Часть 4
21 мая 2026 г., 10:54
Утром, следующего дня, Аделаида, за завтраком, получила своё расписание. Применение индивидуального расписания, на шестом году обучения, было ожидаемо: экзамен, именуемый С.О.В., был обязательным для всех волшебников, достигших пятнадцати лет, в независимости от школы, он был признан международной конфедерацией магов, благодаря чему, в дальнейшем можно было определяться со специализацией.
— Посмотрим, что у нас совпадает? — спросил Ли Джордан, за завтраком, заглядывая воодушевленно в пергамент Аделаиды и плечи его уныло опустились: расписание Аделаиды было загружено так же сильно, как какой-нибудь заучки с Когтеврана.
Аделаида, вчитываясь в расписание, вынужденно отметила: у неё почти не оставалось свободного времени. Первый урок было Зельеварение. Вчера, когда Фред и Джордж, сочли своим долгом ввести Аделаиду в курс школьных дел: они особо четко отметили, профессор Снегг, являясь деканом факультета Слизарен, однозначно подсуживал своему факультету, не перенося на зуб факультет Гриффиндора.
— Мы можем пойти вместе, у меня тоже зельеварение.
Аделаида, с благодарностью, улыбнулась и решила вернуться к завтраку. Она старательно отрезала бекон, в своей тарелке, мыслями, снова и снова возвращаясь к вчерашнему объявлению: турнир трех волшебников, обещавший вечную славу победителю и вдобавок целая тысяча галлеонов, которые, могли бы дать Аделаиде шанс сбежать от, любящей все контролировать, матери.
— Сегодня никак нельзя опаздывать на зельеварение, — торжественно объявил Фред, усаживаясь рядом с Аделаидой, — ты со мной согласен, Джордж?
Джордж, сев напротив, энергично закивал головой. Аделаида, чьи познание о братьях шли вразрез с их внезапным порывом на академическую успеваемость, смотрела на близнецов поочередно, а Ли, зная их куда ближе, подозрительно сощурил глаза, цепким взглядом упираясь то в Фреда, то в Джорджа.
— Что вы задумали?
Джордж, демонстрируя всем своим видом, оскорбленность, театрально схватился за сердце, едва не падая в обморок:
— Нами движет чистый порыв к новым знаниям.
— Это оскорбительно, что ты нас в чем-то подозреваешь, друг мой.
Аделаида, наблюдая за этим театральным представлением, захохотала, вытягивая длинную шею и скидывая с лица, мешавшую, волнистую прядь волос, неосознанно взглянув в сторону входа в большой зал: туда, сбившись в небольшую кучу, стягивались старшекурсники с Пуффендуя, и Аделаида, узнав одного из них, тот час задушила глупое желание помахать ему, перебирая длинными пальцами и, отвернулась, заменяя смех улыбкой.
Людей в большом зале все прибывало и прибывало: вскоре, рядом села Алисия и Анджелина, — соседки Аделаиды по комнате, следом, зевая тянулись и младшие курсы, пожалуй, только первокурсники были воодушевлены началом учебы так сильно, что не обращали внимание на то, как рано начинались занятия.
Разбавляя голоса студентов, делившихся о том, как прошли каникулы, Большой зал залился звуком ауканья и взмахов крыльев. Большая белая сова, с кляксой на голове, спикировала прямо своей недавно обретенной хозяйке, учтиво принося ей свежий выпуск Ежедневного пророка и аккуратный белый конверт, гласивший, что письмо предназначалось Аделаиде.
Девушка, позволив стащить сове, именуемой Лу, остатки еды со своей тарелки, отложила газету, даже не разворачивая её и, пока остальные были заняты своей почтой и завтраком, Аделаида открыла конверт, вытаскивая письмо лаконичного содержания, гласившее:
«Храбрость — это высшая глупость. Второго разочарования я не потерплю
Мама».
