с тобой знаком очень давно, — говорил Грег, положив руку Каину на плечо. — Но ни одного твоего слова я сегодня не понял. То есть, она твоя сестра. Ты, судя по всему, сходишь от неё с ума. Она, под наркотой, пыталась тебя раздеть. А в итоге всего этого ты встречаешься, как она сказала, «с тощей сукой»? — Да, Грег, — ответил Каин, и его голос, обычно такой твёрдый, звучал устало и сдавленно. — Так и есть. — Я боюсь, — внезапно сказал Каин после паузы. Слова повисли в ночном воздухе. — Чего, чувак? Девушку? — недоуменно фыркнул Грег. — Ты не поймёшь. Она не просто девушка... она — вселенная. Она мой мир. Но она только что и делает, что отстраняет меня. Каждый взгляд, каждое слово — будто отталкивает. И чем сильнее она это делает, тем невыносимее становится желание... быть ближе. Это порочный круг. — Чувак, это жесть, — тихо выдохнул Грег, и в его голосе не было насмешки, только сочувствие. Они ещё немного поболтали о чём-то незначительном, прежде чем Грег похлопал Каина по спине и направился к своему внедорожнику. Каин остался стоять один, его силуэт чётко вырисовывался на фоне освещённого подъезда. А я, услышав его слова, почувствовала, как по щекам разливается жар. «Она — вселенная. Она мой мир». Эти слова, такие неожиданные и обнажённые, жгли сильнее, чем ссадины на ногах. Сердце заколотилось где-то в горле, сбивая дыхание. «Нужно поговорить. Это точно, — пронеслось в голове. — Сейчас. Пока не передумала. Пока он стоит там один». Я медленно встала с качелей, игнорируя боль в ступнях, и сделала шаг из тени на лунную дорожку. Гравий хрустнул под моими босыми ногами. Каин резко обернулся, его взгляд, острый и настороженный, впился в меня. Он ещё не видел следов на траве, не видел, как я дрожу. Он видел только, что я вышла из темноты и стою перед ним, не в силах вымолвить ни слова, но с твёрдым решением в глазах. Разговор, которого мы так долго избегали, теперь был неизбежен.                                                All I Wanted -Paramore  — Каин... может быть поговорим? По-моему, нам это обоим нужно. Мой голос прозвучал тише шелеста листьев. Он стоял, не двигаясь, его лицо в лунном свете было каменной маской. Но я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки у бедер. Он сделал шаг. Потом еще один. Не ко мне, а в сторону, будто обходя невидимую преграду, и остановился у старой каменной скамьи в паре метров. Это был его способ пойти навстречу — оставив дистанцию, но оставаясь в пределах досягаемости голоса. Или руки. — Я все слышала, — начала я, и слова понеслись сами, подгоняемые стуком сердца. — Про вселенную, про мир... И я... Каин, я не знаю, что со мной происходит. Ты злишь меня, пугаешь, ты делаешь больно. Но когда тебя нет, я ищу тебя взглядом. Когда ты рядом, я хочу оттолкнуть и притянуть одновременно. И я вижу, как от этого страдаешь ты. И это... это разрывает меня изнутри. Потому что я не хочу причинять тебе боль. Но, кажется, только так я могу дышать рядом с тобой — причиняя боль. Это ужасно. Голос срывался, и первые горячие слезы покатились по щекам. Я не пыталась их скрыть. Каин не бросился ко мне. Он медленно подошел, как к раненому зверю, который может укусить или убежать. Он остановился так близко, что я чувствовала его тепло. Его большая, шершавая рука осторожно поднялась. Большим пальцем он поймал слезу, катившуюся по моей щеке, и стер ее. Движение было невероятно нежным, совершенно не в его стиле. — Не плачь, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Твои слезы... они обжигают меня сильнее любой злости. Мы смотрели друг на друга. В его глазах, обычно таких холодных, бушевала целая буря — боль, надежда, усталость и что-то еще, глубокое и бездонное. Я не могла отвести взгляд. Потом я подняла голову к небу, чтобы снова не расплакаться. — Звезды... они так прекрасны, — прошептала я, глядя на россыпи алмазов на черном бархате. — Жаль, что до них нельзя дотянуться. В поле моего зрения он был лишь смутным силуэтом. Но я чувствовала его взгляд. Горячий, тяжелый, прикованный не к небу. — Да, прекрасны, — тихо согласился он. Я опустила глаза и встретила его взгляд. Он не смотрел на звезды. Он смотрел только на меня. — Ты... ты же не смотришь на них, — сказала я, и сердце замерло. Он медленно покачал головой. Его губы приоткрылись, и он произнес слова на том же странном, бархатистом языке, что и тогда в машине. Звучало это как заклинание, как древняя поэзия: — Tu es pulchrior omnibus. Astra nihil ad te. Он видел мое непонимание и перевел шепотом, почти касаясь губами моего виска: — Ты прекраснее всего на свете. Звезды — ничто по сравнению с тобой. От этих слов что-то внутри перевернулось и рассыпалось. Все стены, вся злость, весь страх — превратились в пыль. Я не помню, кто сделал первый шаг. Возможно, мы двинулись навстречу одновременно. Его губы нашли мои. Это был не грубый, захватнический поцелуй, каким я его могла ожидать. Он был... исследующим. Нежным. В нем была вся накопленная боль, все невысказанные слова, вся та безумная, запретная вселенная, о которой он говорил Грегу. Его руки осторожно обняли меня, одна легла на поясницу, другая коснулась затылка, пальцы вплелись в мои волосы. Я ответила ему, обвив руками его шею, прижимаясь ближе, теряясь в этом поцелуе, который был и признанием, и извинением, и началом чего-то нового, страшного и невероятно желанного. Мир вокруг — особняк, качели, звезды — перестал существовать. Остались только мы, ночь и это головокружительное, долгожданное падение. Темп нарастал с неудержимой силой. Воздух в комнате стал густым, горячим, пропитанным нашим дыханием. Его губы, уже не искавшие нежности, жгли мои, его язык властно вторгался, и я отвечала той же дикой отдачей. Мы прервались лишь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, наши лбы соприкоснулись, и в его глазах, темных и расширенных, я увидела отражение собственного безумия. Потом его поцелуи обрушились на шею, он впился губами в чувствительную кожу у ключицы, и я закинула голову назад с глухим стоном. Он легко поднял меня, и мир перевернулся. Я обвила его ногами за спину, чувствуя, как каждое твердое движение его мускулов подо мной отзывается глухим гулом внутри. — Что ты делаешь? — выдохнула я, но вопрос потерялся в его плече. — Ты думаешь, я бы не заметил кровь на траве? — его голос, грубый и хриплый, прозвучал прямо в ухо, и по спине пробежала дрожь. — Ты меня недооцениваешь.                         I Feel Like i'm a Drowning-Two Feet  Он понес меня наверх, и каждый его шаг по лестнице отдавался в моем низе животным, пульсирующим ожиданием. В моей комнате он пнул дверь, и она захлопнулась с глухим стуком. Щелчок замка прозвучал как приговор. Он положил ключ на столик, и его движение было медленным, осознанным. Когда он повернулся ко мне, в его глазах горел не просто алый отблеск — это был настоящий огонь, пожирающий все на своем пути. Его взгляд скользнул по мне с такой откровенной, животной жаждой, что у меня перехватило дыхание. Каждая мышца его тела была напряжена, как у хищника перед прыжком. — Ну что, сестренка, игры кончились, — прошептал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни злобы. Была только голая, неоспоримая правда. Он подошел к кровати, и его руки нашли мои бедра, впиваясь в кожу так, что должны  были остаться пятна. Его губы снова захватили мои в поцелуе, который уже не был вопросом. Это было завоевание. Его язык был требовательным, его руки — властными. Он откинул мою голову назад, и его губы спустились на шею, а затем ниже, к ключицам, оставляя на коже горячие, влажные следы. Я вцепилась пальцами в его волосы, тянула его к себе, каждый