Аделаида спрятала письмо обратно в конверт и, поймав на себе взгляд Фреда, улыбнулась ему, открыто не демонстрируя своих чувств. Реакция матери — было делом ожидаемым, она далеко не в первый раз слышала о том, какое Аделаида разочарование: начиная от внешности, доставшейся почти целиком от отца и не перенявшей французские черты матери, заканчивая скундым характером, который, со слов Лузианны, обеспечит дочери одинокую жизнь. Стараясь не омрачать первый день мыслями о матери, Аделаида раскрыла газету и её челюсть едва не упала на пол, она уставилась на первую полосу где, разорви её горгулья, была колдография матери с министром магии Великобритании. В статье говорилось о щедром пожертвовании семьи Бардо, для больницы святого Мунго. Конечно, желая морочить палочку , мама ,наверняка, позаботилась о том, чтобы их фамилия с её фотографией попало на первую полосу. — Бардо? Вы родственники? С любопытством спросил Ли, вытягиваясь вперед, чтобы получше разглядеть колдографию и, от злости, Аделаида, скрутив желтую прессу, запихала газету в свой рюкзак с книгами, что был рядом. — Да, это — моя мать. Джордж и Фред переглянулись. Им доводилось слышать об этой женщине, с первой полосы, на каникулах дома. Их отец — Артур, здорово сетовал на то, что приехала некая привлекательная французская леди (Молли Уизли, зло выгнув бровь, уточнила, насколько привлекательна была женщина и тот стушевался), и, размахивая своими галлеонами требовала невозможное — зачислить её дочь в школу. «Ха! , — жуя отозвался Чарли, их старший брат, — хочу увидеть её лицо, когда Дамблдор ей откажет». Теперь же, видя все своими глазами близнецы отметили: даже Дамблдор не смог ничего сделать. — Скоро начнется урок, — напомнила Алисия, которая должна была спускаться в подземелье со всеми остальными, кто смог продолжить (и захотел продолжить) обучаться зельям, — надо поспешить, если не хотим, чтобы Снегг снял баллы в первый день. Аделаида поднялась следом, чувствуя себя, как никогда в своей тарелке. В Шармбатоне у неё тоже остались друзья: одна Флёр чего только стоила и Аделаида с теплотой улыбалась, вспоминая о ней, но сама школа — назидательно напоминала Аделаиде о заслугах её матери, пока та там училась, а все что хотела Аделаида — быть как можно меньше похожей на свою мать. В подземельях было, пожалуй, ожидаемо: сыро и холодно. Небольшая группа студентов, со значками разных факультетов, набивали помещение с каменными стенами, занимая места: так близнецы Уизли и Ли остались у самой двери, подальше от преподавательского стола; Алисия и Анджелина, заняли места ближе, но недостаточно, вторая дружелюбно махнула рукой, приглашая, но, Аделаида, покачав головой, прошла вперед на самый первый ряд. За спиной она услышала, как кто-то из близнецов, заметив рвение Аделаиды к учебе, самодовольно заметил, что, наконец, они перестанут получать «тролль» за домашнее задание и это заявление заставило её дернуть уголками губ, забавляясь реакцией парней. Чем ближе было начало занятий, тем скорее студенты бежали в класс. Место рядом с Аделаидой оставалось пустым, кажется, первый ряд не пользовался успехом, что наверняка было связано с репутацией профессора. На место, рядом с ней опускается сумка, и, заметив это Аделаида поднимает глаза. — Не возражаешь? Аделаида качает головой, позволяя присесть тому парню, из леса, рядом, посчитав это отличной возможностью, чтобы поблагодарить его. Её мать, наверняка, бы свалилась в обморок, узнав, о чудовищных пренебрежения Аделаидой обычных норм воспитания. — Кхм, — она неловко прочищает горло, с удивлением отметив: девочки из кабинета, откровенно таращатся на них двоих, стараясь подслушать, поэтому, снизив голос до шёпота, она добавляет, — я так и не поблагодарила тебя за то, что ты вывел меня из леса. Так, что — спасибо. Седрик широко улыбается, повернувшись к ней. Не то, что бы он был падок на похвалу, но Мерлинова борода, — это было приятно. — Уверен, ты бы поступила так же. Я — Седрик. Седрик Диггори. — Аделаида Бардо. Аделаида протягивает в ответ свою руку, на его приветственный жест, и улыбается, когда ощущает как, теплые пальцы обхватывают её ладонь. Казалось, взгляды вокруг стали еще ожесточеннее, и, бросив взгляд на девочку в мантии Когтеврана, Аделаида, не думая, задает единственный вопрос, который её интересовал: — Почему все так смотрят? Седрик так быстро и легко пожимает плечами, что Аделаида уверена, он, определённо понимает в чем дело. Двери в кабинете резко хлопнули, одновременно со звуком колокола и, ученики мгновенно вытянулись, зная, чей голос последует следом: — Полагаю, все вы, определенно, самодостаточны, раз вы решили продолжить обучения Зельеварению, — Профессор Снегг представлял из себя мужчину средних лет: с крючковатым носом, болезненным цветом кожи и сальными патлами, именуемыми волосами. Взмахнув мантией, он остановился перед своим столом, разглядывая студентов, скривив тонкие губы так, словно его только-то что загнали в загон с навозом гипогрифа, — каждый из вас должен сварить сегодня животворящий эликсир, чтобы доказать мне, что вы не просто ошиблись дверью. Негодование волной протянулось по студентам. Аделаида, скриви губы, вместе с остальными принялась устанавливать свой котел. Рецепт — было бесполезно искать в учебнике, профессор Снегг намеренно задал зелье уровня С.О.В., чтобы намеренно проверить (снова) уровень их подготовки. Ингредиенты для этого зелья, можно было взять из личных запасов профессора. Ведь кому бы пришло в голову тащить на первый, в семестре, урок ингредиенты? Аделаида, вздохнув, пошла, за остальными в коморку, перебирая в своей голове рецепт, надеясь ничего не упустить: листья алихоции, сушенные крылья веретеницы, настойка полыни и перечная мята. Аделаида не была сильна в зельях, но при подготовке к экзамену, боясь получить неудовлетворительную отметку, Аделаида много практиковалась и, однажды, профессор де Клерк почти что улыбнулась, глядя на её старания, несмотря на свое, очевидно, плохое отношение к Аделаиде. Наверное, как сама считала Аделаида, профессор не смогла ей простить, как на третьем году обучения, случайно добавив игл дикообраза больше, чем следовала, Аделаида устроила настоящий взрыв, испортив кабинет профессора. Место, где предстояло приготовить зелья представляло собой вытянутый стол. Котлы висели над небольшим местом для розжига и каждый студент занял место со своим котлом. Напротив Аделаиды, начиная ряд с левой стороны стоял Седрик, в то время как рядом с Аделаидой заняла место Анджелина. — О чем вы болтали с красавчиком Диггори? Наклонившись так, чтобы её могла слышать только она, спросила Анджелина и, подавив смешок от такой любознательной реакции, Аделаида посмотрела на сокурсницу: — Ничего такого не воображай. — Мисс Бардо, — строгий голос прозвучал четко за спиной и остатки смеха сошли с лица Аделаиды, — полагаю, вы считаете себя лучше других, раз ваша мать попала на первую полосу Ежедневного пророка. Но, на моём уроке, я ценю только знания. Минус пять очков с Гриффиндора. Профессор Снегг, развернувшись пошел дальше, проверяя студентов. Аделаида дернула уголком губ, намереваясь высказаться: её только что унизили, выставив какой-то богатенькой волшебницей, но, заметив её намерения, Анджелина дернула девушку за рукав мантии, намереваясь привести в чувство. Аделаида, поджав губы, взглянула на сокурсницу, боясь поднять глаза на остальных. Ей было стыдно за то, что она так просто и быстро потеряла баллы с их факультета, на первом же занятии