нерв в моем теле кричал от нарастающего, невыносимого напряжения. Мои руки рванулись к его рубашке. Я вцепилась в воротник и с силой рванула на себя. Ткань с треском поддалась, обнажив твердый рельеф его груди и живота. На мгновение я замерла, но он лишь издал низкий, одобряющий рык и прижался лбом к моему. — На этот раз ты меня не остановишь, — выдохнула я, и это прозвучало как клятва. — И не пытайся, — хрипло ответил он, и его губы снова нашли мои. Одежда была досадной помехой, и мы сбросили ее в лихорадочной спешке. Его руки скользнули под мою майку, большие ладони обхватили мою талию, а потом поднялись выше, сжимая грудь так, что из горла вырвался сдавленный крик. Я сама стащила с него остатки рубашки, и мои ладони прикоснулись к его горячей коже, скользя по бицепсам, вдоль напряженного пресса, чувствуя каждый мускул, каждую выпуклость. Когда не осталось преград, он снова оказался надо мной. Его вес прижал меня к матрасу, и это было невыносимо и блаженно одновременно. Я обвила его ногами, притягивая его бедра к своим, и почувствовала его твердое, горячее возбуждение у самого входа. Его взгляд, пылающий в полумраке, впился в мой. — Смотри на меня, — приказал он хрипло, и я не могла оторвать глаз. Он вошел в меня одним медленным, неумолимым движением, заполняя до краев. Боль, острая и яркая, тут же смешалась с таким всепоглощающим чувством полноты, что у меня из глаз брызнули слезы. Я впилась ногтями в его спину, издав звук, средний между стоном и рыданием. Он замер, давая мне привыкнуть, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. — Боже... — прошептал он, и в его голосе слышалась та же смесь боли и блаженства. Потом он начал двигаться. Сначала медленно, выверенно, каждый толчок заставлял меня выгибаться, цепляясь за него. Он находил угол, который сводил меня с ума, и повторял движение снова и снова, пока я не застонала, уже не в силах сдерживать звуки. Его ритм ускорялся, становился глубже, требовательнее. Он держал мои бедра, направляя свои движения, полностью контролируя темп. Я была в его власти, и это было самой сладкой пыткой. Я отвечала ему, поднимая бедра навстречу, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить собственные крики. Наша кожа шлепалась, смешиваясь с прерывистыми стонами и хриплыми командами, которые он выкрикивал мне на ухо: «Моя... вся моя...». Его руки были везде — в моих волосах, на груди, сжимая бедра с такой силой, что наутро останутся синяки. Я приближалась к краю, мир сузился до точки где наши тела соединялись. Все мысли испарились, остались только ощущения — его вес, его запах, его глухие рыки, звук его имени, срывающийся с моих губ с каждым толчком. Когда волна накрыла меня, это было сокрушительно. Тело выгнулось в немой судороге, все внутри сжалось вокруг него, и я закричала, сорвавшимся, хриплым голосом, которого сама не узнала. Мой пик спровоцировал его. Его движения стали резкими, почти отчаянными, потеряв всякий ритм. Он впился в мое плечо зубами, подавляя собственный крик, и его тело напряглось в последнем, мощном толчке. Я чувствовала, как его горячее семя заполняет меня, и это последнее ощущение окончательно добило меня, вызвав новые, мелкие судороги. Он рухнул на меня, тяжелый и весь мокрый от пота. Его дыхание было горячим и неровным у моей шеи. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Мы лежали, слившись воедино, слушая, как наши сердца бьются в унисон, медленно успокаиваясь. В этой тишине не было места ни стыду, ни сожалениям. Было только осознание необратимости. Мы переступили черту. И пути назад не было. (Час спустя ) — Каин?  Тишина. Только его ровное дыхание у моей шеи. — Ты... ты рад? — прошептала я в темноту, пальцы невольно вцепились в простыню. Он зашевелился, его грудь, прижатая к моему боку, вздыбилась от глубокого вдоха. — Что за дурацкие вопросы? — его голос, хриплый от сна и недавней страсти, прозвучал прямо над ухом. — Вдруг я... что-то сделала не так? — выдохнула я, и голос предательски дрогнул. Он приподнялся на локте, и в слабом свете, пробивающемся сквозь щели в шторах, я увидела его лицо. Оно было серьезным, без тени обычной насмешки. — Ты была... — он медленно провел большим пальцем по моей щеке, по моим опухшим от поцелуев губам, — ...прекрасна. Как ангел, сошедший с небес только для того, чтобы сводить меня с ума. От этих слов, сказанных с непривычной нежностью, по моей коже разлился жар, и я почувствовала, как краснею до корней волос. Смущение смешалось с таким острым счастьем, что дух перехватило. — Каин, я... я люблю тебя, — сорвалось с губ, тихо, но четко. Больше скрывать не было сил. Он замер. Его взгляд, темный и глубокий, впился в меня. Потом уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но самой настоящей улыбке. — И я люблю тебя, Лэйн. Больше, чем положено. Больше, чем разумно.                                                Two Feet-Love is a bitch Он привстал, потянулся к сброшенному на  пол одеялу, накрыл нас обоих. Потом снова устроился, положив голову мне на плечо, а руку — на мой живот, как бы прижимая к себе. — Нужно спать. Время — два ночи. Но в его голосе не было окончательности. Была усталость, но и натянутая струна ожидания. И в этот момент, чувствуя его вес, его тепло, его признание, во мне что-то переключилось. Страх и смущение отступили, уступив место новой, дерзкой уверенности. Власть в этой темной комнате теперь была не только у него. — До утра есть много времени, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но уже без тени застенчивости. Он приподнял голову, его взгляд стал изучающим, заинтригованным. — На что это ты намекаешь?.. Я не ответила словами. Вместо этого я резко приподнялась, повернулась к нему и, прежде чем он успел что-то понять, вцепилась пальцами в его пепельные волосы у самых корней. Не больно, но властно. Я потянула его голову к себе, заставив его оказаться на уровне моих глаз. В его взгляде мелькнуло удивление, а затем — темный, мгновенный интерес. — Я хочу тебя, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, и каждое слово было четким и обжигающим. — Не остатка, не части. Всего. До последней капли пота на твоей коже. До последнего твоего вздоха в моей шее. До тех пор, пока я не буду помнить ничего, кроме тебя. Его дыхание стало глубже. В его глазах, всего в сантиметрах от моих, снова вспыхнул тот самый алый огонь, но теперь в нем смешались вызов и что-то похожее на гордость. — Тогда, — прошептал он, и его голос был низким, полным обетования, — я не буду сдерживаться. Он не стал ждать. Его рука, которая лежала у меня на животе, резко двинулась вверх, сжимая мою грудь, а другой он вырвался из моей хватки в волосах, только чтобы обхватить мою шею и притянуть мои губы к своим. Этот поцелуй был другим — не властным завоеванием, а договором. Взаимным согласием на уничтожение. Он перевернул меня, снова оказавшись сверху, но на этот раз я не была пассивной. Я встретила его бедрами, обвила ногами его талию, впиваясь ногтями в его спину, когда он снова вошел в меня — уже не с той первой, осторожной медлительностью, а с силой, от которой вскрикнула не я, а он. У нас не было больше преград, не было неловкости — только знание, от которого тело горело. Он взял меня так, как обещал — без сдерживания. Каждый толчок был глубже, требовательнее. Он поднимал мои бедра, меняя угол, находя точки, о которых я и не подозревала. Его руки не знали покоя: они сжимали мои груди, большие пальцы терли соски до того, что боль смешивалась с невыносимым наслаждением; они хватали меня за бедра, оставляя на коже отпечатки пальцев; одна рука снова вплелась в мои