и, вместо котла, она, с удовольствием, подожгла бы Снегга. Остаток урока проходит сносно и Аделаиде даже удалось сварить зелье, которое Снегг, скрипя зубами, оценил как «выше ожидаемого». Звон колокола становится по истине приятным звуком и, записав домашнее задание — подготовить эссе на два свитка пергамента на тему Долголетний эликсир, она, наконец, выходит из кабинета вместе с остальными сокурсниками. — Он вздумал завалить нас учебой в первый день, — стонет Ли, все еще сетуя на то, что его зелье назвали похлебкой магглов, а его самого примером того, что С.О.В. не показатель высоких знаний, — Снегг как всегда. Алисия, соглашаясь, быстро кивает, перекидывая через плечо сумку. Дальше расписания разнились: у Аделаиды были древние руны, и она была единственной, кто выбрал этот предмет из своих сокурсников, с которыми сейчас поднималась по лестнице: — Почему ты выбрала древние руны? — спросила Анджелина, вызвавшись проводить Аделаиду до нужного кабинета, ей было почти по пути, она любезно согласилась сделать лишний крюк. Аделаида, закатив глаза, вспомнила, как формировался выбор предметов, для изучения: её мать старательно вписывала в колонку почти все предметы, которое могло в себя включить расписание, исключив магловединие (тогда она отпрянула от листка, как от дракона, заявив, что это оскорбление для волшебников, включать такой предмет для изучения) и уход за магическими существами (это было аргументированно тем, что руки дочери никогда не будут обхаживать каких-то чудовищ). — Моя мать привыкла все решать за меня. Анджелина сочувственно сжала губы. — Должно быть это невыносимо. — Да, — Аделаида широко улыбнулась сокурснице, — так и есть, она невыносимая. Анджелина засмеялась. Слух о том, что чистокровная волшебница из Франции являлась матерью Аделаиды, разошелся довольно скоро. Леди, появившаяся на первой полосе, выглядела так же высокомерно, как Малфои, когда мелькало лицо старшего в газетах, должно быть у многих чистокровных волшебниках (не у всех, это важно), были по умолчанию такие качества как высокомерия и дурная привычка строить жизнь своих детей, не спрашивая о том, что они хотят. — Встретимся в большом зале на обеде? — уточнила Аделаида, открывая дверь в кабинет, на что Анджелина кивнула, и пошла назад, чтобы успеть в класс до начала урока. Древние руны — предмет, не пользовавший популярностью, из-за своей сложности. В кабинете, не считая её — было четыре студента и, с удивлением для себя, Аделаида заметила знакомую макушку из копны бронзовых волос, он, как и следовало ожидать — занимал первый ряд. Все занятие Аделаида была сосредоточенна, старательно записывая значение рун, проявляя на этом предмете всю свою усидчивость. Программа Хогвартса, как Аделаида с жалостью отметила, была намного сильнее заурядного Шармбатона и, чтобы поднять свой уровень, Аделаида была вынуждена признать: ей придется здорово засиживаться в библиотеке, чтобы не оказаться в конце рейтинга. Когда Аделаида спускается в большой зал, Фред театрально прикрыв глаза, откинулся на плечо брата, повторяя, как браваду: — Клянусь горгульей, я никогда так не уставал. Я будто вкалывал, как дюжина домашних эльфов. Гермиона, уткнувшись в книгу, неподалеку, бросила поверх неё на Фреда убийственный взгляд: сравнивать себя с домовиками, было кощунство. — Но ворчишь, как распоследний гоблин, — с улыбкой замечает Аделаида, присаживаясь рядом с Алисией, та подвинулась, освобождая ей место. Фред, вздохнув, открыл глаза, возводя их к зачарованному потолку, и, выпрямляясь, кладет руку на свое сердце: — Ты ранишь меня прямо сюда. Компания, заразилась смехом, и, переговариваясь колкостями принялась обедать. Аделаида, уткнувшись в тарелку, все еще ощущала на себя взгляды студентов, как на диковинку. Быть центром ненужного внимания совсем не приносило ей удовольствия, да и едва ли это было корректно: борода Мерлина, да они даже тычут в неё пальцем, обсуждая, без стеснения. — К концу недели все перестанут обсуждать, — сочувственно говорит Алисия, заметив состоянии сокурсницы. Она уверена: еще неделя и все забудут. Начало этого года, было не скупо на новости: турнир трёх волшебников, скорый приезд других волшебных школ, да и, впервые за все время, зачисленная студентка сразу на шестой курс. — Если моя мать не выкинет еще что-то, чтобы попасть в Ежедневный пророк. И, если со вниманием студентов, Аделаида могла справиться, но любопытные взгляды со стороны преподавательского стола, выбивали почву из-под ног. Она, сгорбившись под взглядом профессора, была бессильна даже поднять взгляд, чтобы определить, кто, наплевав на требовании о непредвзятости, так смотрел на неё. Профессор Снегг, замечавший всегда больше остальных, хмуро свел вместе брови прослеживая траекторию взгляда волшебного глаза нового профессора Грюма, недоумевая, чем был вызван такой интерес мракоборца к дочери, давно умершего, пожирателя смерти. — Пожалуй, я схожу в библиотеку. — В библиотеку? — переспросила Гермиона, которая, уже поднявшись, прижимала к своей груди книгу, и, дождавшись, когда Аделаида кивнет, продолжила: — Я как раз туда направляюсь, могу проводить тебя. — Спасибо, Гермиона. Аделаида, попрощалась с сокурсниками, обещая встретиться с ними позже, пошла в след за Гермионой. Замок, в котором было так просто потеряться, воодушевлял, заставляя Аделаиду широко улыбаться, когда ей показывали очередной потайной ход или рассказывали о коварной, исчезающей ступеньки, ну, а о том, что лестницы меняют направление, как блудные девицы, было совсем чем-то обыденным. — Может, ты расскажешь, как обращаются с домашними эльфами во Франции? Гермиона задала этот вопрос, когда они шли по длинному коридору и, вздернув бровью от удивления, Аделаида про себя вдруг отметила: она ни разу не задавалась вопросом о том, как она сама обращается со своим домовиком. — Полагаю, Гермиона, отношение волшебника зависит не от страны, а от человека. Мне хочется верить, что я достойно обращаюсь со своим, но справедливо бы было спросить его самого. Гермиона повернулась на Аделаиду и в глазах её горел настоящий огонек предвкушения, подгоняемый энтузиазмом личного разговора с домовиком: — Это возможно? — Конечно, она находится здесь, в школе, вместе с остальными. — Так, так, что тут у нас. Драко Малфой, протягивая слова, перегородил школьный коридор, в то время, как его два вечных спутника громилы, стояли за его спиной, ожидая команды. Малфой, скривившись, окинул взглядом Гермиону, самовлюблённо пологая: что он слишком хорош, чтобы уделять грязнокровке много времени. — Проваливай, Малфой, — Аделаида, сделав шаг, демонстрируя, что её не пугают его здоровяки, зло посмотрела на Драко: она, по определению, сделала верный вывод, что это Драко отправил письмо своему папочке с новостью о том что Аделаида поступила на Гриффиндор. — Я не спрашивал твоего мнения, поганая осквернительница крови. Уверен, твоя глупая мамаша будет рада узнать, что ты якшаешься с грязнокровками. Нападать на Драко Малфоя с помощью волшебства было гораздо ниже её достоинства, и он явно не был достоин такой чести. Но, мгновенно ощущая прилив злости, концентрирующейся бурлящей лавой внизу живота, поднимаясь выше, растекаясь так, словно случилось цунами, Аделаида, сжав руку, сделала пару шагов, и впечатала свой кулак в нос Драко Малфоя, выплескивая всё то, что он, по определению, заслужил. Драко, от силы удара, пошатнулся в руки своих дружков- болванов, и, подняв униженный раздраженный взгляд на Аделаиду, потянулся за палочкой: — Я тебе