волосы, оттягивая голову назад, обнажая горло для его поцелуев. Он целовал мои плечи, прижимаясь губами и зубами к коже, оставляя новые, темные отметины. Он шептал мне на ухо похабности и ласковости, смешивая их в одну гремучую смесь, от которой кровь стучала в висках. — «Ты вся дрожишь... Ты вся моя... Скажи, чья ты...» — и я, захлебываясь, отвечала: «Твоя... только твоя...» Он ускорялся, его тело становилось мокрым от напряжения, капли пота падали с его лба на мою грудь. Я уже не контролировала звуки, из меня вырывались рыдания, крики, его имя, мольбы, которые я сама не понимала. Он поднял меня, посадил к себе на колени, и этот новый ракурс, эта невероятная глубина заставили меня закричать так, что, казалось, слышно было на весь спящий особняк. Когда он почувствовал, что я снова на грани, он резко положил меня на спину, прижал руки к кровати над головой и вошел в меня в последний раз, с такой силой и яростью, что кровать с грохотом ударилась о стену. Его глаза, горящие красным в темноте, не отрывались от моих. — Смотри на меня, — приказал он хрипло, и я не могла оторваться, даже когда волна оргазма накрыла меня с такой силой, что сознание помутнело. Я кричала, тело выгнулось, судорожно сжимаясь вокруг него. Мой пик стал для него спусковым крючком. С глухим, животным стоном, больше похожим на рык, он вогнал себя в меня до предела, и я почувствовала внутри горячий, пульсирующий поток его семени. Он рухнул на меня, почти без сознания, его тяжелое, потное тело полностью покрывало мое. Мы лежали так, оба не в силах пошевелиться, слушая, как наши легкие рвут воздух на части. Воздух в комнате был густым, пахнущим сексом, солью и нами. Когда он нашел в себе силы приподняться и посмотреть на меня, в его глазах не было ничего, кроме абсолютного, разбитого благоговения. — Лэйн... — только и смог он выдохнуть. Я, все еще дрожащая, слабо улыбнулась и потянулась, чтобы стереть каплю пота с его виска. До утра и правда оставалось еще много времени. И мы оба знали — этот раз был только началом. В такой позе, запутавшись в конечностях и простынях, мы и проспали до утра. Первым, что я увидела, открыв глаза, было его лицо. Он уже не спал, а смотрел на меня тем пронзительным, теперь знакомым до боли взглядом. Но в его глазах не было привычной бури — только тихое, теплое сияние, и на губах играла едва уловимая, настоящая улыбка.                                      desire machine -spirt blue  — Доброе утро, хулиганка, — прошептал он, и его голос был хриплым от сна. Он наклонился и нежно, почти по-детски, поцеловал меня в кончик носа. От этого простого жеста внутри все ёкнуло и расплылось в сладкой, сонной неге. — Доброе утро, — выдохнула я, улыбаясь в ответ. Он снова поцеловал меня, на этот раз в губы — коротко, но глубоко, как бы запечатлевая ощущение этого утра. — Мне пора идти, а то родители увидят, — сказал он тихо, с сожалением в голосе, уже отодвигаясь. Я лишь кивнула, не в силах что-то сказать. Он осторожно высвободил свою руку из-под моей головы, накрыл меня одеялом до подбородка и бесшумно скользнул с кровати. Он быстро нашел свои разбросанные вещи, оделся, и перед тем как выйти, обернулся в дверном проеме. Наши взгляды встретились на последнюю, долгую секунду. Потом он исчез, прикрыв за собой дверь. Я еще немного полежала, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им — морем, ночью и чем-то неуловимо его. Потом встала. Сладко потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы, напоминая о вчерашнем. И пошла в душ. Струи горячей воды смывали соль, запах секса и усталость. Я стояла под душем долго, просто наслаждаясь ощущением чистоты и странного, нового спокойствия внутри. Одеваясь, я выбрала что-то легкое и небрежное, отражающее мое настроение. На себя надела светлую укороченную рубашку-поло с короткими рукавами. Она была свободного кроя, но из тонкой ткани, которая мягко облегала подтянутое тело, оставляя открытым узкий поясок загорелой кожи на талии. Сочетала я ее с очень мешковатыми джинсами светлого, почти выцветшего оттенка. Они сидели на низкой посадке, открывая еще пару сантиметров кожи, и мягко волочились по полу. На ноги надела светлые, чистые кеды без шнурков. Перед зеркалом нанесла легкий макияж — немного туши на ресницы, прозрачный блеск на губы. Этого было достаточно. В отражении смотрела на меня девушка со спокойными глазами и легкой, неведомой ей ранее улыбкой на губах Вышла из комнаты и спустилась на кухню. Там было пусто и тихо. Приготовила себе кофе, сделала тост с авокадо. Ела медленно, глядя в окно на залитый солнцем сад. Каждая мысль была тихой и плавной. Я не анализировала вчерашнее. Я просто чувствовала его — как эхо в расслабленных мышцах, как тепло на щеке от утреннего поцелуя в нос. Мир вокруг не изменился, но внутри все было иначе. Спокойнее. Яснее. И, возможно, немного страшнее. Но пока что этот легкий, сладкий страх лишь щекотал нервы, напоминая о силе того, что случилось. Допив кофе, я убрала за собой и пошла в гостиную, не зная, что ждет впереди, но впервые за долгое время не чувствуя тяжелого предчувствия. Зазвонил телефон. На экране светилось имя: АННА 🤍. Улыбка сама расплылась по моему лицу. — Да, алло, — ответила я, отходя к окну. — Ну что, как ночь прошла? — сразу же, без предисловий, спросила Анна.  Я на секунду замерла. Сердце ёкнуло. Неужели она что-то знает? Но её следующий вопрос всё прояснил. — Что?.. Я говорю, выспалась? — уточнила она. — У тебя вчера все ноги в крови были, я это ещё на пляже заметила. Надеюсь, обработала всё как следует. Отлегло. Я расслабила плечи. — Аааа, ты про это, — выдохнула я с легким нервным смешком. — Да, выспалась, спасибо. Ноги в порядке. — Ну и отлично! — весело парировала Анна. — А теперь слушай сюда. Сегодня вечером будет кое-что. Ты должна пойти. Обязательно. Без вариантов. В её тоне звучала та самая настойчивая забота, которая уже стала привычной. — Хорошо, подруга, я приду, — без колебаний согласилась я. С Анной теперь можно было не бояться скучных вечеринок или подвохов. — Давай! Всё, целую! — крикнула она в трубку. И тут на фоне, уже явно рядом, донёсся низкий, притворно-сердитый голос Грега: — И кого это ты там целуешь, а? Анна только рассмеялась в ответ — звонко, беззаботно, и этот смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась сама. Потом в трубке что-то пробурчали, щёлкнуло, и связь прервалась. Я опустила телефон, всё ещё улыбаясь. Эта парочка была глотком свежего воздуха. И мысль о том, что вечером снова будет что-то интересное, а не очередная тягостная обязанность, наполняла легким, приятным ожиданием. Возможно, сегодняшний день, начавшийся так необычно, продолжится чем-то не менее хорошим. --- Весь день я провела вместе с родителями. Впервые за долгое время это не было похоже на церемониальную пытку. Мы сидели в светлой солнечной комнате, пили чай с лимонным пирогом, который испекла мама, и обсуждали планы. Обстановка была почти идиллической, но под кожей тихо вибрировало предчувствие вечера. Когда я поднималась к себе, телефон взорвался сообщением. Анна 🤍: Готовься. Буду через 20. Код: тотальный черный. Дерзость и открытость — в деталях и уверенности. Никаких платьев. Будем ломать стереотипы. Я ускорила шаг. В комнате быстро сменила спокойный дневной образ. Я надела объемную черную кожаную куртку-бомбер с меховым воротником и большими карманами — она сразу добавила всему виду брутального, почти хищного шика. Под ней — обтягивающий черный топ, который плотно облегал торс и оставлял открытым узкий поясок кожи на талии. Короткие черные шорты-велосипедки, поверх — тонкие, почти невесомые черные