покажу, как уважать избранных. — К тебе это не относится, Малфой, — Гермиона, вытянув палочку, угрожая, наставила её на Малфоя, не намереваясь отступать. — Да как ты смеешь, поганая грязнакровка. Гойл, закатывая рукава, сделал шаг в сторону девушки, но строгий голос, окликнувший переполошившуюся кучку волшебников, заставил их замереть: — Довольно. Профессор Макгонагалл вытянув губы в тонкую линию, взглядом, не обещавшим ничего хорошего, посмотрела на студентов. Аделаида все еще сжимала руки в кулак, будучи готовой снова заехать по высокомерной физиономии Драко Малфоя, Гермиона, пусть и отпустив палочку, не убрала её во внутренний карман мантии, а Малфой, державшийся за нос, едва ли не скулил от публичного унижения. — Мистер Гойл и мистер Крэбб, проводите мистера Малфоя в больничное крыло, с вами поговорит ваш декан. Вы обе — за мной. Студенты, ставшие свидетелями, расступались в стороны, пропуская вперед Аделаиду и Гермиону. Последняя, балансируя на звании «лучшей студентки курса» и «нарушительнице школьных правил (чаще невольно)», знала: профессор Макгоногалл, с лихвой снимет, за такой проступок, баллы со своего же факультета. — Мисс Бардо, с вами будет говорить профессор Дамблдор, — строго сообщила женщина, направляясь прямиком к горгулье, что вела в кабинет директор, — мисс Грейнджер, с вами поговорю я в своем кабинете. — Но, профессор…? — Гермиона, стремясь возразить, заслужила в свою сторону предупреждающий взгляд, требующий прислушаться. Аделаида совсем поникла. Подумать только, первый день и привлечь к себе столько внимания, не хватало, чтобы её исключили из школы. — Профессор Дамблдор собирался поговорить с вами до инцидента. Ваш ему визит — это не мера наказания. Минерва Макгоногалл, славящаяся своей непоколебимой справедливостью, заметно смягчилась, заметив растерянность своих студентов. Она слышала те слова, вырвавшиеся из рта студента Слизарена, и, хоть это не оправдывала телесные повреждения, она мысленно понимала: будь она студенткой и, услышав это, наверняка бы набросилась так же. Аделаида, поднявшись по ступенькам к горгулье, бросила на Гермиону печальный взгляд, не зная, к чему им стоило быть готовыми. — Лимонный щербет, — четко произнесла профессор, запустив горгулью в действие. Аделаида нервно теребила мантию. Наверное, встреча с директором была неизбежна, учитывая уникальность случая: поступление сразу на шестой курс и, возможно, директор просто хотел проявить внимание. Она постучала в дверь, и, услышав разрешение, вошла. Кабинет директора, по истине, был самым диковинным местом во всей школе: на полке справа она увидела шляпу, определившую её на факультет, а кругом было столько различных артефактов, что было ощущение, будто она находится в захламлённой волшебными предметами кладовой. — Проходи, садись. Конфетку? Аделаида отрицательно покачала головой и прошла к столу, где сидел профессор. На жердочки, за ним, сидела самая красивая птица, которую только Аделаида могла видеть — феникс, никогда прежде ей не удавалось видеть их в живую и, не скрывая восхищение, она склонила голову, в безмолвном почтении и феникс, смотря прямо на волшебницу, сам склонил перед ней голову, как равной себе. Профессор Дамблдор, с улыбкой наблюдал за этим жестом, зная — Фоукс видит гораздо глубже, чем любой волшебник, чем даже он. — Я хотел узнать, как тебе школа? Обстоятельства твоего появления весьма необычны, но я надеюсь, здесь ты обретешь дом. От профессора исходила добрая, почти отеческая, аура и Аделаида заметно расслабилась: плечи её опустились, а сама она, не лукавя, решила поделиться открытиями этого дня, решив, что расскажи она сама все профессору, ей будет менее стыдно. Этот день принес много сложностей, и Аделаида была рада выговориться.