колготки, а на них уже плотные черные гольфы, заканчивающиеся высоко на бедре. На ногах — массивные черные ботинки на грубой шнуровке, которые твердо стояли на полу. Единственным сверкающим акцентом была серебристая цепочка с крестом, холодным весом лежащая поверх топа. Я посмотрела в зеркало. Образ был смелым, современным, агрессивно-сексуальным. В нем сочетались объем верха и обтягивающий, подчеркивающий каждую линию низ. Это была не просто одежда. Это была броня и вызов одновременно. Я чувствовала себя сильной. Другой. Раздался тихий гудок под окном. Я накинула капюшон куртки, взяла маленькую черную сумочку на цепочке и вышла. У подъезда меня ждал не желтый кабриолет, а низкий, темный, приглушенно рычащий внедорожник. За рулем — Анна. Она оценивающе свистнула, опустив стекло. — Вот это да, Керро. Ты выглядишь так, будто готова либо завоевать мир, либо сжечь его дотла. Идеально. Запрыгивай. Я села, и мы тронулись. Анна была одета в похожем духе — кожа, цепи, агрессивный крой. Она бросила на меня хитрый взгляд. — Ну что, готова узнать, куда мы едем? — Больше чем готова, — ответила я, и это была чистая правда. В этом образе, с этим адреналином в крови, я была готова на всё. Мы едем на гонкиии! — выпалила Анна, не сводя глаз с дороги, но по её лицу было видно — она вся сияет от предвкушения. — На гонки? — переспросила я, и в голове мгновенно пронеслись обрывки воспоминаний. Мелькнул образ: я за рулём. Не этой машины, а низкого, ревущего спорткара моего отца. Его гордости, его «зверя», на котором он когда-то брал трассы. Он был гонщиком. Не профессиональным, но настоящим. И я, его дочь, угоняла этот спорткар из гаража, пока он был в отъездах, в ту, другую жизнь. Ночные города, расплывающиеся в лентах фонарей. Я неслась на скорости, чувствуя, как мотор воет под капотом, а сердце бьётся в такт оборотов, пытаясь догнать его призрак, его одобрение. В средней школе, примерно в седьмом классе, каждые выходные я убегала из дома. Не к подругам, не на прогулки. Я прибегала на гонки. На задворки города, где собирались такие же потерянные и злые пацаны, и где я, самая юная и единственная девчонка, сначала была талисманом, а потом... потом села за руль его машины и обставила пару зазнаек на крутом вираже, пахнущем жжёной резиной. Так что для меня это был не просто новый опыт. Это был вызов. Вызов самой себе — той, которую я давно запрятала под слои «приличного» воспитания после того, как он ушёл и больше не вернулся. — Какие гонки? Где? — спросила я уже другим тоном — не робким, а заинтересованным, почти профессиональным. В голосе звучали отголоски его интонаций. — Ах, Лэйн, Лэйн, — засмеялась Анна, виртуозно вписываясь в поворот. — Самые настоящие. Ночные, нелегальные, на краю города. Там, где дорога превращается в ленту асфальта между скал и старых заводов. Трасса, которую знают только свои. Её называют «Змеиной петлёй». Она говорила, а я уже мысленно проходила трассу. Крутые повороты, слепые зоны... Да, я знала такие места. Папа рассказывал. — Адреналин чистый, как слеза, — продолжала Анна. — Там всё по-честному — только машина, только твои навыки и яйца размером с арбуз. Ну, у некоторых девушек — характер, заменяющий недостающее. — И мы... мы будем просто смотреть? — спросила я, но в голосе уже звучала не надежда, а вызов. Я смотрела на Анну, и в её глазах читалось понимание. Она чувствовала перемену во мне. Анна бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, и её губы растянулись в хищной улыбке. — Смотреть? Дорогая, мы не для того одевались, как воительницы апокалипсиса, чтобы просто стоять в сторонке. У Грега и Каина там есть... э-э-э... «проекты». Быстрые проекты. Мы будем частью этого. Самой яркой, самой дерзкой частью. — Она замолчала на секунду, изучая мою реакцию. — Но, судя по твоему лицу, тебя больше интересует не роль украшения, а... кое-что другое. Ты когда-нибудь гоняла, Керро? Я медленно улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя, как во мне просыпается что-то старое, дикое и забытое. Его гены. Его страсть. Его скорость. — Можно сказать, что у меня был... небольшой опыт. В другой жизни. Угоняла спорткар отца. Он был гонщиком. — О-хо-хо, — протянула Анна, и её глаза загорелись азартом. — Значит, кровь не водица. Тогда, подруга, этот вечер станет для тебя не просто развлечением. Он станет возвращением. Добро пожаловать домой. Она прибавила газу, и внедорожник рванул вперед, унося нас навстречу ночи, скорости и той части меня, которую я думала, что похоронила вместе с ним. Той, что была дочерью гонщика.  "ТЕМ ВРЕМЕНЕМ КАИН " Тем временем. Старая промзона, «Змеиная петля». Красный Porsche Каина стоял в стороне от основной толчки, как хищник в засаде. Воздух был густым от запаха жжёной резины, выхлопных газов и адреналина. Грег, опираясь на капот своего модифицированного внедорожника, курил, наблюдая за суетой. — Ну что, братан, готов к забегу? — Каин похлопал его по плечу, подходя. — В любом случае красные победят, — уверенно бросил Грег, выпустив кольцо дыма. — Синие хвастаются новыми чипами, фиолетовые — деньгами, а зелёные — просто пушечное мясо. А у нас... — он ткнул пальцем себе в висок, — тут работает. И там, — кивнул в сторону двигателя Каина.              Carpetman - You Will Never Know  Каин лишь усмехнулся и направился к своей машине. Он завёл мотор, и низкий, злой рёв на секунду заглушил общий гул. Он уже настраивался, прокручивая в голове трассу, когда к окну подошла Софья — маршал сегодняшней гонки. Девушка в обтягивающем чёрном комбинезоне, с рацией на плече и холодным, оценивающим взглядом. Не говоря ни слова, она перегнулась через открытое окно, влезла в салон почти по пояс и прижалась губами к его. Поцелуй был долгим, влажным, полным какого-то делового расчета, а не страсти. Каин ответил автоматически, его мысли уже были на трассе. Когда она отстранилась, он медленно, не отрывая от неё тяжёлого взгляда, облизал губы. — Не подведи, Сальваторе, — хрипло сказала Софья и так же ловко выскользнула обратно, растворяясь в толпе. К старту готовились «капитаны» других групп. У «синих» — надменный парень в безупречном комбинезоне рядом с новеньким «Ниссаном», он что-то яростно доказывал своим механикам. «Фиолетовые» выкатили тюнингованный до неузнаваемости «Мерседес», его водитель, мужчина постарше, спокойно проверял приборы. «Зелёные» суетились вокруг старой, но агрессивно выглядящей «Хонды», их капитан, юнец с лихорадочным блеском в глазах, нервно прыгал на месте. Каин уже был готов. Он натянул перчатки, сфокусировался. Его мир сузился до лобового стекла, руля и рёва мотора. Но что-то заставило его повернуть голову — инстинкт, шестое чувство. И он увидел её. Лэйн. Она шла с Анной через поле к зрителям. Объёмная чёрная кожаная куртка-бомбер с меховым воротником, из-под которой выбивался обтягивающий чёрный топ. Короткие шорты-велосипедки, тонкие колготки, плотные гольфы до бедра и массивные ботинки. Серебристая цепочка с крестом холодно поблёскивала на её груди. Она выглядела не просто дерзко — она выглядела опасно. Как стихия, которую не вписали в сценарий. Её взгляд скользнул по толпе и на секунду зацепился за его машину. Их глаза встретились через стекло и расстояние. Что-то ёкнуло у Каина в груди — резкое и не вовремя. Он отвернулся, уставившись на приборную панель, пытаясь заглушить этот внезапный всплеск. Не сейчас. Сосредоточься. Но через пару секунд его взгляд снова, будто против его воли, потянулся к тому месту, где она стояла. Он уже не видел трассы, «синих» или Софью. Он видел только её. И понимал, что сегодня его главное соревнование может оказаться не на асфальте. Каин резко выдохнул, с силой сжав руль в перчатках. Кожа скрипнула. "Не сейчас. Черт возьми, не сейчас", — пронеслось в голове. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь вернуть мысленный образ трассы — тот самый опасный поворот после старой водонапорной башни, где он планировал обойти всех. Но вместо асфальта перед внутренним взором встала она. Не та, что сейчас стояла в толпе, а вчерашняя. Дрожащая, покусанная, с глазами полными то страха, то вызова. И его же собственный голос, сказавший Грегу: "Она — вселенная". Эти слова теперь звенели в ушах громче рева всех моторов вместе взятых. Резкий стук по крыше заставил его вздрогнуть. Это был Грег. — Эй, красавчик! Проснись! Через минуту старт! — крикнул он, его лицо было искажено азартной гримасой. — Синие уже наглеют, смотри! Каин кивнул, механически. Он бросил последний взгляд в ту сторону. Анна что-то говорила Лэйн на ухо, та слушала, но её взгляд был прикован к нему. Не к машинам, не к шоу. К нему. В её позе читалось не просто любопытство. Читался вызов. Тот самый, который она бросала ему с первого дня, но сейчас в нём было что-то новое — знание. Знание о нём. О том, что было ночью. О его слабости. СОФЬЯ (в рацию, голос резкий, металлический): — Капитаны, на стартовую позицию! Пять секунд! Двигатели взревели в унисон, превратившись в сплошной оглушительный гул. Каин почувствовал, как вибрация через руль проходит по всему телу. Это всегда его возвращало в реальность. Очищало разум. Он включил первую передачу, приковав взгляд к светофору вдалеке. Зелёный. Жёлтый. КРАСНЫЙ. Мир сузился до полоски асфальта, отмеченной мигающими неоновыми лампами. Он отпустил сцепление. Porsche рванул с места так, что его вдавило в кресло. Но на краю сознания, как назойливая мелодия, оставалось осознание: она смотрит. И где-то в глубине, под слоями концентрации и адреналина, зрело дикое, иррациональное желание. Не просто выиграть. Уничтожить. Показать ей, себе, всем этим уродам вокруг — кто здесь настоящий король этой ночи. Чтобы её взгляд, полный этого нового, неуловимого понимания, снова наполнился тем же немым изумлением, что и тогда, когда он поймал её на пирсе. Чтобы она поняла, что вселенная, о которой он говорил, — это не метафора. Это он. И её место в ней — там, где он решит. Он вжал педаль газа в пол. Машина, как разъярённый зверь, рванула вперёд, настигая лидирующий синий «Ниссан» уже на первом повороте. Адреналин наконец выжег всё лишнее. Остался только он, трасса и призрачный образ её глаз в зеркале заднего вида, который он даже не смотрел, но чувствовал на своей спине. Гонка только началась. Красный Porsche впился в первый же поворот, как клык в плоть. Каин не тормозил — он сбросил газ, дернул ручник, дав машине проскользить на грани срыва в занос. Резина взвыла. Его не интересовала красивая траектория — только самая короткая. Он прошел вираж в сантиметрах от бетонного ограждения. Дальше была прямая, но короткая. Синий «Ниссан» попытался отжать его к обочине, но Каин лишь прибавил газу. В последний момент он ударил по тормозам и рванул вправо, проскочив в узкий, почти невидимый сход с основной трассы — старую дренажную колею. Porsche подпрыгнул на кочках, но Каин лишь стиснул зубы. Он вынырнул из облака пыли уже впереди «Ниссана». Следующий поворот — «Глотка Дьявола». Каин влетел в него. Он не думал. Он чувствовал машину каждой клеткой тела. Машина шла в управляемом заносе, её заднюю часть разбрасывало к самому краю обрыва, но Каин каждый раз подруливал, возвращая контроль. Шины визжали нечеловеческим голосом. Он вышел из «Глотки» первым. Прямая перед финишем. Казалось, победа уже в кармане. И тут его взгляд на долю секунды метнулся к толпе у финишной черты. Он искал одно лицо. Нашел. И мир остановился. Она стояла не одна. Лэйн была в объятиях Яна. Тот самый лощёный ублюдок в безупречной куртке обнимал её за плечи, склонившись к её уху, что-то говоря. И она... она не отстранялась. Она слушала, её профиль был обращён к Яну, а на губах играла та самая лёгкая, непринуждённая улыбка, которой она никогда не дарила его, Каина. Весь адреналин, вся концентрация, всё яростное желание доказать что-то — вытекли в одно мгновение, словно воздух из проколотой шины. Вместо них хлынула ледяная, чёрная ярость. Глухая, беззвучная, сжимающая горло. На финишной прямой он выжал из машины всё, но теперь это был не триумфальный порыв. Это был слепой, разрушительный импульс. Двигатель взревел от боли, Porsche помчался вперёд, но для Каина это уже не имело значения. Он пересек финишную черту первым, но в его ушах не было рёва толпы. Был только тихий, нарастающий гул в голове и картинка, врезавшаяся в сетчатку: её плечо под рукой того парня. Он проехал еще метров сто, замедляясь, и остановился. Руки в перчатках так вцепились в руль, что костяшки побелели. Он сидел, не двигаясь, глядя в лобовое стекло, но не видя ничего, кроме этого образа. Победа. Какая, к черту, победа? Он только что на пределе возможностей пронесся по краю обрыва, чтобы доказать... кому? Ей? А она в это время улыбалась другому. Он медленно выдохнул, и в этом выдохе была вся накопленная горечь. Игра, возможно, и начиналась. Но в этой игре, похоже, он уже сделал свою самую глупую ставку. И проиграл, даже не успев понять правил. Прямая перед финишем. Казалось, победа уже в кармане. И тут его взгляд на долю секунды метнулся к толпе у финишной черты. Он искал одно лицо. Нашел. И мир не остановился. Он замедлился, растянулся в тягучую, болезненную пленку. Лэйн была в объятиях Яна. Тот обнимал её за плечи, склонившись к её уху, и она, слушая, улыбалась. Не той нервной, вымученной улыбкой, которую она иногда ему бросала. А лёгкой, непринуждённой. Каин не отвёл взгляда. Он смотрел на них, пока машина, почти на автомате, неслась по прямой. Его руки на руле были неподвижны, лицо — каменной маской. Он видел, как Ян что-то сказал, и она рассмеялась, откинув голову назад. Видел, как её рука на мгновение легла ему на предплечье. Весь азарт, всё огненное сосредоточение, с которым он проходил «Глотку Дьявола», испарились. Осталась только ледяная пустота и чёткая, как удар ножом, картинка перед глазами. Он не чувствовал скорости, не слышал рева мотора. Только тихий, нарастающий гул обиды и ярости в ушах. Он механически выжал газ, пересек финишную черту первым. Но это было движение робота. Победа не принесла ни капли удовлетворения. Каин не стал отъезжать далеко. Он остановил Porsche так, чтобы его водительская дверь была обращена прямо к тому месту, где стояли они. Он не выходил сразу, давая себе секунду, чтобы натянуть привычную маску безразличия. Толпа уже ринулась к нему, захлёбываясь от восторга. «Красава, Каин!», «Это было нереально!», «Красные рулят!». Его похлопывали по капоту, по плечу. Грег вломился в объятия, тряся его, смеясь. Каин отвечал кивками, ухмылками, какими-то отдалёнными фразами. Его глаза, холодные и невидящие, скользили по лицам, но раз за разом возвращались к ней. Она смотрела на него, улыбка с её лица исчезла. И тут к нему пробилась Софья, маршал. Её глаза блестели от азарта и чего-то ещё — личного интереса. — Поздравляю, чемпион, — сказала она хрипло, оценивающе оглядывая его с ног до головы. Каин поймал её взгляд. Потом его взгляд снова метнулся к Лэйн. В её глазах он увидел что-то похожее на удивление, может, даже на щемящее чувство. И этого было достаточно. Он резким, властным движением притянул Софью к себе. Одна его рука обхватила её за талию, другая легла на её бедро, крепко, почти грубо. Он наклонился и прижал свои губы к её губам. Это был не нежный поцелуй. Это была демонстрация. Публичная, откровенная, полная вызова. Он целовал её глубоко, не скрываясь, на глазах у всей ликующей толпы, на глазах у Грега, который присвистнул, и на глазах у неё. Он чувствовал, как Софья ответила на поцелуй, её руки вцепились в его куртку. Но он не чувствовал ничего, кроме горького, пепельного вкуса собственной победы и леденящего желания, чтобы та, другая, видела это. Видела, как легко его заменить. Видела, насколько ему всё равно. Когда он наконец отпустил Софью, его взгляд, тяжёлый и безразличный, снова нашёл Лэйн в толпе. Он держал её на прицеле несколько секунд, давая сообщению дойти, а потом медленно, с преувеличенной небрежностью, отвернулся, снова погрузившись в поздравления толпы, как будто только что не устроил маленький, жестокий спектакль специально для одного единственного зрителя. Воздух после поцелуя казался густым и электрическим. Софья, слегка запыхавшись, отошла, бросив на него многозначительный взгляд, полный обещаний, которые Каин сейчас был не в силах даже обдумать. Он чувствовал на себе десятки глаз: восхищенных, завистливых, вопрошающих. Но единственная пара глаз, которая его интересовала, была где-то там, в тени, и сейчас, наверное, смотрела на него с тем выражением, которое он хотел видеть — шок, боль, ревность. Грег ткнул его локтем в бок, ухмыляясь. — Ну ты даёшь, братан! Победил и сразу приз забрал. Не теряешь времени. Каин лишь хмыкнул в ответ, но его улыбка не дотягивала до глаз. Он снова бросил взгляд туда, где стояла Лэйн с Анной. Ян куда-то отошёл. Анна что-то горячо говорила Лэйн, жестикулируя, но та, казалось, её не слышала. Она стояла неподвижно, её лицо в полумраке было бледным, а взгляд — прикованным к нему. Даже на расстоянии он чувствовал исходящий от неё холод. Хорошо. Значит, спектакль достиг цели. Он наконец вышел из машины, чтобы размяться, общаться, изображать победителя. Ему подносили бутылку с водой, с ним хотели сфотографироваться. Он выполнял все эти ритуалы автоматически, его разум был за гранью. Внутри всё кипело. Он только что выиграл одну из самых опасных гонок в своей жизни, но чувствовал себя так, будто проиграл всё. Через какое-то время толпа вокруг него поредела, увлечённая разбором заездов, ставками и выпивкой. Каин остался стоять у своего Porsche, опираясь на горячий капот. Он видел, как Анна, наконец, уговорила Лэйн куда-то пойти, уводя её подальше от эпицентра событий. Он проследил за ними взглядом, пока они не скрылись в тени между припаркованными машинами. Он остался один. Победитель, которого все поздравляли, и самый одинокий человек на этой проклятой свалке. Горечь во рту была такой же сильной, как запах гари. Он только что хотел её наказать, показать, что ему всё равно. Но теперь, когда она ушла, его охватила пустота, гораздо более страшная, чем любая ярость. Он с силой пнул колесо своей машины. — Чёрт, — прошипел он в ночную тишь, обращаясь к ней, к себе, к этому идиотскому миру. — Чёрт возьми. Всё началось с нелепого столкновения в толпе. Кто-то толкнул меня сзади, я пошатнулась, и тут же рядом оказался Ян. Его руки удержали меня от падения. — Осторожнее, — улыбнулся он, не отпуская. — Здесь народ горячий. Я попыталась вырваться, вежливо улыбаясь: «Спасибо, я в порядке». Но он, будто не слыша, наклонился ближе, его губы почти касались моего уха: «Ты сегодня выглядишь... сногсшибательно. Опасной. Мне нравится». Его дыхание было тёплым, а хватка — слишком уверенной. Анна в этот момент что-то выясняла у организаторов, отвернувшись. Именно в эту секунду я почувствовала на себе его взгляд. Ледяной, режущий, с другого конца поля. Я подняла глаза и встретилась с ним. Каин смотрел прямо на нас. Из его машины. Сквозь лобовое стекло, заляпанное пылью и дымом. В его взгляде не было ничего — ни ярости, ни вопроса. Пустота. Хуже, чем презрение. Меня будто окатило ледяной водой. Я резко дернулась, наконец освободившись от Яна. — Отстань, — прошипела я уже без вежливости. Но было поздно. Каин уже не смотрел. Его машина рванула к финишу с каким-то нечеловеческим, слепым ревом. Он победил. И остановился именно там, чтобы я видела. А потом... потом начался кошмар. Ликующая толпа, его вымученные улыбки в ответ на поздравления. А я стояла как вкопанная, чувствуя, как каменеют мышцы лица. Анна что-то кричала мне, трясла за плечо: «Лэйн, что с тобой? Ты белая как полотно!» Я не могла ответить. Я видела только, как к нему подошла та самая девушка в чёрном комбинезоне. Софья. И как он... он притянул её к себе. Я ждала, что он оттолкнёт её. Рассмеётся. Сделает что угодно, но только не это. Но он поцеловал её. Прямо при всех. Держа за бедра так, как будто только что держал меня. Глубоко, демонстративно, с таким видом, будто я для него — просто пыль под колёсами его победного Porsche. Во мне что-то сломалось. Не больно. Проревело трещиной, и внутрь хлынул леденящий вакуум. Я перестала дышать. Шум толпы, музыка, рёв моторов — всё это ушло в подводную глухоту. Я видела только их. Его руку на её спине. Её пальцы, впившиеся в его куртку. — Всё, хватит, мы уходим, — услышала я голос Анны, будто издалека. Она обхватила меня за плечи и силой повела прочь, проклиная всё на свете. — Тупой, самовлюблённый козёл! Драматизирует, как последняя школьница! Не смотри, Лэйн, не смотри на этого ублюдка. Но я уже не смотрела. Я позволила ей увести меня в тень, за груду старых покрышек. Там я наконец смогла сделать вдох — резкий, сдавленный, как будто меня всё это время душили. Слёз не было. Была только эта ледяная, тошнотворная пустота и одно ясное, чёткое понимание, прорезавшее мозг, как стекло: Он сделал это специально. Чтобы ударить. Чтобы унизить. Чтобы показать, насколько я для него ничего не значу. И самое ужасное — у него это получилось. Я стояла, дрожа всем телом, не от холода, а от этого осознания. Вся наша ночь, его шёпот «ты — вселенная», его нежность на рассвете — всё это рассыпалось в прах за один поцелуй с другой на глазах у всей этой пьяной толпы. Я чувствовала себя не просто преданной. Я чувствовала себя дурой. Наивной, жалкой дурой, которая поверила в сказку, рассказанную в тёмной комнате. — Он... он просто... — начала я, но голос сорвался. — Он полное дерьмо, — закончила за меня Анна, её голос дрожал от ярости. — И он только что это доказал. Но ты, слышишь меня, ты не будешь из-за этого дерьма рассыпаться. Не позволишь. Я кивнула, потому что говорить больше не могла. Внутри всё было пусто и тихо. Тишиной после взрыва. Гонка закончилась. И наша игра, кажется, тоже. Только вот я не понимала — кто же в ней в итоге победил? Он, унизивший меня? Или я, которая только что увидела его настоящим и теперь могла навсегда вычеркнуть его из своей вселенной? Ответа не было. Был только едкий запах гари и ледяной ком в груди, который, казалось, уже никогда не растает. — Да. Он дерьмо, — тихо повторила я, глядя куда-то поверх плеча Анны. Пустота внутри начала заполняться. Не слезами, не обидой. Чем-то другим. Твёрдым, холодным, острым. Как затаённая сталь. — А я... — я подняла на неё взгляд, — ...буду драться. В её голубых глазах мелькнуло понимание, а следом — тревога. — Лэйн, подожди. Ты в состоянии шока. Не надо ничего доказывать этому мудаку на его же поле. — Это не его поле, — сказала я спокойно, и голос мой звучал ровно, без дрожи. — Это просто трасса. И я умею по ней ездить. Помнишь? Анна закусила губу, кивнула. Тайна об отце была священной клятвой между нами. — Но у тебя нет машины. И ты... ты не гоняла годами. — Машина найдётся, — я уже оглядывалась по сторонам, мозг работал с холодной, несвойственной мне скоростью. — А навыки... они никуда не деваются. Они просто спят. Я не стала её слушать. Развернулась и пошла обратно, к свету, к шуму, к нему. Анна, протестуя, пошла следом. Я шла через толпу, и люди расступались. Может, из-за моего лица, может, из-за энергии, которая от меня теперь исходила — опасной и неукротимой. Я вышла на открытое пространство прямо перед его Porsche. Он стоял, опираясь на капот, курил, с кем-то разговаривая. Софья висела у него на плече. Его взгляд скользнул по мне, и в нём на секунду вспыхнуло что-то — возможно, ожидание слёз, истерики. Он приготовился к тому, что я буду униженно просить объяснений. Я остановилась в двух шагах. Тишина не наступила, но вокруг нас будто образовался вакуум. Даже Грег замолчал, наблюдая. — Каин Сальваторе, — сказала я, и мой голос, чистый и звонкий, перекрыл общий гул. — Посоревнуемся? Сначала была тишина. Потом кто-то фыркнул. Кто-то засмеялся. Каин медленно вынул сигарету изо рта. — Ты о чём, сестрёнка? — его голос был пропитан ядовитой снисходительностью. — Я говорю предельно ясно. Гонка. Ты и я. Шесть кругов по «Змеиной петле». Через двадцать минут. На этот раз смеяться перестали. В толпе пронёсся шепот. «Она спятила», «Это та, что с красными?», «Да на чём она поедет?». Анна стояла сзади, стиснув кулаки, её лицо было напряжённым. Каин выпрямился. Его насмешливое выражение сменилось настороженным интересом. Он окинул меня оценивающим взглядом, от массивных ботинок до холодного блеска в глазах. — У тебя нет машины, — констатировал он просто. — Значит, найдётся. Или ты боишься проиграть девчонке? — я позволила себе лёгкую, дерзкую ухмылку. Ту самую, которую он так ненавидел. Его глаза сузились. В них вспыхнул знакомый огонёк — азарт, смешанный с раздражением. — Боюсь? — он рассмеялся коротко, беззвучно. — Ладно, хулиганка. Играем по твоим правилам. Шесть кругов. Через двадцать. — Он бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком. — Но если у тебя к назначенному времени не будет железа, считай, что ты уже проиграла. И тогда... — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — ...ты навсегда заткнёшься и больше не будешь лезть не в свои дела. — Договорились, — кивнула я, не моргнув глазом. — Через двадцать. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Теперь мне нужна была машина. И у меня было меньше двадцати минут, чтобы её найти. И показать этому дерьму, что я — не пустое место. Я — дочь гонщика. И гонки у меня в крови. Грег закатил глаза к небу, бормоча что-то непечатное про «упрямых сумасшедших». Он потёр переносицу, огляделся, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Потом наклонился ко мне ещё ближе. — Ладно. Чёрт с тобой. Если уж лезть — так с музыкой, — его голос стал почти неслышным. — У меня есть тачка. На заднем дворе, за ангарами. Синий «Субару Импреза», поколения 2005. Старая, видавшая виды, но... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнул тот самый азарт, — ...я её несколько лет потихоньку собирал для таких... неофициальных дел. Двигатель свистнул, подвеску поставил жёсткую, тормоза усилил. Она не блещет красотой, но душа у неё есть. И она быстрая. Очень быстрая. Я замерла, сердце ёкнуло от внезапной надежды. — Ты... ты серьёзно? — прошептала я. — Ага. Серьёзный как инфаркт, — он усмехнулся. — Но, Лэйн, слушай сюда. Это не игрушка. Рулит она резко. Если не чувствуешь машину — вылетишь на первом же повороте. Ты уверена? Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я уверена. Отец учил меня не просто давить на газ. Он учил меня чувствовать машину. Это... это как вернуть часть себя. Грег кивнул, и в его взгляде появилось уважение. — Ну что ж. Тогда по рукам. Ключи в замке зажигания. Через пятнадцать минут все будут на старте. Не подведи мою железную леди. И... — он хлопнул меня по плечу, — ...покажи этому зазнайке, где раки зимуют. За Аню. И за себя. Он развернулся и растворился в толпе, оставив меня стоять с бьющимся как бешеное сердцем и знанием, что на задворках этой ночной вакханалии ждёт синий, невзрачный ключ к моей мести и возвращению. У меня была машина. Теперь нужно было доказать, что я её достойна. И ему. И всем.             " ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ " Через пять минут синий «Субару» стоял на стартовой линии. Двигатель работал ровно, но под капотом чувствовалась сдержанная, хищная мощь. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в руках. Это была не нервозность. Это было предстартовое напряжение, знакомое и почти забытое. Рёв другого мотора заставил меня поднять глаза. Красный Porsche Каина плавно подкатил и встал рядом. Он опустил стекло. Его лицо в полумраке было нечитаемым. — Передумать ещё не поздно, — сказал он без предисловий. — Соскочишь с трассы — будет позорно. Проиграешь — будет ещё позорнее. Это не твоя игра, Лэйн. — Ты уже проиграл, просто ещё не знаешь об этом, — парировала я, не глядя на него, проверяя зеркала. Он фыркнул. — Ладно, упрямая. Даю тебе фору. Десять секунд. Чтобы ты хоть немного почувствовала вкус лидерства перед тем, как я сотру тебя с этой трассы. Его снисходительность обожгла. Десять секунд. Как будто я — ребёнок, которого надо подбодрить. Я не ответила. Вместо этого я потянулась к маленькой сумочке на пассажирском сиденье. Достала помаду. Ярко-алую, почти кровавого оттенка. Спокойно, глядя в зеркало заднего вида, нанесла её на губы. Движение было медленным, ритуальным. — Ты что делаешь? — в его голосе прозвучало неподдельное, почти комическое недоумение. Я щёлкнула помадой, убрала её и наконец повернулась к нему. Улыбнулась. Широко, вызывающе, чтобы он видел этот красный цвет на моих губах. — Хочу посмотреть на то, как тебя уделала девушка с накрашенными губами, Каин. Чтобы ты запомнил этот цвет. Как цвет своего поражения. На его лице мелькнуло что-то — не злость, а скорее пробуждение интереса. Как у хищника, почуявшего неожиданно сильную добычу. Он ничего не сказал. Просто поднял стекло. СОФЬЯ (в рацию, голос резкий): — Гонщики, приготовиться! Формация — строем! Старт через тридцать секунд! Я плотнее прижалась к креслу, обхватила руль. Ладони вспотели в перчатках. "Чувствуй машину", — пронеслось в голове голосом отца. Я прислушалась к вибрациям, к тому, как мотор откликается на лёгкое касание педали газа. СОФЬЯ: — Десять… девять… восемь… Мой взгляд прилип к светофору. Каин дал мне фору. Я не собиралась её тратить. …три… два… ОДИН! Я отпустила сцепление и вдавила газ в пол. «Субару» рванула с места с коротким, яростным визгом колёс. Десять секунд. В ушах стучала кровь, но мир вокруг стал невероятно чёток. Я мчалась по прямой, и в зеркале заднего вида виделось лишь пустое пространство. Он ещё не стартовал. За моей спиной раздался знакомый, злой рёв — это он сорвался с места. Мои десять секунд истекли. Теперь началась настоящая погоня. Первый же поворот. Я вошла в него на высокой скорости, но аккуратно, чувствуя, как подвеска работает, как машина кренится. Зад «Субару» попытался уйти в сторону, но я тут же подрулила, поймав срыв. Это было… волнующе. Папины уроки всплывали из глубин памяти, срабатывая на мышечном уровне. В зеркалах появились фары. Он уже настигал. Неистово, как торнадо. Я вжала газ, пытаясь удержать дистанцию на прямой перед «Глоткой Дьявола». Но его Porsche был мощнее. Он приближался с пугающей скоростью. Я влетела в «Глотку» первой. "Не тормози. Доверяй машине". Мои руки сами работали, выкручивая руль, ноги танцевали на педалях. Машина шла на грани, но держалась. Я слышала, как где-то сзади, уже в самом начале поворота, взвыли его шины — он вошёл ещё более агрессивно, пытаясь отыграть время. Мы вылетели из поворота почти бок о бок. Его машина была в полуметре от моей. Я видела его профиль в соседнем окне — сосредоточенный, зубы стиснуты. Он не смотрел на меня. Он смотрел на дорогу. И это было страшнее любой насмешки. На следующей прямой он пошёл на обгон. Я не уступила, прижимаясь к нему, стараясь закрыть траекторию. Металл наших машин почти касался друг друга с противным скрежетом. Он сильнее. Он выжал меня к обочине. Я почувствовала, как колёса правой стороны «Субару» на мгновение срываются в грязь и щебень, и сердце упало. Но я не сбросила газ. Я вывернула руль левее, вернув машину на асфальт, и тут же ударила по тормозам, пропуская его вперёд, чтобы не вылететь. Он пронесся вперёд. Я видела его задние фары. Но я не сдалась. Я знала трассу. Знала, что впереди серия S-образных поворотов, где важна не мощность, а точность и ритм. И я пошла в атаку.  Я закусила губу до боли, почувствовав вкус собственной крови, смешанный с воском помады. Его задние огни удалялись, но не уходили из вида. Адреналин выжег все посторонние мысли. Остались только трасса, рев мотора «Субару» и его красный силуэт впереди. Мы неслись к серии поворотов, известных как «Зубы Дракона» — три быстрых смены направления подряд, где асфальт был разбит и усыпан гравием. Это было место для тактики, а не для грубой силы. Каин вошёл в первый вираж классически, мощно, пытаясь сохранить инерцию. Я же сделала иначе. Сбросив газ чуть раньше, я позволила машине немного занести, направляя её почти боком в поворот. «Субару» отозвалась на это лёгким, почти игривым визгом шин. Это был рискованный манёвр, но он позволил мне срезать угол и сократить дистанцию. Мы вышли из первого поворота, и теперь я была так близко к его заднему бамперу, что видела каждую царапину на красной краске. Второй поворот — левый. Каин попытался меня отрезать, сместившись к внутренней стороне. Но я была готова. Я не пошла на обгон. Вместо этого я вжала тормоз на долю секунды позже, чем он ожидал, и рванула вправо, на внешнюю траекторию. Наш манёвр выглядел как зеркальное отражение. Мы промчались бок о бок, наши машины разделяли сантиметры. Сквозь закрытые стекла я уловила его быстрый, резкий взгляд. В нём уже не было снисхождения. Был расчёт. И, возможно, тень уважения. Третий поворот, правый, самый крутой. Здесь он снова попытался использовать мощность. Он дал газу раньше, стремясь вырваться на прямую. Но «Зубы Дракона» не прощали спешки. Его задние колёса на мгновение потеряли сцепление на гравии, машину слегка развернуло. Это была микроскопическая ошибка, потеря доли секунды. Но для меня её было достаточно. Я влетела в тот же поворот по более гладкой, пусть и более длинной траектории. Моя машина была стабильна, как скала. И в тот момент, когда он боролся за контроль, я вышла из поворота рядом с ним. Не позади. Рядом. Прямая перед финишем. Шесть кругов подходили к концу. Мы мчались к финишной черте, и между нами не было ни метра. Всё решали последние секунды. Он давил на газ, его Porsche рычал, пытаясь вырваться вперёд. Я делала то же самое, чувствуя, как «Субару» дрожит от напряжения, но тянет изо всех сил. Это была не просто битва моторов. Это была битва воль. Он хотел доказать своё превосходство. Я хотела доказать, что я — не тень, не игрушка, не «пустое место». Финишная черта приближалась со скоростью снаряда. Наши капоты были почти на одном уровне. В последний момент, инстинктивно, я рванула руль на сантиметр влево, закрывая ему чуть больше пространства. Это был грязный приём? Возможно. Но это была война. И в тот самый миг, когда казалось, что мы пересечём черту одновременно, я чуть-чуть сильнее вдавила педаль в пол. Может, это был остаток форы, который я сэкономила в начале. Может, «Субару» просто выжала последние соки. А может, это была ярость и боль, превратившиеся в топливо. Красный Porsche и синий «Субару» пересекли финишную черту в облаке дыма и гари. На трибунах воцарилась тишина, а затем взорвалась неистовым гулом. Но я не слышала. Я смотрела на табло. Над его номером горело: #2. Над моим — #1. Разница была в 0.03 секунды. Но это была победа. Я медленно остановила машину, выключила двигатель. Тишина после рева оглушила. Мои руки тряслись. Я посмотрела в боковое зеркало. Он тоже остановился. Он сидел в своей машине, не двигаясь, глядя прямо перед собой. Я открыла дверь и вышла. Ноги едва держали. На губах была всё та же алая помада, теперь немного размазанная. Я подошла к его машине и постучала костяшками пальцев по стеклу. Он медленно опустил его. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря невысказанных эмоций — ярость, неверие, и что-то ещё, глубокое и сложное. Я наклонилась, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Цвет запомнил? — спросила я тихо, указывая пальцем на свои губы. Он не ответил. Просто смотрел. А я, чувствуя, как с плеч сваливается тонна напряжения, развернулась и пошла прочь, оставляя его наедине с его первым настоящим поражением. И с моей красной помадой, которая теперь, наверное, навсегда останется в его памяти. К моим ногам, едва я отошла от Porsche Каина, подбежала Анна. Она влетела в меня с такой силой, что чуть не сбила с ног, обхватив в объятия. — Ты! Ты! — она не могла подобрать слов, тряся меня за плечи, её глаза сияли восторгом и слезами. — Я чуть не поседела! Это было невероятно! Я думала, у меня сердце выпрыгнет на «Глотке»! — Она отстранилась, держа меня за лицо. — Ты видела его рожу? О, Боже, это было бесценно! Я рассмеялась, нервно, с облегчением, позволяя её восторгу растопить лёд внутри. — Видела. Спасибо, что была рядом. Грег подошёл следом, неся с собой запах бензина и мужского одобрения. Он не стал обнимать меня, но его тяжёлая ладонь легла мне на затылок и потрепала волосы — жест одновременно грубый и невероятно тёплый. — Ну что, Керро, — его голос был хриплым от криков. — Моя железная леди не подвела. И ты — тем более. Я такого чистого, техничного вождения давно не видел. Папашке респект, — он подмигнул, понимающе. — Спасибо, Грег. За всё, — сказала я искренне. Без его машины и его веры ничего бы не вышло. И тут, будто из ниоткуда, появился Ян. Он пробился сквозь толпу с той самой лощёной, победной улыбкой, будто это он только что выиграл гонку. — Лэйн! Это было... сенсационно! — он широко улыбнулся, его глаза скользнули по моему лицу, по размазанной помаде. Он сделал шаг вперёд, его рука потянулась, чтобы обнять меня за талию, а губы склонились для поцелуя. — Моя умничка. Всё внутри меня натянулось, как струна. Его тон, его властное «моя», этот поцелуй, который он пытался забрать как трофей... Это было слишком похоже на другого человека. На того, кто только что сидел в красном Porsche с разбитым самолюбием. Я не отстранилась резко. Я усмехнулась. Лёгкая, холодная усмешка, которая заставила его замереть в сантиметре от моих губ. — Быть похожей на братца не хочу, Ян, — сказала я тихо, но так чётко, что он не мог не расслышать. Его улыбка застыла, сменившись мимолётным замешательством. Я мягко, но недвусмысленно освободилась от его руки на своей талии. Потом подняла ладонь и легонько, почти по-дружески, похлопала его по щеке. Жест был снисходительным, почти что покровительственным. — Спасибо за поддержку, — добавила я уже безразличным тоном и, не дожидаясь его ответа, развернулась. За моей спиной остались их лица: восторженное Анны, одобрительное Грега и озадаченное Яна. Я пошла прочь, к своему синему «Субару», из-под капота которого ещё валил лёгкий дым. Я не оглядывалась на Каина. Победа была одержана. Границы — обозначены. Теперь можно было уходить. И я ушла, растворяясь в дыме и аплодисментах, которые гремели уже для меня одной.